Волчье предназначение

•⫷⫸ Зима 1259 года, Каэр Морхен ⫷⫸• Эта была ничем не примечательная зима. Встретившись всем своим старым немногочисленным составом на зимовке в Каэр Морхене, мы вчетвером с ребятами решили, как всегда, отметить это дело. Старик Весемир ушёл к себе, дабы не мешать мальчишечьей беседе, а мы развлекались, рассказывая друг другу об исполненных заданиях и играя в карты. Я так и не смог рассказать парням, что наступил на те же грабли и выбрал себе новое предназначение, вернее оно выбрало меня. Думаю, если бы я это сделал, то Ламберт был бы просто невыносим весь оставшийся вечер. Надрались мы не так чтобы вдрызг, но похвастаться ровной походкой и не заплетающимся языком не мог уже никто. Было уже далеко за полночь, когда я почувствовал что-то необычное: моё сердцебиение сбилось с ритма и неконтролируемо ускорилось, дыхание перехватило, в голову будто что-то ударило, казалось, что в виски воткнули пару прокручиваемых спиц, а кровь в венах раскалилась и ещё быстрее побежала по венам. Такое резкое изменение самочувствия вывело меня из равновесия, и я, закашлявшись, выплюнул пойло на пол. — Эй! Не нравится — не пей, но на пол то зачем?! Тоже мне неженка! — кинулся в пьяную обиду Ламберт из-за такого отношения к его свежеприготовленному новому рецепту алкогольного напитка. — Постой, Ламберт, не ори, — поморщился Геральт от шума у себя под ухом. — Не видишь, человеку плохо?! — Эскель, ты как? — участливо спросил Койон. — Хреново. Вы сидите, а я пожалуй пойду. — Эх, слабак! — резюмировал Ламберт в след уходящему мне, я промолчал. Поднявшись к себе в комнату, я открыл окно и, облокотившись на подоконник, вдохнул свежий воздух. Головная боль несколько поутихла, но сердце по-прежнему отплясывало польку, побуждая куда-то бежать, что-то делать. Глаза остервенело вглядывались в темноту, словно выискивая что-то. Постояв так ещё немного, я закрыл окно и, бросив в камин дров, разжёг знаком огонь. Сняв с себя всё лишнее, улёгся в кровать. Спать не особо тянуло, но глаза закрыть хотелось. Веки словно заливало свинцом, будто я не хотел ничего видеть вокруг себя. Погрузившись в долгожданную тьму, прислушался к своим ощущениям. Боль проходила, сердце успокаивалось и только теперь я заметил, что внутри меня пусто, словно мне чего-то не хватает. Или кого-то? Эта странная мысль заставила меня задуматься и прокрутить в своей памяти ближайшие несколько месяцев своей жизни назад. Ничего знаменательного, примечательного или выдающегося, как говорится «от утопца к утопцу». Если только… «— Благодарю тебя, ведьмак. Ты спас мне жизнь, теперь скажи, чего ты хочешь. — Отдашь мне то, что уже имеешь, но о чём ещё не знаешь.» Помнится, когда родилось моё первое предназначение — чёртова княжна Каингорна — я ничего особенного не чувствовал, вплоть до нашей встречи. Что за херня теперь со мною творится? Наверное, это всё от ламбертова пойла. Хотя раньше я и похлеще напивался. За этими мыслями я не заметил, как заснул. «Я шёл по заснеженному тёмному лесу. Дул сильный ветер, заставляя морщиться от колких снежинок, летящих в глаза. Где-то невдалеке был слышен волчий вой, ломоть месяца еле пробивался сквозь несущиеся прочь тучи. Я шёл в меховом плаще, проваливаясь по колено в снег, а в правой руке я держал испачканный в чьей-то крови меч. С немалым трудом я выбрался из лощины и мне показалось, что впереди за елями есть свет. «Костёр» была первая пришедшая мне в голову мысль. Я не задавался вопросом причинно-следственной связи появления этого огня ночью посреди леса в зимней вьюге. От усталости меня валило с ног и для меня более не было никакой цели, кроме как дойти до этого света. Пока я добирался до этого пристанища, мне казалось, что вьюга и вой за мной