Волчье предназначение

•⫷⫸ Июнь 2019 года, город Санкт-Петербург, Россия ⫷⫸• Я пришла, как всегда, первой. Процокав каблуками по кафельному полу мимо пустующего ресепшена, зашла в служебную часть клиники и принялась раздеваться. Скоро придёт Оксана, щебеча о своих детях, наденет свою форму с бейджиком и займёт своё место администратора. Я просматривала список записанных на сегодня клиентов, когда колокольчик на двери оповестил своим звоном о чьём-то приходе. — Ланочка, привет, — снимая на ходу куртку, кинулась обнимать меня подруга и затараторила. — Извини за опоздание. У Коли и Оли сегодня последняя репетиция перед утренником, пока детей и все вещи собрала, уже полдевятого. Благо у меня машина… — Иди давай. Скоро первые пациенты придут, а ты с сумками, как торговка с базара, — устало улыбнулась я. — Лечу! Только занятая мамочка скрылась в раздевалке, как раздался новый звонок. На пороге стоял интеллигентного вида мужчина с седыми усами и пейсами, рядом на поводке сидел такой же старенький спаниель, похожий на своего хозяина, как вторая капля воды. — Доброе утро, Светлана Александровна. Вот мы прибыли ко времени, секунда в секунду. Позволите пройти или вы пока заняты? — обратился пожилой еврей. — Конечно, Авраам Иосифович, проходите. Я как раз вас и дожидалась, — кивнула я и обратилась к псу. — Ну, что, Ной, пойдём осмотрим тебя. Пришли анализы, у тебя повышен холестерин. Питомец посмотрел на меня умными глазами, глубоко вздохнул и пошёл вслед за мной и хозяином в кабинет. Я практически не заметила, как стрелки часов достигли обеденного времени, пока меня не отвлекла Оксана. — Лана. Ну может хватит этот стол дезинфицировать? Перерыв как никак. Поешь, а потом продолжишь, а то так вся осунулась и синяки под глазами какие. Только ей и покойному отцу я разрешала называть себя Ланой или Ланочкой, для остальных я была Светланой Александровной или на крайний случай просто Светой. — Я уже закончила, — сказала я, снимая перчатки. Сняв халат, я вышла через чёрный вход и посмотрела на хмурое небо. Погода в Питере всегда непредсказуемая в любое время года, порой даже более, чем в других уголках нашей великой России. Приезжие и туристы никогда не жалуют эту особенность, а местные настолько привыкли, что практически не замечают в этом неудобств. Достав из кармана сигареты и зажигалку, крутанула колёсико и вскоре наполнила свои лёгкие дымом. Только недавно начала бросать эту вредную привычку и вот снова сорвалась. Опустив взгляд с небес, заметила внимательно следящего за мной чёрного кота. Он сидел на крышке мусорного бачка на уровне моего лица и смотрел так проницательно, что мне даже стало жутко. — Привет, друг, — я подошла поближе и погладила по ушастой голове. Зверь никак не отреагировал на мои действия. Выглядел он вполне чистым и здоровым, явно не уличным, правда ошейника на нём тоже не было. — Надеюсь, ты не заблудился? Ответом мне были лишь тишина и глубокие чёрные глаза, утягивающие куда-то в глубь своих омутов. Первые жирные капли громко застучали по пластмассовой крышке и я опомнилась. — Что ж пойдём со мной? Переждёшь непогоду внутри. Кот, словно поняв мои слова, подошёл к самому краю и позволил мне взять себя на руки. Зайдя с ним в служебную комнату, я налила ему в миски воды и еды, но маленький хищник даже не притронулся к угощению, а улёгся на диван и продолжил свои наблюдения. В комнату зашла разговаривая с кем-то по телефону Ксана и, заметив животное, принялась сюсюкаться. — Ты ж мой хороший! Пушистенький! Гроза всех питерских псов принялся уклоняться и бить хвостом, выражая своё недовольство. Тонко чувствующая чужие настроения, я попыталась предостеречь и образумить эту разыгравшуюся девушку. — Саня, ещё немного и у него сдадут нервы. Ты же не хочешь испытать на себе остроту его когтей. Подружка тут же вняла моему совету и отстала от бедного