Ты просто прекрасен

Скамейка, парк, он сплошь бесцветен, от почек на деревьях до травы под ещё лежащим снегом. Солнце все ещё холодное, но уже слепящее, начинает раздражать веки закрытых глаз. Ветер бьет в лицо трепля отросшие волнистые волосы, они лезут в лицо, неприятно щекочут. Дрожь. Вдох спокойный и глубокий, а потом выдох чтобы расслабиться, заставить тело перестать сопротивляться, разрешить холоду залезть под кожу и остаться там. Не стоит напрягаться, чтобы защитить столь бренное тело. Соловей беспощаден, невозможно добиться от него молчания, особенно сейчас, он так рад, а радость - эгоистка. Она не замечает никого, ни несчастных ни бедных, ни проблемы ни заботы, только столь малую победу, что ослепляет, заставляет жить. Отравляя и так больную душу. Голова раскалывается, зачем он здесь, зачем делает себе ещё хуже. Ах точно, ему было скучно. И не придумав ничего лучше, он потянулся к солнцу, свежему воздуху, а теперь умирает. От легкого запаха моря начинает подташнивать и он стремительно встаёт, от чего в глазах начинает темнеть, а ноги подгибаются, заставляя сесть обратно и отдышаться. Домой, пожалуйста, быстрее. Он ждёт пока сможет опять закрыться в своей комнате, выпить чай и согреться, не видеть солнца. Снова лечь в постель. Пожалуйста, заберите меня кто-нибудь от сюда. Но кто же отзовётся, ты сам их оттолкнул, ты сам заставил считать, что они тебе отвратительны, хотя так и есть, но если бы ты подиграл, хоть чуть-чуть, всего немного, они бы помогли тебе. Кого ты обманываешь, для себя и для них ты обманщик, симулянт, что твои боли, это нормально, это у всех, подростковое, не плач, не жалей себя, все через это проходят и ты пройдёшь. Но я не могу, я не сильный, пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне. Квартира кажется темной, после яркого света солнца, руки чешутся, от того, что не вымыты, а голова ужасно раскалывается. Она будет болеть до вечера как обычно, ничего не поможет. Как ее остановить? Как? Лезвие само попадается на глаза, запястье уже начинает нетерпеливо жечь, но нельзя, нельзя, раны увидят, нужно быть осторожным. Жжение чуть ниже сгиба локтя, рубиновые капли прекрасны на вкус. После третьего пореза глаза начинают закатываться, а зрачки туманно смотрят на рану, будто сквозь пелену. На какое-то время головная боль отходит на второй план, но она все равно возвращается слишком быстро.Как же мне больно. Суббота. Ненавижу ее. Дазай Осаму. Пятнадцать лет. В зеркале юноша, с красивым личиком, в некоторые дни он даже готов это признать, растрепанные волосы, каштановые и слегка завитые, почему бы не перекраситься в чёрный. Классические чёрные брюки, синий цвет он не любит, и белая рубашка, она не поглажена, ему все равно, лишь бы мать не увидела, времени и так в обрез, но ей же ничего не докажешь. Обычный чёрный рюкзак без единой книги, он даже не получал их в библиотеке, несколько тетрадей, ручка на дне и возможно какие-то деньги там же. Никаких духов, он ненавидит все эти запахи, предпочитая не пахнуть никак, свой запах незаметен, он надеется, что он не так уж и плох или ему все равно. Телефон тихо звонит, чтобы не вызывать возбуждения от неожиданности и головной боли. Ацуши. – Привет. Мы уже едем. – Хорошо, давай. – Ага. Белая иномарка стоит у дороги уже дожидаясь. Возможно, они даже долго его ждут, но Осаму все равно не извиниться. О школа!, твёрдые стулья на которых невозможно высидеть все эти уроки, парты от которых катушки на рубашках, и грязь она везде, от неё невозможно избавиться, а ещё холод, от него синеют руки, он вызывает дрожь, а от неё холодный пот. Одноклассники, учителя – люди, которые могут заставить тебя выйти на эмоции, а это значит поступить глупо в большинстве случаев, а потом не спать, вскидываясь на кровати, вспоминая свои столь неправильные действия, прокручивать их раз за разом. Это мой личный замёрзший ад, Данте, боюсь он хуже твоего Дазай меланхолично разглядывал проход между партами, стараясь занять себя мыслями чтобы хоть как-то