Помоги сосчитать звёзды

Мои слова, увы, не возымели ни капли успокоительной валерьяны для рассвирепевшего музыканта. После такого вечера, пожалуй, мне и самому придется испить пару капель, иначе моих волос коснётся седина, а ведь я еще не столь стар, чтобы закрашивать её на своих висках. Бледное лицо моего дорогого друга в момент окрасилось багровым цветом, что создавало ощущение, будто он перегрелся на солнце, или еще чего хуже - съел что-то острое. Будь это так, боюсь, это могло бы сказаться на здоровье его желудка, ну а сейчас это могло сказаться только на нервах, но, пожалуй, на их струнах он играл лично. Как не крути, а ему все же стоило бы проще относится к многим вещам. - Тогда поясни же мне в чем же толк его визита сюда? – Он прикусывает свои губы, прежде чем те расползутся в надменной улыбке. Должно быть, он ожидал, что из моих уст польются нелепые оправдания, или же вовсе он хотел услышать, какая «дурная» идея родилась в моей голове на сей раз. Вот только мне совсем не хотелось тешить его тщеславия и давать волю гнусному змею гнева, чтобы тот ненароком не выбрался наружу из своей норы и не вцепился в чью-то ногу. - Ну а в чем же толк твоей пустой злобы? Разве не ты говорил, что и душа может слышать музыку? – Я не мог бы сказать, что это было лучшим решением, отвечать вопросом на вопрос, ведь это плохая манера, по обыкновению вызывающая лишь большую бурю, но более умной мысли ко мне не пришло на ум. - Моя злость вполне оправдана, ведь ты своими действиями оскорбил сонету, которую я приготовил на этот вечер. Ну а сейчас, ты перевернул мои слова с ног на голову! Я уверен, что душа будет глуха, не имей её обладатель малейшей способности слышать. - Каждое его слово было процежено через сито, и на окончание каждого приходилось ударение, что придавало большей уверенности их существу. С такой уверенностью, пожалуй, можно защищать преступников без страха, что те окажутся за решёткой за свои деяния. - Боюсь, сейчас глуха лишь твоя душа, раз не способна понять такой простой сути. – Парируя, я позволил себе краткую усмешку, но через мгновенье вновь нацепил на себя маску серьёзности. Именно эту маску я не любил глубинами души своей, но в этот день она, словно въелась в моё лицо. – Друзья мои! - С торжеством молвил я, повернувшись лицом к Вальтеру, чтобы теперь и он мог уловить смысл сказанного мной. – К чему же все эти душные споры, омрачающие сегодняшний вечер? Адельмар, более не стоит портить настроение ни себе, ни нам. Я более чем просто уверен, что чай сможет угомонить твой пыл. Пройдёмте же к столу? – Ох, как же вовремя мадам принесла новую порцию горячего чая в старом фарфоровом заварнике, разрисованном розовыми пионами, к нему, конечно же, в дополнение шли чашки и блюдца с тем же не менее изумительным рисунком, правда, меньших размеров. Я не сумел бы вынести продолжение ругани и нового спора, так что мне оставалось только благодарить небеса за проницательность старушки. В тот черед пока дама разливала чай по чашкам, я помог музыканту пройти за стол и усадил его в одно из кресел, что было напротив того, в котором сидел Вальтер. Это нельзя было не отметить, ведь к этому вернемся немного позже. Мадам и я сели же по обе стороны от него. Художник в этот черед безмолвно наблюдал, чем напомнил мне собою пучеглазых филинов, сидящих над камином в моём доме и более не моргающих вот уже правый десяток лет, но всё же пугающих в ночи, когда стоит отлучиться по нужде. На мгновение воцарилось молчание. Как бы я выразился «мертвые скосами стоят». Тишину нарушил шорох одежд Адельмара. Будь я также слеп, то наверняка бы подумал о том, что это лишь роптание крыльев бабочки, которую сдул с цветка неожиданный