только усиливаются, а расстояние не сокращалось ни на шаг, но в конце концов я добрался до вожделенной цели. Отодвинув здоровые заснеженные лапы елей, я застыл в ступоре перед открывшейся мне картиной. На не особо большой поляне не было никого, ни людей, ни краснолюдов или ещё кого-либо разумного, ни даже костра, вместо этого на поляне расположился кусочек лета. Абсолютная тишина, ни один звук, ни один порыв ветра, ни одна снежинка не долетала сюда, только свет, зелёная трава и благоухающее цветами поле. Донник, цикорий, аквилегия, василёк, мята, гвоздика, ласточкина трава… Здесь было всё. Выйдя из ступора, я сделал несколько шагов, заходя в круг этого волшебного поля, и снял заснеженный капюшон. Продолжая разглядывать это чудо, я заметил, что свет исходит от двух небольших шариков, кружащихся над поляной. Не знаю, сколько времени я так простоял, но очнулся я, только когда мой ведьмачий слух уловил какие-то звуки, исходящие откуда-то впереди меня. То ли мурлыканье какое-то, то ли лопотание, то ли хныканье, а потом я разобрал. Плач! Это был детский плач. Окинув взглядом окрестности ещё раз, я не заметил ни одной души. Хотя трава была высокая и при желании маленький ребёнок всё же мог в ней спрятаться. Перехватив меч поудобнее, я направился в центр поляны, прямо к этому светлячку. Подойдя к месту, посреди высокой травы я увидел пару плетёных корзин с кучей пелёнок внутри, а из этих лоскутков проглядывали малюсенькие ручки и ножки. Из созерцания этой удивительной и одновременно обыденной картины меня вывели особенно громкие всхлипы младенцев, прозвучавшие словно небесный грохот и почувствовавшийся уколом в сердце. Засунув меч в ножны на поясе, я торопливо опустился на колени и со всей осторожностью поднял каждое дитя на руки. Они были такими маленькими и хрупкими, таким чистыми и невинными, завёрнутыми в эти белоснежные тряпки, что казалось, любое движение может сломать их. Где-то внутри грудной клетки родилось чувство какого-то тепла, наполненности, счастья от долгожданной встречи. Почувствовав чужое присутствие, ребятишки перестали плакать и открыли свои большие глазки с пушистым и ресничками. Глаза у обоих были тёмными, различия были в оттенках и самом взгляде. У малыша с серебряными волосиками цвет походит на блестящий чёрный агат, но взор — ясный, немного удивлённый и заинтересованный, у второго младенца с золотистым пушком на голове тёмная сталь в глазах переливалась недовольством и возмущением. Такие разные, словно солнце и луна. Хотя я не знал пол ни одного ребёнка точно, но отчего-то подумал «Девочки». Не знаю, что такого было в их личиках и взглядах, но я чувствовал, что мальчики просто не могут так смотреть. Засмотревшись на предположительно светловолосую хмурящуюся девочку, не заметил, как вторая потянулась своими маленькими тёплыми ручками к моему загрубевшему холодному лицу. От неожиданности я вздрогнул, а она продолжила щупать меня. Подбородок, щёку, скулу, дотянулась до носа, дёрнула за волосы и засмеялась. Этот смех раскатился по всей поляне звоном весеннего ручейка. От этого звука остатки тревоги и растерянности окончательно сменились на радость и облегчение. Пока с улыбкой смотрел на крохотные комочки в своих руках, в голове промелькнуло «Кто мог оставить такое сокровище здесь?». Эта мысль, смешивающая в себе интерес, злобу и в каком-то смысле удовлетворение от того, что эти маленькие ангелы теперь со мной. Вдруг мою правую половину лица пронзило неимоверной болью. Рука дрогнула, выпуская кричащего золотоволосого ребёнка, который тут же исчез в чёрной дымке. Чувство вины и обречённости за то, что упустил дитя, накрыло меня с головой. Приложив ладонь к щеке, зашипел от боли. На языке почувствовался металлический вкус, в