котика. Мы уселись за столом и Ксана достала из сумки судочек с гречкой с куриной грудкой, я достала свой с наспех приготовленным с утра салатом, но есть не хотелось, хотелось чего-нибудь выпить, хотя бы кофе. Я посмотрела на приятельницу, хоть ей было уже двадцать восемь лет, она продолжала выглядеть точно такой же какой была на выпускном. И рождение близнецов никак не сказалось ни на её фигуре, ни на возвышенно-мечтательном характере. Благо в мужья ей достался воистину достойный мужчина, чему я была искренне рада. В Оксане я видела все свои невоплощённые мечты. — А как там дела у Андрея? — спросила подруга, закончив обсуждать сегодняшнюю погоду, скидки в обувном магазине и что-то ещё. — Не знаю, — пожав плечами, спокойно ответила я и продолжила ковыряться в салатных листах. — Мы с ним расстались. От таких неожиданных новостей Оксана едва не подавилась и уронила ложку на пол. — Как? Почему ты мне раньше не сказала?! Вы же в августе свадьбу устраивать собирались! — Собирались, да так и не собрались. Позавчера приехала к нему на квартиру и застала его с «подругой детства». Только прошу не устраивай из-за этого сцен, у меня и так голова болит, — попросила я, зная, что истерики всё равно не избежать. — Да как он мог?! — вовсю распахнув глаза, воскликнула Ксанка и ударила по столу кулаком. Далее следовал длинный монолог со множеством эпитетов, адресованных моему уже бывшему жениху, затем она кинулась меня утешать. — Ты главное не расстраивайся! Из-за такого мудака грех плакать. — Я не плакала, Оксан. Расстроилась, конечно, как и любой человек из-за вранья и предательства, но не от потери любимого мужчины. И знаешь, мне от этого даже легче стало. Я это ещё три месяца назад почувствовала между нами. Признаться, кажется, я никогда его не любила, как Диму. Он мне нравился, но не любила. Да и замуж за него не особо хотела, согласилась просто потому что «так надо» и надоело слышать эти «ну когда вы поженитесь?». А после его командировки в Москву окончательно поняла, что мы стали отдаляться и остывать друг к другу. Выслушав меня, подруга посмотрела с печалью и искренним пониманием и положила свою ладонь на мою. — Давай соберёмся на выходных у нас? Коля с Олей будут тебя очень ждать, ты же их любимая крестная. — Я обязательно приду, — пообещала я, слегка сжимая её прохладную тонкую руку. После перерыва мы отправились на свои места, кот последовал за мной в кабинет и запрыгнул на подоконник. — Будешь мне помогать? — приподняла уголки губ я, глядя на моего сегодняшнего компаньона. — Я была бы не против, но пациенты будут нервничать и хозяева их могут не понять. Знаешь, люди хоть и разумные, но такие глупые существа… Зверь фыркнул и согласно кивнул, а затем — невероятно! — по-настоящему ухмыльнулся. В следующее мгновение его глаза полыхнули жёлтым светом, затмевая всё вокруг. У меня резко закружилась голова и я осела на кушетку, спустя время осмотрела комнату. Животного нигде не было. Дверь и окно были закрыты, но я всё равно вышла и, подойдя вплотную к коллеге, спросила: — Ксана, а ты кота не видела? — Какого кота? — явно не поняла она. — Как «какого»? Чёрного. Я недавно его приводила. Чем больше я говорила, тем растеряннее выглядела подруга. — Не видела я никакого чёрного кота. Может, ты его встретила сегодня утром, когда я опоздала? От её слов по моей спине пробежал холодок. И что это значит? Она прикалывается? Да вроде нет, и склерозом точно не болеет. Так с чего? Я тупо кивнула и отправилась в комнату отдыха, удостовериться в том, что я не сумасшедшая. Я застыла в проёме, судорожно сжимая железную ручку — наполненных водой и сухим кормом мисок нигде не было. Заработалась ты, Светка, заработалась… — Ладно, я пойду, мне ещё малых из сада забрать надо. Прошу тебя, не засиживайся здесь допоздна, пожалуйста, — оглянувшись на выходе, сказала Оксана. — Хорошо, мужу