скоротать время урока, он был все лишь третим. На следующей перемене следовало бы идти в столовую, но аппетита нет и спускаться, а потом подниматься на третий этаж не улыбалось. Поэтому он никогда не завтракал и не обедал. Была ещё одна причина о которой он умалчивал, иногда не признавался даже себе, но Дазай лелеял надежду, что это поможет ему сбросить вес. Но это не на чуточку не увеличивало шансы на успех, и он сам это знал. –Здравствуйте, извините за опоздание. Темные волосы, которые уже можно заправлять за ухо, отдают фиолетовым. Белые штаны и белая рубашка, поверх неё свитер, он объемный, но неплохо смотрится на нем, и сапоги идеально вычищенные кожаные сапожки, по ним так и хочется пройтись. Отсутствующий взгляд, немного насмешливый, но все равно безучастный. – Конечно, входи Фёдор. Фёдор Достоевский, он бесспорно красив, но ему будто всегда скучно, он степенно лениво и меланхолично двигается и живет. Кажется ничего не может зажечь в нем огонь, разбудить ото сна, заставить посмотреть на мир полностью открытыми глазами, а не прищуром или просто лениво поднятыми веками на половину глазного яблока. Ему совершенно все равно, он будто разочаровался в жизни, узнал что-то, что разбило его, заставило прогнуться, уступить течению и спокойно мерно плыть по нему не стараясь даже грести. Достоевский спокойно подходит к своей парте на среднем ряду, откидывается на спинку стула с рукой и кладёт ногу на ногу, склоняя голову чуть в бок, сережка с крестом в левом ухе, вздрагивает от этого движения. Стоит ли говорить, что Дазай не сводит с него глаз. Он не знает, что с ним такое, он не знает почему Достоевский так ему интересен, почему заставляет следить за ним, приковывает взгляд и полностью забирает на себя взор коньячных глаз. Фёдор приезжает и уезжает на ужасно дорогой машине, Осаму даже глянул сколько такая стоит. Ходит с последней моделью телефона и кажется не одевает одну вещь дважды, когда он сам, Дазай, может ходит в одном сером, лучшем на свете по его мнению, свитере две недели подряд, потому что ему удобно и все равно, что надеть, особенно утром, когда у тебя есть 20 минут на сборы. Постоянно находится в компании старшеклассников и очень редко поднимает взгляд, когда к нему обращаются. А ещё у него есть это - холодная харизма и легкий блеск в насмешливых глазах. Короче говоря по всем признакам – пижон. Не то чтобы Дазаю это не нравилось, но презрительно фыркнуть, назвав его так, он не побрезгует. Хотя бы потому, что Осаму ненавидел богатеньких сыночков, которым деньги свалились с неба и не собираются испаряться в ближайшее время. Ведь он не всегда получает даже подарок на день рождения или кусок хлеба на ужин и его это жутко задевает. Возможно Дазай совсем немного чувствует себя неполноценным, когда дело касается денег. Урок к счастью проходит быстро за разглядыванием или скорее наблюдением. Осаму откидывается назад потягиваясь и хрустя пальцами, позвоночник не скажет ему спасибо за столь долгое сидение сгорбившись и закинув ногу на ногу. Дазай смотрит в окно и медленно выдыхает опускаясь обратно на парту. Поворачивает голову прямо и натыкается взглядом на него. Какого черта. Чуя Накахара и Фёдор Достоевский собственной персоной стоят перед его партой и чего-то хотят. – У тебя есть голубой карандаш? Хотят голубой карандаш. Ага, окей. И Осаму просто ничего не делает. Хотя нет, он таращитьсяна Достоевского, долго таращиться. – Я понимаю звучит немного странно,- Фёдор слегка усмехается, смотря прямо на Осаму.