глаз затекала тёплая красная жидкость, а в нос ударил запах крови. Отнял грязную руку и убедился, что дела плохи. Рядом раздались тихие хныканья и я вспомнил о втором младенце, оставшемся в левой руке. Повернувшись, посмотрел в наполненные слезами глазки. Ребёнок еле сдерживался, чтобы не зареветь в голос. — Что же мне с тобой делать? — спросил я у тянувшейся ко мне крошки, продолжая пачкать её пелёнки своей кровью.» Резко вскочив с кровати, схватился за больную голову. Последнее что я видел, были глаза ребёнка. Я наморщил лоб и нахмурил брови, пытаясь вспомнить этот миг, уже видимый мной наяву. Иоланта. И Дейдра. Память ещё хранила отпечатки чувств и мыслей: маленькие, хрупкие, красивые, нежные комочки тепла. Две противоположности. Посмотрел в сторону окна, скоро утро. Неимоверным усилием воли поднял своё бренное тело, заставив его подойти к ведру. Зачерпнув ковшом воды, промочил пересохшее от похмелья горло, хоть она и не для этого предназначалась, но плевать. Зачерпнув повторно, но уже руками, умылся, выливая воду прямо на пол. Ничего — высохнет и будет чисто, не блевотина же. При этой мысли сразу в голове возникла картинка моего вчерашнего ухода. Блять, ещё и этот свинарник убирать… Ё-о-о… Протерев свои усталые глаза ещё раз, склонился над ведром, посмотрел на своё отражение. Растрёпанные отросшие тёмные волосы, усталые глаза, помятое лицо и этот шрам… Красавец похлеще Геральта и Ламберта вместе взятых. В голову стали лезть противоречивые мысли. Вот какой мне сейчас ребёнок? Одной Дейдры на всю жизнь не хватило? Да из меня такой же отец или наставник, как из Ламберта монах. И что у меня в голове творится, если я вместо простых денег такую плату беру? Уже сто раз пожалел, что потребовал это право неожиданности. Ведь дети не забава какая, с малых лет уже характер свой имеют. Есть, пить и в тепле спать хочет, учения и воспитания требует, и не стряхнёшь с руки словно варежку, как надоест. Но как же все-таки ярко было в том сне. Мне кажется, что я все ещё ощущаю внутри себя эти малознакомые чувства. Зачем я даю всему этому второй шанс? Или может себе самому? Может мне стало настолько одиноко, что я интуитивно всё-таки готов взять на себя ответственность? Чёртов недоведьмак, лучше бы у меня и впрямь все эмоции на испытании выгорели. Идиот. И ведь право беру не с обычных крестьян, у которых по пятнадцать детей, а с дворян, которые и после первого ребёнка умирают. Добро, если бы ещё мальчик, а так… И вот они, мои дети-неожиданности: одна чёкнутая княжна, вторая новорождённая графиня. Можно, оставить всё как есть на самотёк, но такой вариант мы уже проходили. Всё моё нутро кричало лишь об одном «В этот раз я заберу своё предназначение, а там хоть трава не расти». И я поддался. В конце концов чем чёрт не шутит? Одну его шутку я уже оценил, думаю, едва ли другие будут страшнее. Выпрямился. Что ж, надо убрать весь этот бедлам внизу и желательно до того, как Весемир встанет. Спускаясь вниз, я всё думал о своём ребёнке-неожиданности. Тряхнул головой, выкидывая рой мыслей, и в итоге решил, что предоставлю ей выбор. Приеду, напомню о праве, а она уже сама решит, нужно ей такое счастье или нет. Будет умницей, поймёт, что не стоит ломать свою жизнь ради неизвестности и откажет. Она же девочка, маленькая аристократка, первенец, а значит и наследница. Пусть живёт в роскоши, не зная лишних страданий и забот Пути с одиноким ведьмаком. Пусть ей достанется хороший муж и она забудет о моём существовании. А если согласится, то… То будем разбираться по ходу. •⫷⫸ Девять лет спустя, 1268 год, столица Ривии ⫷⫸• Видимо, древние короли были слишком заняты или имели плохую фантазию, раз назвали государство и его столицу одним и тем же названием. С моего