пешком до(ведешь ты меня) вилледора

***

Хакон искренне наслаждался полученным вниманием. На его груди вот уже полчаса тихо сопел пилигрим, и, кажется, ему было совершенно комфортно. Сложно было провернуть эту афёру, но уставший мозг и тело Эйдена легко поддались на уговоры. За последнее время они заметно сблизились, поэтому такой тактильный контакт не смущал сильнее обычных дружеских объятий. Довольно странно, но старшему хотелось иногда поддаться заботе и такому вниманию. Бегун его тихо прозвал за это «сентиментальным дедом», за что получил ощутимый втык, когда спалился. Сейчас же, Хакон мог легонько массировать попавшую в плен его пальцев голову, и никто не ответил бы ворчанием. Эйден не особо любил, когда кто-то касается его волос, — и так пытался закрасить или скрыть любые проблески седины. Сейчас всё было в полном распоряжении младшего, и он этим пользовался. Волосы после принятого пару часов назад душа всё ещё слабо пахли отваром из ромашек и даже легонько пушились. Хакон с наслаждением пропускал через пальцы мягкие пряди, которые до этого тщательно расчёсывал. Ему надоело смотреть на жуткое недоразумение на чужой голове, и Эйдену пришлось потерпеть пятнадцать минут, пока над ним мелькала расчёска. Пилигрим вздрогнул во сне и неосознанно схватился за чужое плечо. Хакон замер, давая обнять себя сильнее. Его будто парализовало от пронзившей тело нежности, хотя горячее дыхание в области шеи выводило ощущения на уровень более взрослый. Особенно когда чужая рука «совершенно случайно» сползла на уровень талии. Хотелось бы на бедро, но не получилось передвинуть и не спалиться.       — Спит спокойненько и даже не знает, как соблазнительно сейчас выглядит. Заставляет меня страдать… Эйдену нужно взять ответственность за совращение тех, кто его моложе. Бегун оставил влажный след на гладкой щеке, мазнув по ней губами. Так делать нельзя, но удержаться не было сил. Хотелось совершить небольшое преступление ещё пару раз, но Эйден тихо чихнул и проснулся. Обнаружив себя обнимающим парня, да ещё и буквально целующим чужую шею, он судорожно вздрогнул и чуть не скатился на пол. Хакон перехватил его за локоть и вернул обратно. Так просто расставаться с приятным теплом он не собирался. Даже переплёл свои длинные ноги с чужими посильнее. Стоило взглянуть в подёрнутые сонной дымкой глаза, и теперь стало неловко уже ему.       — Я перешёл черту…       — Если ты скажешь, что тебе не нравится — стукну и отберу ингибиторы.       — Старших надо уважать.       — А младшие должны в пролёте оставаться?       — Но я же не плюшевый медведь…       — Ты гораздо симпатичнее этого жуткого недоразумения, и если я позволяю — всё можно. Эйден почесал шрам на подбородке и решил остаться на нагретом месте. Погода за окном была довольно прохладная, так что если что можно списать на неё. С Хаконом было уютно, и это нельзя было не признать. Скажи это в открытую, так он будет светиться от счастья ещё несколько дней. Из его энергии в принципе, можно электричество вырабатывать, и никакие генераторы не нужны будут. Бегун сполз чуть ниже, чтобы оставаться на одном уровне с чужим лицом. Таращиться подолгу в глаза странно и неприлично, но они были такие голубые, что отрываться не хотелось. Эйден не привык к такому сканированию, поэтому смущённо закусил губу и попытался отвести взгляд. Хотя по итогу первый начал поцелуй, плавно перетекающий в засос, но уже на шее. Шалить не только Хакон умел, хотя у него стоило поучиться. Стягивая с парня растянутую футболку, Эйден понял, что их конфетно-букетный период закончился, так и не начавшись. Хотя их особо это не расстраивало — в нынешнее время особо на романтику времени не хватало.       — У тебя родинка в форме сердечка, довольно мило, — Пилигрим улыбнулся, когда заметил, как алеют щёки у младшего. Тот, видимо, не привык к такому тщательному исследованию собственного тела. Особенно если это делает не девушка, а взрослый мужчина. Хакон впервые видел флиртующего Эйдена и из-за этого смущался ещё сильнее. Хоть он и частенько выделывался, но стоило только получить ответочку в собственную сторону, как сразу потерялся. Пришлось на ходу вливаться в ситуацию и попутно привыкать к любвеобильному пилигриму.