и детям передай привет, — помахала рукой ей на прощание. — Обязательно. Не забудь, на выходные к нам! — Не забуду, — сказала я уже закрывающейся двери. Спешить в пустую квартиру априори не к кому, так что я ничего не теряю, от пропуска глупых ток-шоу. Пока просматривала карточки с болезнями и писала отчёт для пребывающей в отпуске хозяйки и директрисы в одном лице, не заметила, как стемнело. «Так, пора закругляться» решила я, глядя на сгущающиеся сумерки. Включив сигнализацию и закрыв клинику, я отправилась домой. Как нарочно я пропустила все нужные мне автобусы и вездесущие таксисты избегали меня именно сегодня. Ну и ладно, сначала сяду на метро, а потом и пешком прогуляюсь. Решив сократить дорогу, я отправилась через пустой переулок. Особого страха не было, в кармане пальто без труда нащупывался газовый баллончик, а тело помнило основные приёмы самообороны, но на душе всё равно было неспокойно. Свежий ветер, надувающий с Невы, сияющие разноцветные афиши и блестящий от фонарей асфальт — романтика не для одиночек. Под мерцающим светом фонаря я заметила сидящего на проезжей части того самого кота, который вновь пялился на меня своими наглыми зенками. — Чёрт ты всё-таки, — с недовольством и насмешкой над самой собой покачала я головой. — Того и гляди, с ума меня сведёшь. Ночной хищник прикрыл глаза и покровительственно взглянул на меня, не пытаясь спрятать своей странной кошачьей улыбки. Вдруг свет погас и из-за поворота вынырнула машина без включенных фар. Он же задавит кота! Я не осознавала что и зачем творю, тело сработало быстрее мозга. Кажется, это было самым глупым моим решением и, возможно, последним. Единственное, что я запомнила это вновь вспыхнувшие потусторонним светом кошачьи очи и визг тормозов. Кругом темнота. Холодная. Спокойная. Дурманящая. Из головы уходят воспоминания о прошлом: плохие, хорошие — неважно, забываются переживания о настоящих радостях и хлопотах, исчезают планы на будущее. Хочется просто плыть по этому течению, но из этого вязкого сна меня выдёргивает незнакомый голос. — Вам ещё рано исчезать из оболочек миров, моя госпожа. У меня к вам есть ещё один вопрос. Из тьмы показался высокий мужчина в странной, словно средневековой, одежде: желтом камзоле, синих штанах и кожаных сапогах, с двумя сумками, перекинутыми через оба плеча, и холщовым мешочком на груди. На лице едва заметная щетина, а волосы на голове стрижены под ноль. Единственные вещи, казавшиеся мне знакомыми в этом чужаке были его практически чёрные глаза и самодовольная ухмылка. — Кто вы? — спросила я. — Некоторое время назад вы назвали меня своим «другом», — с некоторой заминкой произнёс он. «Это точно тот самый кот!» кричало чутьё, а сознание рьяно противостояло «Такого просто не может быть! Я просто до сих пор сплю и весь сегодняшний день мне мерещится». А потом пришла мысль «Ну раз это мой сон, значит, я могу делать, что захочу!» и я принялась за её воплощение. — И как вас зовут? — У меня много имён, одно из которых вам знать опасно, а остальные нет необходимости. — И всё же как я могу к вам обращаться? — Меня зовут Гюнтер О’Дим или Господин зеркало, но вам можно просто Гюнтер. — Хорошо. А меня зовут… — Черкасова Светлана Александровна. — Откуда вы…? — Я знаю многое, милочка, не только ваше имя. — Вы Бог? Или дьявол? — задала я показавшимися даже мне дурацкими вопросы. Мужчина рассмеялся, а я чувствовала себя потерянной и сбитой с толку дурочкой. Из ниоткуда появляется этот странный всезнающий человек и смеётся надо мной — этот сон явно начинает перерастать в бред. — Что-то в этом роде. Вы, люди, любите знать то что надо и не надо, лишь бы меньше бояться. Как ты говорила, «Люди хоть и разумные, но такие глупые существа»? — чуть склонив голову, изучающе смотрел он на меня, словно в самую душу заглядывал. — Я не боюсь вас, просто сытый голодному не товарищ, так