порыв ветра, разрезающий его долгое молчание. До того были легки белые шелка чужой одежды, а от легких движений они разлетались. Это очередной раз притянуло взгляд художника к музыканту. Возможно, он видел в этом что-то большее, чем простой полет и волны складок. Возможно, это даже вдохновило его на что-то, о чем оповестил слышимый лишь для мечтателя звук спички, пробежавшей по «тёрке», и звук вспыхнувшего пламени. В какой-то степени за этим было приятно наблюдать, но всё же такое расположение дел мне совершенно не нравилось! Желал бы я послушать музыку и сидеть в безмолвии, то отправился бы в трактир, да и там я навернка бы нашел собеседника, ну а впрочем это место трудно найти хорошим для времяприпровождения. - И так господа и моя уважаемая дама, я вынужден прервать ваши громкие мысли и заменить их на речь, увы, ещё никто из нас не владеет искусством чтения чужих дум. Так начнем же разговор с замыленной темой о погоде? – Боже мой! Неловкость, пронзившую мои коленные суставы в этот момент, было трудно описать словами, а на лбу едва не проскочил пот. С прежней добродушной улыбкой, держа в одной ладони блюдце, а в другой чашечку, миссис произнесла на выдохе: - Быть может вместо скучных разговоров о погоде, идея которых ясна, как и небо сегодня, наш дорогой гость расскажет что-то о себе? – После слов она поднесла к фиолетовым от времени губам чашу, дабы сёрбать немного чаю. Я едва кивнул и повернулся к Вальтеру, чтобы передать чужие слова: - Вальтер, расскажешь немного о себе? – Сейчас по неведомым для меня причинам, я ощущался себя нянечкой, которая пытается познакомить малышей, которые в силу малого возраста сильно смущаются. Чтобы Вальтер смущался? Нет, такого не бывало, но не думаю, что он смог что-то разобрать из чужих речей. Тот немного прокашлялся, прикрыв ладонью рот. Должно быть, таким образом он приводил мысли в чувства и неосознанно нервировал Адельмара. Кажется, в этот момент у музыканта задергался правый глаз, и терпение его разрушилось, чей прах унёс осенний ветерок. Не успел художник проронить и слова, как на меня безжалостно опрокинули чашу, ещё до краёв наполненную чаем. - Какой неприятный казус! – Восклицал Адельмар, на чьем лице прозияла улыбка, а ладони торжественно вскинулись к небесам. Вот гад! Он, наверняка, намеревался искупать в чае Вальтера, да вот только просчитался, и под горячую струю угодил я. Ну что ж, это даже к лучшему. Художник не будь слеп видел его намеренья, от чего вскочил и было намеревался уйти. Я успел поймать его за локоть, подскочив следом. - Вальтер, постой! – Он повернулся ко мне. В его движениях читалось напряжение и явный гнев, который озеленил его лицо. Я отдернул свою руку, ведь её словно окатили кипятком, словно увязавшуюся дворовую псину. Я смотрел в его глаза зрачки которых сузились до маленьких точек. Если бы была необходимость изобразить их на холсте, то, должно быть, дорогой художник использовал кисть, состоящую из пары волосков. Нет же! Думаю, тут сгодилась бы кисть, состоящая лишь из одного волоска. - Я уверен, что конфликт можно сгладить… – Я возмущусь. Вальтер не дал закончить мне фразу, оборвав её своими. - Этот человек с момента нашего знакомства выражает крайнюю неприязнь ко мне. С моей стороны будет бессмысленно оставаться здесь. – Он выпустил смешок. - Я бы даже сказал: некультурно. Кто же мог знать, что хозяин этого дома столь ущемится моим визитом сюда? – Я искренне поражался в этот момент. Меня интересовал вопрос, как он обуздал порыв гнева, говорил столь холодно и не пустил пару ласковых фраз? На последнюю часть вопроса можно было без труда ответить, что любой уважающий себя джентльмен не смеет браниться в присутствии