- но все же… А точно он же до сих пор молчит. Хорошо. Хорошо. Просто скажи. Почему ты так переживаешь? –Нет, откуда бы у меня был голубой карандаш, но ты можешь потереть пальцем по бумаге, вполне может проявиться легкая голубизна. Дазай слегка улыбается, почти вежливо, и хватается за телефон как за спасательный круг лишь бы не смотреть в эти глаза. Он слышит, что кто-то из них легко фыркает и они оба удаляются. Осаму поднимает глаза и натыкается насмешливый взгляд Достоевского. Сигарета красного мальборо после уроков на старой площадке близ школы и несколько человек из класса, с которыми Осами никогда не разговаривал, да и сейчас они чаще молчат, разглядывая друг друга, ничего не говоря, не задавая лишних вопросов. Просто изучают, оглядывают, прикидывают, но молчат. Иногда просто смотрят пустыми глазами в сторону, спокойно курят не замечая ничего. Дазай ценил это. Он не любил говорить, считал, что если говорит, то должен обязательно развлекать публику. Здесь среди дыма и молчаливых взглядов было спокойно. Так тихо и так хорошо. Но сигарета заканчивается, а вместе с ней и прекрасное время среди этих, почти незнакомых людей, но уже таких нужных. Интерес к каждому из них, к его личности, к его прошлому. Все что у тебя есть это внешность, мимика и то, как они себя ведут вне этой площадки. Но кажется они совершенно другие здесь, рядом с ним, с сигаретой в пальцах и с молчанием таким холодным, но нужным. Это единственное устоявшееся, что у него есть, единственное чего он ждёт каждый день когда просыпается. Он ждёт и надеется, что в следующий раз им опять ничего не помешает. Но уже стоит уходить, опять подкрадывается дрожь, о как же он ее ненавидит, этот холод, убивающий его изнутри уже столько лет, начинает бушевать ещё и снаружи и кажется, что стенки кожи это единственная преграда между ними, она не даёт заледенеть полностью, оставляет тебя человеком с все еще тёплой плотью. Дрожь единственное оружие и кажется, что тело не перестает дрожать уже вечность. Он тоже здесь, его личный интерес– Фёдор Достоевский. Такой красивый, такой правильный, его руки будто созданы для сигарет. Он смотрит прямо на Осаму с ничего не выражающий взглядом и просто задумчиво поглащает каждый миллиметр бледной кожи Дазая. Высокие скулы, ровный аккуратный нос, четкая линия бровей и эти прекрасные волосы, кажется его пальцы предназначены не только для сигарет. Дазай красив, но не принимает этого, он стесняется себя, ищет в себе изъяны, носит длинные кофты прикрывающие верх штанов, кольца чтобы закрыть свои ужасные пальцы и никогда не снимает носки. Он не может принять себя таким. Он всегда не идеален, всегда не уверен в том как он выглядит, как сидит одежда, как лежат волосы. Но Осаму красив в чем бы он ни был, как бы он ни был, где бы он ни был. И ещё люди не могут начать ненавидеть себя просто так, кто-то им это внушил. Все их общение сводится до этих молчаливых разглядываний и не то чтобы кто-то из них пока хотел бы перейти за эту черту. Им комфортно и так хорошо. Пора домой, уже поздно. До завтра. Легкое покачивание головы, наушники уже наполовину распутаны, когда ответный кивок Дазаю все таки приходит. Это заставляет меня улыбаться, спасибо. Понедельник. Не так уж все и плохо. Дождь. Легкий стук капель о стекло отвлекает от слез, но добавляет боли в груди и тихой грусти. Кажется можно просидеть так вечно, смотреть на эти капли стекающие одна за другой. Они заставляют вид из окна расплываться и искривляться, смягчает все линии, делает их более природными в этом мире искусства, заставляет мысли лезть наружу, порождать месть и зло. Туман в голове, а перед глазами только зелёные ели, растущие перед окном. Восемь унылых часов проходят вяло и на автопилоте, Осаму не смог бы сказать, что сегодня были за уроки не знай он приблизительно расписание. Драповое серое пальто, выглядит неплохо, но не сильно защищает от дождя, в волосах уже видны росинки, а ботинки грозят промокнуть спустя несколько шагов. Дрожь. Он уже чувствует ее на подкорках. Пожалуйста, забери меня домой. Пожалуйста. Я не хочу опять это чувствовать. Рука ложиться на плечо, привлекая внимание. Ее тепло Дазай чувствует даже через толстый слой одежды. Дрожь. Она уходит. – Жаль, сегодня не получится покурить. Я могу тебя подвезти, Осаму. Спокойный, уверенный взгляд завораживает. Он темный, почти чёрный, но резко контрастирует на фоне бледного лица, кажется, что оно светиться. Дазай ничего не говорит, он лишь поворачивает голову в сторону машины