что хочется хоть немного понимания. — Ну да, ну да. И всё же позволь восхититься твоей самоотверженностью. Спасти какого-то кота из-под колёс мчащейся машины — не каждый способен пожертвовать своей жизнью ради невинной души. Хотя многие это назовут глупым. — Я совсем не жертвенная и тоже считаю этот поступок признаком недалёкого ума, просто не смогла по-другому. Я считаю, что животные бывают порой куда умнее, человечнее и честнее простых людей. Так что почему из-за какого-то идиота за рулём должен умереть не сделавший никому дурного кот? Все его речи ничуть меня не пугали. Я вообще чувствовала себя уставшей и безэмоциональной. А потом в неразбериху в моей голове пришло осознание. — Так я всё-таки умерла? — Это весьма близко к истине. Я понаблюдал сегодня за тобой, Светлана, и мне пришла в голову интересная мысль… — он задумчиво прищурил свои чёрные очи и продолжил. — И я хотел спросить тебя, хочешь ли ты чтобы я вернул тебя к жизни? — Раз вы это сами предлагаете, то не буду спрашивать, как такое возможно, но всё-таки я хочу узнать, что за это потребуется? — Ты весьма умная девушка, способная видеть суть вещей и задавать правильные вопросы. Так вот, я хочу просто следить за твоей жизнью. — То есть постоянно? Как невидимый дух на плече? — приподняла одну бровь я. — Нет, конечно. Смотреть за результатами куда интереснее и приятнее спустя время, к тому же у меня самого полно дел. Просто я буду приходить в твою жизнь и смотреть, как она протекает. Я задумалась, а спустя пару минут молчания, сказала: — Не знаю, хочу ли вернуться туда. — Я тебя не тороплю и не заставляю, а лишь предоставляю возможность. Жизнь тяжёлая штука и ты сама успела убедиться, что в ней есть множество хорошего и плохого. Так скажи мне, милая, ты хочешь испытать это ещё раз или раствориться во тьме и покое? Не знаю сколько прошло времени в этой темноте, пока я собирала в себе силы. В конце концов я набрала в грудь побольше воздуха, дабы оповестить о своём решении. И вновь меня ослепила золотая вспышка.

•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•⫷⫸•

Свет после непроглядной тьмы ослепляет. Пробуждение выдалось явно не таким, каким я себе представляла: кругом слышатся женские крики и отчего-то воняло кровью. Я надеялась, что проснусь в больнице на чистой койке, но на самом деле чувствовала себя сейчас так, словно вылезала из узкой расщелины, вся перепачкавшись в чём-то липком и склизком — противное ощущение. Не открывая глаз, почувствовала, как меня тормошат и куда-то окунают. Открыв глаза, заметила совсем рядом лицо улыбающейся девушки. Я хотела шарахнуться, но мне не удалось словно меня держали. Ни боли, ни недомоганий я не почувствовала, поэтому решилась спросить, что здесь происходит. — Агу… Аг… Брь… Вместо моего голоса раздались детские бормотания, я бы даже сказала, младенческие. Я распахнула очи вовсю. Что это за…? — А-а-а! — раздался возмущённо-истерический крик из моего горла. — Госпожа, ваша девочка плакать изволит, — обернулась куда-то девица. Мне тоже хотелось бы осмотреться, но сил на это не было. — Дай мне её, — услышала я ласковый, но усталый голос. Краем глаза заметила ещё одну женщину умывающую руки в том самом тазу, где мыли меня. Меня поднесли и положили на грудь «матери».? Она была невероятно красивой с тонкими чертами лица, карими очами и серебристыми волосами, из-под которых, кстати, торчали острые кончики ушей. Я уставилась на неё, как на явление богини. И хоть она была уставшей и растрёпанной, с чуть опухшим от слёз лицом и испариной на лбу, но я с уверенностью могла сказать, красивее женщины я не видела. — Cead, me Blath. Me Luned, * — сказала она что-то непонятное, но судя по тону очень нежное. Неужели эта эльфийка моя мама? Большую часть своей прежней жизни я прожила без матери, поэтому теперь не знала, как к этому относиться. В отличии