прошлого приезда сюда город стал выглядеть ещё хуже, народ до сих пор не мог оправиться от послевоенной нищеты. Людей на базаре было очень много, как торгашей, зазывающих купить залежалую хрень и прочую безделицу, так и простых продающих собственные глаза зевак, поскольку покупателями люди без денег считаться априори не могут. В принципе не сдался ни в одно место мне этот клятый базар и до заветного дома я мог пройти совсем другой стороной, более короткой, но оттягивал время как мог. Позади раздался свист и я услышал до боли знакомый голос, окликающий меня. — Эскель! А ты здесь откуда? Оглянувшись, я заметил Белого Волка со своим дружком бардом, как и всегда наряженного в яркие тряпки. Повернув кобылу назад, спешился и поздоровался с другом. — По делам приехал, — коротко бросил я и приветливо кивнул стушевавшемуся при моём виде трубадуру. — Здравствуй, Лютик. — Доброго дня… Эскель, — замялся он, вспоминая моё имя. — Если они у тебя не столь срочные, то может заглянешь с нами в корчму «У Вирсинга»? — Это та, что в краснолюдском квартале? — уточнил я. — Именно. — Ну, пошли. В квартале нелюдей было куда как чище и спокойнее. До харчевни мы дошли весьма быстро и на её заросшем крыльце сидела пара бородатых краснолюдов, видимо, ожидавших Геральта и менестреля. Как оказалось ими были Ярпен и Золтан. Я чувствовал себя несколько лишним в этой компании, но нахлынувшие на меня думы быстро вырвали меня из реальности. Внутри всё изнывало, твердило, что не здесь сейчас мне стоит быть, и всеми силами тянуло к дому, куда я пообещал вернуться девять лет назад. Одновременно с этим возникал некий страх и сильное волнение, казалось, давно забытое для матёрого охотника на монстров. — Где Цири? — без вступлений спросил один из бородачей. — Неужто… — Нет, — быстро прервал Геральт. — Приедет сюда. Вот-вот. Ну, бородачи, рассказывайте, что у вас слышно. — Ну, не говорил я? — насмешливо бросил Ярпен. — Не говорил я, Золтан? Возвращается с края света, где, если верить слухам, бродил по колена в крови, истребляя драконов и повергая в прах империи, а нас спрашивает, что у нас слышно. Одно слово — ведьмак. — Ага, — подхватил Золтан Хивай. — Ведьмак, он и в Вызиме ведьмак. — Чем это тут, — вставил Лютик, — так вкусно пахнет? Далее нас пригласили внутрь, усадили за стол, заказали мясной обед. И где умудрились только достать? Признание в том, что это мясо оказалось кучей улиток, раздобытыми старательными краснолюдами, для меня шокирующей не стала. Я даже исполнился признательностью и в знак благодарности достал из закромов сумки припрятанную бутылку махакамского спирта. — Ну теперь совсем как дома, — благостно утёр усы Ярпен. — Да-а, — с наслаждением протянул Золтан, вторя своему другу. Начавшийся весёлый разговор быстро перетёк в обсуждение войны, разрушений и политике. Я больше слушал, нежели отвечал, пока не интересовались лично моим мнением, впрочем как и всегда. Вскоре Лютик принялся гладко и красноречиво рассказывать об их похождениях с великим Белым волком, а я снова задумался, практически перестав вслушиваться во всё это словоблудие. — Что с тобой? — тихонько толкнул меня в бок брат, пока на фоне продолжал громко распинаться наш знакомый лицедей. — Я же вижу, что ты сам не свой. Помолчав немного, я едва слышно и кратко рассказал ему о своём деле, приведшем меня сюда, и начал эту историю с самого начала. — Так говоришь твоя Иоланта эльфка? — молча выслушав моё признание, спросил он и пригубил поила. — Лишь на половину. К моменту, когда мы приехали с её папашей, мать девочки скончалась от послеродовых осложнений. Я видел её один раз в пелёнках и уши у неё действительно острые. — Если мне не изменяет память, то Терли темерский род. — Знаешь, меня раньше как-то