и этого оказывается достаточно, чтобы Достоевский понял его. Легкое подталкивание в плечо и они уже вместе идут к той ужасно дорогой иномарке. В салоне тепло и пахнет чем-то легким, немного пылью, возможно сигаретами и хвоей. У него есть личный водитель. Пижон. Осаму диктует адрес и отворачивается к окну, кажется все что он делает сегодня это смотрит в окно. В отражении расплывчато видно профиль Фёдора, такой правильный будто мраморный, как хорошо, что не холодный. Ноги Дазая широко разведены, а Достоевский сидит слишком близко на каждой неровности дороги их колени соприкасаются. Кажется Осаму начинает любить эти ямы на дорогах его города. Но вот они выезжают на идеально ровный асфальт и Достоевский просто пересаживается чуть ближе уже непрерывно отдавая своё тепло Осаму через колено. Все поездки рано или поздно заканчиваются и вот он уже дома сидит на кровати с чашечкой чая и смотрит в окно, медленно косаясь пальцами своего колена. Природные чувства - это не только животная месть и ярость, это ещё и что-то нежное, такое тёплое, что согревает сердце и утешает дрожь. Понимание. Поддержка. Вторник. Невероятно тепло. В среду он не пришёл, в четверг тоже. Серый свитер, он слегка открывает ключицы. Бежевые свободные штаны с подворотами и белые кроссовки. Солнце нещадно светит в глаза и опять начинается головная боль. Почему нельзя закрыть глаза, укрыться от жгучих лучей и вообще никогда его не видеть, не ощущать покалывание на коже и жар на щеках. Главное не загореть. Легкий, все ещё холодный ветер разметает волосы, хотя их и так никто не укладывал. Ужасное начало дня. В магазине очередь, но он не спешит. Возможно даже прогуляет первый урок. Там вроде что-то незначительное, но он не помнит. Осаму хочет курить, хочет убрать этот ужасный запах вёсны из легких, но у него нет сигарет, а в ларьках не факт, что продадут. Яблочная жвачка, довольно странный выбор, но она ему нравится. Вкус быстро проходит. Он опоздал на двадцать минут, по этикету уже поздно входить, так что… В туалете никого нет, лента твиттера слава богу прогружается и это займёт его на какое-то время. Его могли подвезти сегодня, его подвозят каждый день, но Ацуши, он начинает немного раздражать и вообще зависеть от него немного сложно. Начинает закрадываться что-то странное внутрь, угрызения, ты будто должен ему что-то, но не можешь ничего дать в замен. Даже простую дружбу. Но Дазай не может ничего с собой сделать, он просто раздражает его. Любое действие, слово - просто нервирует. Это сложно, это нельзя объяснить. Просто в какой-то момент Ацуши стало слишком много, а то, что его подвозят, обязывает Осаму. Сложно, слишком сложно понять даже себя, почему он так к нему относиться, все вроде было нормально. Было. Наконец-то урок закончился, звонок оглушает, заставляя головную боль усилиться. Была география и они делали проект. По группам. На следующем уроке продолжат. А он в понедельник третим. Черт. О и он пришёл. Чёрные штаны со стрелками. Свитшот тоже чёрный. И белые носки. Осаму считает это их фишкой. У него дома шесть пар белых носков на каждый день и видимо у Достоевского тоже. Отстранённый взгляд который все таки останавливается на Дазае и кажется, что выражение лица немного меняется, взгляд становиться более осознанным, а черты смягчаются. Следущий урок пара математики. У них класс математического профиля. Девять часов в неделю: шесть часов алгебры и три геометрии. Не то чтобы Осаму любил математику, но она давалась ему легко, а мать настаивала - либо сюда, либо на физмат, так что Дазай выбрал что полегче. Их делят на две группы, по оценкам в девятом классе. Он в первой группе и у него 10 в году по алгебре и 9 по геометрии, у него лучшие оценки в классе, у него и у Достоевского. Только у того 9 по алгебре и 10 по геометрии. Так что они в одной группе. Осаму обычно сидит на галерке, лишь бы его не спросили, но на математике он сидит на первой парте прямо перед учителем вместе с Ацуши. Тема довольно простая, нужно элементарное