от моей первой кукушки-родительницы эта, кажется, была рада моему появлению и не собиралась никуда сбегать, хотя та тоже не сразу нас с отцом бросила. Кстати, говоря об отце… Ну и где мой папаша, почему не обнимает жену, не поздравляет, не радуется? Или в этой вселенной от нас отказался именно он? Вопросов возникает всё больше, а спросить нельзя. — Твоё первое имя будет Иоланта, а второе Калиста. Как твой папа обрадуется, увидев тебя, — промурлыкала эта красавица, едва ощутимо гладя меня по макушке. Стоп, мама! Стоп! Я своё первое имя ещё не запомнила, зачем мне ещё и второе? И вообще почему нельзя было выбрать что-нибудь попроще? Иоланта… Калипса… Не так. Ка…листа. Калиста вроде. Интересно, какая же у меня фамилия? Надеюсь, не такая, с помощью которой можно людей на трезвость проверять. После кормления меня запеленали так, что я не могла рыпнуться и дышала порой через раз, и отнесли в соседнюю комнату. Та самая девушка, по слуху вроде бы Нона, видимая мною самой первой, уселась возле колыбельки и начала меня баюкать. Меня даже слегка затошнило от этого мерного качания, но я стоически молчала, дабы она не кинулась брать меня на руки и трясти ещё сильнее. Вместо этой сомнительной операции я прикрыла глаза и принялась думать. Вот она, цена возрождения. Жизнь с самого начала, не в своём теле и в чужом мире. Теперь я буду расти среди фантастических людей с заячьими ушами и такая же лопоухая, как и они. Хотя служанки были простыми людьми, значит ли это, что я отношусь к высшей касте этого времени? Впрочем, не известно ещё благо это или нет. Хорошей новостью является наличие второго родителя. Неужто на этот раз у меня будет настоящая полноценная семья? Я, конечно, любила своего прежнего папу и даже жалела, но пристрастие к алкоголю принять не могла. Хочется думать, что мой нынешний папочка не из тех помещиков, которые проигрывают по-пьяни всё своё состояние. Хотя циничный жестокий материалист тоже будет не в радость. О скольких же подводных камнях промолчал этот «Господин Стекляшка». Исполнилось желание на мою голову, а ведь он ни разу не сказал, что вернёт меня к жизни в прежнее тело. Хитро вышло, весьма хитро! Если б могла, аплодировала стоя. И вот ещё одна проблема нахождения взрослого разума в детском теле — придётся всему заново переучиваться, возможно, даже менять мировоззрение. Ну почему он хотя бы не очистил мою память?! Как говорится, трудно наполнить чашу, которая полна. Ведь дети впитывают знания, словно губки, как раз потому что их мозг девственно чист и не засорён пока что никаким опытом и личностным видением всего вокруг. И так, что мы имеем? Двадцативосьмилетняя девушка, запертая в теле младенца — не густо. Какое-то время я смогу делать абсолютно ничего, кроме как вопить и ходить под себя, какое унижение. Но можно посмотреть на это с другой стороны: если буду очень стараться, то научусь всему гораздо раньше, чем это вообще возможно, а там по ходу дела разберёмся, что из этого получится. Рассуждая обо всём этом, незаметно для себя я заснула. Последующие четыре дня прошли сумбурно. Матушка, которую звали не менее возвышенно, чем меня — Альмандина Дана Терли — всё время старалась быть подле меня, так что я смогла рассмотреть её получше. Действительно красивая, но всё более и более усталая. Она чахла буквально на глазах: стали виднее скулы, увеличились мешки и синяки под глазами, волосы теряли свой блеск и лицо становилось не просто благородно-бледным, а серым. Её юбки часто намокали от крови, которую с трудом удавалось остановить каждый раз. И я чувствовала в этом свою вину. Я и родительница лежали на огромной кровати и внимательно смотрели друг на друга. Признаюсь, я слишком сильно успела привязаться к ней — не как к матери, но как подруге или сестре — и теперь мне казалось, что такая молодая, красивая и любящая девушка не заслуживает такой