дамы. Ну а остальное же для меня оставалось загадкой, покрытой занавесом тайны. Адельмар скривился, поджав губы. Он попросту не мог стерпеть. Какому богу взмолиться, чтобы и он чего не выпалил? Мои уши не смогут выдержать перепалки и свернутся в трубочку. В глубине души я сотрясался и хотел схватиться за голову обеими руками. - А ну-ка вы: один – задериха, другой – неспустиха, прекратили бесноваться. – За что мне такая головная боль? - Я потёр точку меж бровей. – Прошу, сядь. – Вновь обратившись к Вальтеру, произнёс я. Старушка успела сходить на кухню за одной из тряпичных салфеток, которую сейчас любезно протянула мне. – Благодарю, мадам. – Теперь у меня в руках очутилась салфетка, цвет которой я не припомню, да и это не столь важно. Ей я промокнул свои брюки и пиджак, это не особо помогло, ведь одежда всё же оставалась сырой. - Если Адельмар не желает узнать что-то о своём новом знакомом. – В подтверждение моих слов тот стервозно выдохнул, что заставило меня искоса взглянуть на него. – То в таком случае я расскажу историю, которую я не столь давно прочитал в одной из книжек или вовсе в городской газетёнке. Уж не припомню где. – Что вы! Дорогой мой читатель, ни в коем случае не подумай о том, что я смел принижать газету и истории, печатные там. Нет, ни в коем разе. Там иногда можно найти прелюбопытные истории. - О чем история? – Полюбопытствовал Вальтер. Да вот только мне бы и самому знать, что бы им такого наплести, дабы отнять внимание у ссоры. Как бы ты мог подумать, мой дорогой друг, я в действительности даже не знал, что я буду рассказывать и, более того, не помнил ничего из прочитанного. От того проржавевшие шестеренки в моей голове начали свой ход, сопровождаемый скрежетом. - Внимательно слушай и узнаешь. – С лукавой улыбкой ответил я, на что он издал глухой «гм» в знак повиновения. – Для большего удобства я буду вести рассказ, как он был написан, а именно от первого лица. Что же все правила соблюдены, а я начинаю повествование: - В голове воспоминания увешаны дымчатой пеленой. Я иду по шершавому снегу. Было морозное декабрьское утро. К этому моменту земля не была покрыта снегом в достатке, да и тот, что был шуршал под ногами ступающего, будто солома. Судя по всему, он выпал не больше часа назад. Убитые русские дорожки, по которым разбросаны осколки зеркал, тоненький лёд на лужах. Было трудно скрыть эмоции, взрывающие изнутри, как порох, наверное, от того я тогда нарочно обрушил кромку льда. Позади идут двое - горе блюстители. Ещё в прошлый вечер ничего не предвещало беды. Был званый ужин. Кажется, тогда было чуть больше дюжины человек. Кто знал, что в самый разгар веселья в двери постучит почтальон и увы не с самыми благими известиями. Он принёс письмо с императорской печатью. К чему бы это? Я был не из тех приближенных, к кому могли бы послать с грамотой. Сердце кольнула игла подозрения, оно пропустило удар. В письме было распоряжение о командировке, в которую уже сегодня меня отправляют под конвоем. Какой срок командировки? Он был неизвестен. Была лишь приписка «для получения опыта». Куда? Ведомо, к черту на куличики. Меня привели к поезду. Грузовой вагон, в котором по обыкновению возят скот. По их мнению, я похож на свинью или же у меня есть рога козла? Да ещё как бесцеремонно затолкали! Одна радость – Евгеша всё же смогла со мной свидеться напоследок. Мысли о ней согревали даже в такой холод, но в тоже время тяготили сердце, ведь было трудно видеть слёзы на её гладких, как бархат, щеках. С крепив в сердце боль расставания, я отправился в дальний путь. Не знаю, какое количество дней черти неустанно гнали поезд. Я был изнеможён дорогой. Меня довольно радушно встретили. Как