знание 16 формул и умение их применять. Приходиться крутить и так и этак, подбирать. Осаму даже немного начинает нравится, когда все идёт хорошо и ответ сразу находится. Он сверяется с доской и понимает, что что-то неправильно. Ищет ошибку, она как всегда в исчислении. Дазай ужасно невнимательный, он старается сделать все быстро, опережает людей, которые выходят к доске на несколько номеров и первый спрашивает, что делать дальше, когда закончил. Сегодня пятница, а значит самостоятельная. Их проводят каждые три урока. Это и хорошо и плохо так как ты можешь хорошо написать контрольную, но иметь несколько плохих оценок по самостоятельным и уже ничего хорошего в тематической у тебя не будет. На самостоятельную даётся 20 минут из которых Дазай решает всего 10, а потом просто смотрит в окно или рисует на полях листика или черновика. Обычно отсаживается Ацуши, чтобы была возможность списать формулы с руки, но сегодня ему захотелось остаться, по этому Осаму уходит на свободное место и оно как назло остаётся, только перед Фёдором. Несколько примеров решаются без особых проблем, но Дазай отвлекается на пару минут и чувствует как спину прожигает взгляд, это немного отвлекает. Осаму теряет пару минут на то, чтобы сосредоточиться и быстро решает оставшиеся задания. Остаётся ещё семь минут на проверку. Но Дазай не может ничего проверить, потому что чувствует этот взгляд все время. И он просто сдаёт листок уверенный, что там точно есть ошибки, но, ему все равно. В школе в подвале есть шкафчики для каждого . Осаму обычно туда ничего не ложил кроме верхней одежды и формы на физру. Да он на неё ходил, старался не часто забывать форму так как не знал какую отговорку придумать. Дазай берет пальто и старается надеть его в этой ужасной толкотне. Седьмой урок закончился и тут столько народу, что не повернуться. Он слегка кого-то задевает смешано извиняется, а потом стараясь быстрее выйти врезается в что-то тёплое и пахнущее хвоей, он открывает глаза, когда он успел их закрыть, и видит перед собой бледную кожу, которая покрывает острые ключицы. Осаму поднимает взгляд и натыкается на темные глаза и широкий острый подбородок. Фёдор смотрит в упор, а потом поднимает глаза поверх него и обходит стороной. Весной ужасная погода в пальто жарко, но если его снять ветер пробирается под свитер и пускает мурашки по телу. Это похоже на дрожь. Старая площадка. Сегодня у них парламент. Осаму любит его больше, чем мальборо, не такой крепкий. Он смотрит себе под ноги и играет носком кроссовка камушками. От ветра и сигарет начинает подташнивать. Зачем он курит если после третей сигареты ему становиться плохо. Он мог просто стоять рядом с ними ему не обязательно курить, но он не может. Он не зависим, просто не может не курить в кругу этих людей. Возможно это то, что их связывает, что-то важное. В легкий весенний запах вторгается лес. Нотки хвои легко просачиваются в сознание. Дазай поднимает глаза и видит перед собой Фёдора. Тот смотрит в глаза, а потом чуть кивает в сторону. Зовёт с собой. И они уходят, оставив всех. Уходят только вдвоём. В магазине очередь как и утром. Осаму спокойно ходит рядом с Достоевским и просто смотрит, что тот берет себе. Какие-то злаковые батончики, твикс, пачку чипсов и воду. Стоя на кассе Дазай останавливает внимание на киндарах с Леди Баг. Да, да, он смотрит Леди Баг. У него есть подруга с которой они готовы часами на пролёт спорит на счёт того, какая личность супер кота лучше, на счёт Маринет и так все понятно как бы, и часто оставшись у Осаму дома, они с Акико смотрят новые серии. И Дазай берет этот несчастный киндер. Они садятся на лавочку и Дазай открывает директ и кидает фотку киндер Йосано. Осаму: угадаешь кто выпадет отлижу Акико: с твоим счастьем там будет сыр плага Акико: а вообще пусть будет леди баг Осаму: окк Осаму: сорри без распоковочки сегодня, но мне пришли трусы, так что вечером жди Осаму: блять, тут реально леди баг Акико: лошок Акико: жду в шесть Акико: можешь прийти в новых