не интересовало, почему какой-то дворянин числится знатью Темерии, живя при этом в Ривии. Я вообще до последнего сомневался, стоит ли мне ехать сюда и предъявлять свои права, — чуть раздражённо фыркнул я. — Вижу, ты и сейчас сомневаешься, поэтому хочу посоветовать — не стоит. Мы оба не пришли за своим предназначением в положенный срок и сполна хлебнули последствий, так что не повторяй той же ошибки, — прямо глядя мне в глаза, проникновенно вещал друг. — К тому же она уже девочка достаточно взрослая, поговори с ней, авось о чём и договоритесь. Глядишь, она с моей Цириллой подружится, та всего на семь лет старше. Старшей сестрой твоей Иоланте будет, освоиться поможет. Я всерьёз задумался над словами Геральта и с каждой минутой всё твёрже становился в решении сегодня же разобраться со своим ребёнком-неожиданностью. Вся наша компания сидела ещё весьма долго, куча тем было поднята: вспоминалось прошлое и умершее, обсуждалось настоящее и строились планы на будущее. Оказалось, что Геральт принял решение отойти от дел и повесить мечи на стену. А потом, вспомнив что-то, брат снял со спинки стула один из них и протянул краснолюду. — Вот твой сигилль, Золтан Хивай. Возвращаю с благодарностью и низким поклоном. Он сослужил свою службу. Помогал. Спасал жизни. И отнимал жизни. — Ведьмак… — его друг поднял руку в оборонительном жесте. — Меч твой. Я его тебе не одалживал, а подарил… Подарки… — Замолчи, Хивай. Я возвращаю тебе твой меч. Он мне больше не пригодится. — Как же, не пригодится! — передразнил Ярпен. — Налей-ка ему водки, Лютик, потому что он начинает заговариваться, как старый Шрадер, когда тому в рудничном шурфе кирка на голову свалилась. На эти слова я усмехнулся. Мы так засиделись, что не заметили усилившегося шума, словно звон роя рассерженных пчёл. Это длилось до тех пор пока в двери корчмы не влетел запыхавшийся и до смерти испуганный краснолюд и тогда вдалеке послышался рёв толпы. Мы все разом вскочили из-за стола. — В чем дело? — напряжённо спросил Зигрин, но прибежавший парень всё никак не мог отдышаться и лишь указывал рукой в сторону городской площади. По диким глазам было ясно, что в городе творится что-то воистину ужасное. — Вдохни поглубже, — посоветовал Золтан. — И говори, в чем дело? Весть о том, что начался погром против нелюдей, застала меня врасплох. И я уже отчётливо слышал гомон надвигающейся толпы и запах гари. Мы с Геральтом переглянулись и я увидел понимание в его глазах. — Краснолюды — в подвал. К черту ваше дурацкое геройство! — скомандовал он, а затем обратился ко мне. — А ты скачи к ней окружным путём — выйдет дольше, зато есть шанс, что толпа не порвёт. Эти слова были для меня скатившимся с плеч камнем. Понимание, что народ захлестнуло безумие, которое может вылиться в убийство не только простых, но и титулованных нелюдей, и осознание долга дружбы разрывали меня на части. — Спасибо, — искренне поблагодарил я и, надевая на ходу перевязь с мечами, рванул на улицу. Вскочив в седло, пришпорил кобылу пятками в бока со всей силы. Тут и там виднелся дым подожжённых домов, повсюду слышались крики от которых холодела кровь. — Эльфка! Эльфка! — раздался дикий голос из толпы. — Убить эльфку! От этих слов всё внутри свело судорогой, а впереди возникла растянувшаяся вдоль улочки компашка людей с вилами и копьями. Один из них вылез вперёд и замахнулся, в попытке кольнуть мою лошадь. Предвидя это, я дёрнул удела, сворачивая в сторону насколько возможно. На скаку достал меч, как раз в тот момент, когда другой ублюдок полез на меня с горящей палкой. Лезвие разделило его тело с головой, словно горячий нож масло. Прискакав к белокаменному дому, с которого уже сорвали родовой герб и клочками разбросали по всему двору, я влетел