смерти. — Нянечки говорят, что ты практически не кричишь и это нехороший знак. А вот я смотрю в твои глаза и вижу, что ты гораздо умнее, чем может показаться. И я знаю, что ты вырастешь у меня самой умной и прекрасной девочкой, — улыбнулась она, щекотно проводя пальчиками по моему ушку. Затем из её груди вырвался тяжёлый вздох, а на глазах проступили слёзы. — Знай и помни, что я очень тебя люблю. Давай я тебе спою и ты поскорее заснёшь. Альма притянула меня к себе поближе, попыталась откашляться, но усталую сиплость уже было не убрать. — Мне бы крылья, чтобы укрыть тебя; Мне бы вьюгу, чтоб убаюкала; Мне бы звёзды, чтоб осветить твой путь; Мне б увидеть сон твой когда-нибудь. Баю-баю-бай, ветер, ветер — улетай; И до самого утра я останусь ждать тебя. Мне бы небо чёрное показать… Мне бы волны, чтобы тебя укачать; Мне бы в колыбельную тишину, Точно корабли проплывают сны. Баю-баю-бай, ветер, ветер — улетай; И до самого утра я останусь ждать тебя… Её голос окончательно стих, веки опустились раньше моих, а дыхание становилось всё реже и реже. Она умирала со мной на руках и я ничего не могла с этим поделать. Из моих глаз катились молчаливые слёзы, как и в другой жизни в больнице, когда я держала холодную руку отца. Спустя пару часов, когда кормилица пришла проведать меня, поднялся шум и крик. Меня передавали из рук в руки, началась настоящая суета: искали место для захоронения и гроб, омывали тело покойной, а ближе к ночи пригласили какую-то жрицу для отпевания. Кроме печали меня также гложило чувство некой досады и раздражения на одного неизвестного мне мужика, по вине которого родилась я и тем самым прервала жизнь этой эльфийке. Было ещё ранее утро, во двор на телеге привезли последнее пристанище для умершей, а жрица начала последнюю панихиду. Меж прислугой ходили шепотки, по поводу, ждать ли барина или хоронить без него. Ближе к полудню за окном послышался конский топот и вскоре в дверь зашли трое мужчин. Один не особо высокий, одетый богаче остальных, вошёл первым. Русоволосый, коротко стриженный, с волевым подбородком и тёмными пронзительными глазами — видимо мой папаша, ибо примерно так описывала его мать. Средненький. И что в нём Альмандина нашла? Ей же только ресницами взмахнуть и не такие на коленях приползут. Видимо, её чувства были куда глубже влюблённости в красивую мордашку — уважаю. — Клара, что произошло? Кто-то умер? Почему во дворе стоит... — с порога приказным тоном начал допытываться заплутавший на дороге жизни родитель. Первым делом заметив меня с Ноной, он осёкся и замер с донельзя удивлённым лицом. — День добрый, господин, — присела в реверансе моя наставница со мной на руках. — Госпожа Иоланта Калиста Терли рада приветствовать вас. «Как бы не так, Нона. Как бы не так…» подумала я, пока передавали незнакомцу на руки. Насупившись, как могла, я постаралась вложить в свой взгляд всё своё недовольство от нашей встречи: «Ну здравствуй, отец родной. И где ты всё это время шлялся, приблуда, пока твоя жена так страдала?». Затем перевела взор на ухмыляющегося рядом парня, похожего на потрёпанного жизнью щегла. Не удостоив его особым вниманием, всмотрелась в третьего человека. Вердикт был таков — матерый вояка, немного напоминающий своими усами моржа. — Она вылитая ваша с госпожой копия, Григор. Всë самое лучшее взяла, — фыркнул усатый. От этих слов родитель побледнел и, оторвав от меня взгляд, нахмурился. — Почему она родилась раньше срока? Почему не написали письмо, не предупредили? — Госпоже шестой день от роду, а вы ещё двенадцать дней назад написали письмо, что выдвигаетесь в дорогу из имения вашего отца, поэтому и не писали. — Ясно, — потёр переносицу этот занятой мужчина, а затем чуть мягче спросил: — Как чувствует себя госпожа Альмандина? Надеюсь, с ней всё хорошо. Служанки переглянулись и опустили очи в пол, едва не плача. — У