трусах, распаковку на тебе проведём Осаму: оооо Дазай закрывает окно диалога. Его не будет сегодня в шесть у Йосано. Она это знает. Достоевский поглащает свои чипсы и Дазай не может не взять парочку. Чёрный котёнок такой маленький. Осаму кладёт вещи на лавку и идёт к этому малышу. Присаживается на корточки рассматривая комочек чёрной шерсти и осторожно протягивает руку вперёд проверяя не боится ли он. Но котёнок надменно смотрит, будто не замечает руку Осаму. Дазай легко касается мягкой шерстки, чешет за ушком. Малыш поднимается на четыре лапки, прогибается в спинке и отворачивается от Осаму, уходит куда-то в глубь двора. Дазай остаётся сидеть на корточках с вытянутой рукой вперёд и чуть склонённой головой вбок. Рэтт Батлер. Так звали его чёрного кота, который был для него как снотворное, но… Дазай больше не может нормально заснуть. Ветер развивает шелковистые волосы, красиво улаживает их как ему захочется. Солнце обволакивает молочную кожу, блики движутся рисуя узоры. Безумно красиво. Особенно печальное лицо, кажется, по нему ни разу не текли слёзы. Он держит все в себе. Не даёт себе облегчить страдания, считает что он заслужил. Ему хочется помочь. Заставить принять себя, отпустить все, что было. Обнять. Ведь он не заслужил . Он прекрасен, лучше всех остальных, но так напуган. Помоги себе. Не делай этого с собой, не делай. Дома жарко от обогревателя. Стул ужасно скрипит, не удивительно ему уже лет десять, а Осаму не щадит его катаясь и садясь как захочется. Ноги лежат на столе, а спинка откидывается уже где-то на градусов сорок. Телефон стоит на беззвучном, но Дазай не выпускает его из рук последние два часа, так что он сразу видит входящее сообщение. От Фёдора. Он ждёт для приличия минут пять, а потом заходит в окно диалога. Фёдор: Я могу заехать за тобой в понедельник. Да Осаму хотел бы чтобы Достоевский заехал за ним, забирал его каждый день, находился с ним как можно дольше, но есть одно но. И это Ацуши. Как ему все это объяснить. Осаму конечно может ему наврать как обычно, но во лжи можно запутаться и это напряжно и не очень комфортно. Но Дазай не может сразу расставить все точки над «i». Он не может сказать ему все в лицо. И что он скажет вообще, «прости Ацуши, но ты меня начал раздражать поэтому я не могу с тобой общаться». Это глупо, но это правильно. Сказать всю правду, а не врать опять. Дазай превосходно врет, но эта ложь его напрягает, и бывает ему настолько сложно придумать что-то не вызывающее подозрение, что он просто начинает молчать или переводить тему или просто говорить не в попад. И это ужасно. Осаму: хорошо, спасибо Фёдор: Я буду в 7:40. Осаму: меня подвезут в понедельник Ацуши: о класс, а можете и меня подкинуть, а то папа к зубному идёт? Черт. Черт возьми. И что мне делать? Что мне делать? Я… я не знаю что мне делать. Может сказать ему? Но как он отреагирует? Черт, Осаму, думай. Осаму: прости, но нам надо по пути кое куда заехать Дазай перечитывает и стирает сообщение. Он правда не замечает как я к нему отношусь? Или не понимает? Хотя кто вообще меня понимает? Фёдор. Возможно это глупо, но пожалуйста. Осаму: прости, я не знаю, что мне делать, обычно Ацуши подвозит меня и я ему сказал, что завтра я сам поеду, так что ему не надо за мной заезжать и оказалось, что его не подвозят и он попросил подкинуть его тоже Осаму: прости, я правда не знаю, что ему сказать Дазай начинает переживать уже пока печатает. Когда отправляет первое сообщение выступает холодный пот. На втором руки уже дрожат, а пальцы леденеют, хотя в комнате все также работает обогреватель. Фёдор: Ничего страшного, просто скажи его адрес. Осаму: спасибо Дазай отсылает адрес и кратко отвечает Ацуши. Осаму встаёт со стула, вытирает вспотевшие ладошки о домашние штаны и идёт делать себе чай, ведь дрожь никак не проходит. Спасибо, что доверяешь мне, Осаму. Но я боюсь, что не смогу каждый раз мериться с обществом Ацуши, когда хочу побыть только с тобой. Тебе придется объяснить ему. Пятница. Как же неудобно с людьми.