в распахнутые настежь двери. Вся мебель внутри была порушена, мужчины валялись в лужах собственной крови, женщины были раздеты и задушены. Я влетел наверх, где ещё слышалась человеческая возня. Вбежав в богато обставленную спальню, разрубил пополам смеющегося на чем-то оборванца. Ещё четверых постигла такая же участь и их кровь живописно забрызгала голубые обои. Шестой едва успел натянуть штаны и схватить утыканную гвоздями палку, но и это ему не помогло. Сбросив тело с клинка, я подошёл к распластанной на кровати женщине. На душу нахлынуло постыдное чувство облегчения от мысли, что это была не она. Задёрнув задранную до груди бархатную юбку, я всмотрелся в лицо. Симпатичная брюнетка лет двадцати с круглыми ушами и зелёными пустыми глазами, в которых навеки посилился ужас. Она была давно мертва, а над её телом продолжали издеваться. Обернувшись, с чувством омерзения отпихнул голову одного из подонков так сильно, что она выкатилась в коридор и продолжила падать вниз по ступеням. Я кинулся проверять остальные комнаты. Две из них были пусты и разграблены, а третья, за который слышались приглушённые стоны и гогот оказалась заперта. — Ну и где же твоя дочурка? Ах, хороша вырастет шлюшка. Женой твоей мы уже занялись, ты скоро сдохнешь, а виновницы торжества так и нет, — раздалось оттуда и, не став более ждать, я вышиб дверь Аардом. Далее последовала новая драка с участием теперь девяти человек. Когда все были убиты, я подошёл к небезызвестному мне графу и опустился перед ним на корточки. — Вы меня узнаёте? — спросил я, отвязывая обожжённые руки мужчины от подлокотников. — Я Эскель, ведьмак, потребовавший право неожиданности с вас девять лет назад. Моргнув единственным целым глазом, граф Терли кивнул и издал некий нечленораздельный звук. Закончив с путами, я внимательно всмотрелся в мужчину: выколотый глаз, ожоги на руках, рассечённый висок, сломанные пальцы и нос. На фоне всего этого гематомы и разбитые губы казались просто цветочками. Возможно, зря я его развязал, потому что, не имея никаких сил и потеряв опору, он стал крениться и заваливаться вперёд. — Вы можете говорить? — подхватив и удерживая его за плечо, спросил я. Григор отрицательно покачал головой и открыл рот, из которого тут же хлынула кровь. Видимо, язык он недавно сам себе откусил, значит, у меня осталось не так много времени. — Я пришёл спасти вашу дочь. Она жива? Граф кивнул. — Вы знаете где она находится? Снова кивнул. — Она в доме? Мужчина из последних сил покачал головой. — В городе? Снова отрицание. — Она в безопасном месте? Немое согласие. — В темерском родовом поместье? Бессловесное «нет» было единственным, на что хватило сил у бедного графа. Привалив его к спинке стула, я тяжело вздохнул и посмотрел в окно, за которым начался нешуточный град — явно чародейских рук дело. Я поднялся на ноги и направился к выходу, стоит вернуться и помочь Геральту, искать девчонку сейчас всё равно, что иголку в стоге сена высматривать. Проходя мимо одного из трупов, заметил в руке серебряный медальон. Подобрав, рассмотрел герб с окружённой дубовыми ветвями чернобурой лисой и нажал на отпирающий механизм. На одной стороне был портрет прелестной улыбающейся девчушки. Её струящиеся волнами по плечам платиново-белые волосы контрастировали с чёрными глазами, словно заглядывающими с картинки в самую душу. Весь её вид был слегка насмешливым, но ничуть не злобным или презрительным, словно она с первого взгляда разгадала все твои секреты. На другой стороне витиеватыми буквами было выведено «Бесконечность не предел» и подпись «И. К. Терли». Прочитав, я фыркнул. А она забавная, моё предназначение, правда придётся поискать. И положив образчик ювелирного дела за пазуху отправился прочь из дома.