госпожи были тяжёлые роды с осложнениями. Она долго мучилась, кровь никак не хотела останавливаться. А позавчера ночью она… В объятиях с дочкой в последний раз… Все трое мужчин стояли как громом поражённые. Я даже испугалась, что меня выронят из ослабевших рук, но Нона тут же меня подхватила, за что я вечно буду ей благодарна. — Вот заказали гроб, — тем временем продолжала докладывать Клара. — Жрица отпевает последний её уход. Мы боялись, что вы не успеете и нам придётся хоронить без вашего дозволения. Отец на негнущихся ногах направился к лестнице на второй этаж, где среди гробовой тишины дома едва слышался женский речетатив. Бравый вояка с печальным лицом вышел наружу, и теперь я смогла рассмотреть присутствие четвёртого человека. Постояв ещё немного, он молча подошёл к моей разом вздрогнувшей нянечке и посмотрел на меня. «Матерь божья! Вот это мужчина!..» приподняла в удивлении брови я. Он был по-настоящему силён, мускулист и высок, хотя с моего ракурса все великанами кажутся, но этот был явно выше моего отца. Правую половину лица рассекал грубый изгибистый шрам, видно срастался без швов, а оттого неровно. Хотя, если представить какие швы могли ему наложить — сомневаюсь, что здесь ввели такое понятие как «косметические швы» — то становится неизвестным, как было бы лучше. Благодаря гладко выбритым щекам эта особенность становилась наиболее заметной, но в целом у него было достаточно мужественное и породистое лицо. Тёмные волосы расчёсаны с ровным пробором посередине, но несколько выбившихся прядей спадали чужаку на лицо, придавая некой милой неряшливости. Поверх кожанкой коричневой куртки на широкой груди поблёскивал серебряный медальон в виде волчьей головы, а из-за широких плеч торчала пара рукояток мечей. Но что особенно меня поразило это его глаза, так сильно похожие на кошачьи: золотые, с вертикальным зрачком, внимательно изучающие меня в ответ. Да что он сможет разглядеть для себя интересного в таком молочном комочке, как я сейчас? Но незнакомец смотрел непонятным взглядом, как никто и никогда не смотрел. От чего-то мужчина совсем меня не пугал, я просто чувствовала, что он не сделает мне ничего плохого, несмотря на то, что одним своим видом олицетворял нечеловеческую силу и опасность. Ну точно какой-нибудь оборотень. Решившись, я попыталась дотянуться до него. Рука не слушалась и дрожала, но я надеялась, что ему хватит ума подать мне хотя бы свой палец. Для большей понятливости я негромко, но требовательно замычала. В глазах чужака вспыхнуло удивление — он явно понял мои намерения — а здоровый уголок губы чуть приподнялся вверх. Так и не дав мне себя пощупать, он развернулся и объявил растерянному щеглу. — Я вернусь за ней через девять лет, передай это своему господину. После чего скрылся за входной дверью. Ну, вот ушёл и имени даже не сказал… А ведь не часто можно встретить такого интересного мужчину. Из моей груди непроизвольно раздался печальный, а от того немного писклявый вздох. Затем я вспомнила его последние и единственные слова и задумалась, что бы это могло значить? На следующий день проходили похороны, мы выехали за город. Небо как нарочно нахмурилось и вот-вот грозилось заплакать. Я видела, как нелегко было моему родному отцу, каким стеклянным взглядом смотрел на засыпаемый комьями земли гроб, словно сам хотел оказаться там же. Женщины тихонько всхлипывали, а мужчины стояли хмурые, как нависающие над нами тучи. Всё вокруг олицетворяло траур, и даже яркие цветы не могли исправить этой картины. Скользя рассеянным взглядом по кладбищу, я вдруг заметила, что у одного из могильщиков довольно знакомое лицо. В эту же секунду он приподнял голову и посмотрел на меня. По спине пробежали мурашки — это был тот самый демон, с которым я связалась буквами договора. Гюнтер О’Дим. Он едва заметно кивнул мне и, подхватив лопату растворился в толпе.