оказалось, человек, встретивший меня, приходился мне двоюродным дядюшкой по линии отца. Государь глубоко забрался своими граблями в моё семейное древо. И все для чего? Подальше отодвинуть опухоль с глаз своих? Что же… у него это удалось – отодвинул за тридевять земель. Обжиться на новом месте было не так трудно, я поселился в доме Ганса – тот самый дядюшка по отцовской линии. Но вот был казус: меня переполняла немыслимая печаль тоски по возлюбленной и родному дому. Ганс всячески старался занять меня, даже пытался научить меня своему делу, он был цирюльником, но меланхолия все не желала снимать свой терновый венец с моего чела. Спустя некоторое время я решился написать первое письмо Евгении. Я не был уверен: сумеет ли оно дойти до адресата. Видимо удача тогда впервые улыбнулась мне, ведь вскоре я получил ответ. Каждая строка и слово, написанные её рукой, впивались в моё сердце, в них я сумел найти своё утешение, но и накапливал большую печаль. Где-то в апреле она сообщила мне, что её папенька нашел для неё хорошую партию – богатого женишка. Была назначена их помолвка. Помню: когда читал письмо, не мог разобрать некоторые символы, ведь они расплылись от пророненных ею слёз. Пару дней меня мучали тяжёлые раздумья, и дядя мучал своими отговорками. Я подорвался и двинулся за ней, благо, в этот раз на повозке. Погода той весны желала лучшего. Один раз в метель мы останавливались посреди дороги, пару раз мы блуждали по перепутанным тропам, множество раз останавливались на станциях. Во время остановки на одной из станций, она казалась самой обветшалой из всех, среди серых и утомлённых лиц я запреметил одно, бледное личико и красные-красные щеки и нос, голубые глаза с занавесой из длинных ресниц. Фигура была закутана в шаль – ну право, самая настоящая русская матрёшка. Да вот только мог ли я не признать в той матрёшке свою Евгешу? Разругавшись в пух и прах с отцом, девушка сбежала из дома. Она отправилась ко мне – разменяла золотую монету на медную. - Ах, какая чудесная история! – Хлопнув ладонями, пропустившими через себя пески времени, произнесла старушка. Я выдохнул, ведь моя наспех придуманная история пришлась по вкусу слушателю. - Да вот только в чем её суть? От чего ты рассказал именно её? – Поинтересовался Адельмар, наблюдая за мной помутневшими глазами с лёгким прищуром, словно мог что-то разглядеть и словно старался найти изъян в моем внешнем виде. - Лишь от того, что на ум пришла она одна. – Уголок моих губ тронула нелепая улыбка. Я взглянул на Вальтера глазами исполненными надежды. Всё это время он не сводил глаз с моего лица, ведь ему тоже было интересно послушать историю. Приметив мой взгляд, он кивнул в знак одобрения, словно проговорил тем самым «да, история и в правду чудесна». - Уже наступил поздний вечер. – Невзначай проговорил художник, коснувшись краем глаза окна. И в правду весь пейзаж за окном окутала тьма, а из освещения на улице были луна, да звёзды. Были ли фонари? Были, но вот только, по сравнению с лунным светом, они были тусклы. На том окончился званый ужин. Я вызвался проводить Вальтера до дома, должно быть, чувствуя толику вины за дневное опоздание. Он всю дорогу молчал. Сам не свой – обычно его не заткнешь, а тут молчал, лишь попрощался в конце. Оставшись один, идя-бредя самим собой домой, я напевал в мыслях услышанную сегодня мелодию. Наверное, начни я напевать её себе под нос, люди бы сочли, что под их окнами завыл брошенный пёс, и я оказался бы облит помоями. Подводя к итогу день, хотелось бы сказать, что он был не так прост, коим я представлял его себе, но всё же... моя шалость удалась. Оказывается, вести дневники не так легко, да и я запятнал страницу чаем, ну ничего.