Sunrise, Nathaniel, and Death

      Жан сидел на кухне общежития, не обращая внимания на Элисон, которая решила подождать Мэтта здесь. Сегодня вечером они собирались пойти с Дэн в клуб, чтобы отпраздновать вчерашнюю победу над Бельмонте, но он догадывался, что причина, по которой Элисон оказалась в комнате, была связана не столько с Мэттом, сколько с тем, что Сет пристально смотрел на нее.       Он не знал, что стало причиной разрыва, но, похоже, из этого ничего не вышло — Сет беспокоил его не больше, чем обычно, с тех пор как Натаниэль пригрозил ему.       Элисон, казалось, была полна решимости как можно громче чавкать жвачкой, выгнув спину дугой и не глядя на Сета.       Жан молча ел свою курицу. Кухня в общежитии и близко не стояла с ультрасовременным оборудованием в замке Эвермор, и он довольствовался подвядшей зеленой фасолью, приготовленной в микроволновке. Он едва чувствовал вкус кусочков вареного картофеля, когда они проваливались в желудок.       В конце концов, Элисон решила, что недостаточно злит Сета, и села рядом с ним.       — Как ты вообще это ешь? — она взглянула с явным отвращением. — Я думала, ты француз, Жан… Это, должно быть, самое безвкусное блюдо, которое я когда-либо видела.       Он растерянно моргнул. Конечно, оно было безвкусным. Слишком много натрия снижало его работоспособность, поэтому соль была исключена. Специи и ароматизаторы были излишни и только добавляли калории.       Он ни в коем случае не был недокормлен — Вороны не позволяли себе такой роскоши, как не идеальная диета. План питания Жана включал необходимое количество витаминов для него, а размеры порций были рассчитаны специально для его роста и мышечной массы.       — Это полезно — Вороны не едят ненужных насыщенных жиров или сахара. Вороны едят пищу с высоким содержанием белка три раза в день. Вороны не едят пищу, которая не была одобрена диетологом и диетическими планами, — он знал, что лицо Элисон становилось все более озабоченным по мере того, как он произносил мантру.       Жан отмахнулся, улыбнувшись, прежде чем она успела сказать ему что-то о «движении вперед».       — Ну, может, Лисы были бы лучше, если бы вы не жили пиццей и карри на вынос.       В какой-то степени это сработало. Элисон фыркнула и ухватилась за его слабую попытку сменить тему.       — В этом сезоне мы непобедимы, чтоб ты знал.       Это вызвало смех у Жана. — Я знаю — неужели ты думаешь, что вам бы это удалось без меня и Натаниэля? В любом случае, подождите, пока вы не сыграете с Воронами. Вы проиграете с позорным перевесом.       — Знаешь, ты тоже в этой команде. При всем твоем хвастовстве, ты не можешь помешать Воронам забить тебе?       Жан хмыкнул. — Может быть. Рико мертв, а Кевин ушел. Теперь я не против сыграть против Воронов.       — Что, вы с Натаниэлем не могли помешать Рико и Кевину забить?       — Могли бы, если бы хотели провести ночь, накладывая друг на друга швы. Лучше не давать людям, таким заблуждающимся, как Рико, верить, что они лучшие, иначе они не очень приятны.       Элисон выглядела слегка в ужасе. Жан подумал, что, возможно, это ненормально — говорить такие вещи, когда ты не в Гнезде.       Однако она быстро отбросила эту мысль и порылась в одном из шкафов, пока не нашла упаковку жевательных червей. Жан был уверен, что они принадлежали Сету. Он не понимал, что она делает, пока она не разорвала упаковку и не помахала одним из них перед ним.       — О, нет, спасибо. Я не буду портить свои тренировки и тело сладостями.       Элисон задохнулась, усмехаясь. — Да ты знаешь, я ем их дюжинами, и от моего тела у мужчин текут слюнки, ты, французский ублюдок!       От тела Элисон у Сета точно текли слюнки, хотя Жан никогда не пытался притворяться, что у него есть хоть какое-то влечение к женщинам, даже когда Рико был полон решимости выбить его из него. В любом случае, неважно, ела ли Элисон сладости — ее жизнь не зависела от того, как она играет.       Она снова помахала ему рукой.       — Ешь. Мы спортсмены, Жан, один жевательный червяк не разрушит твой статус номера три.       — Не называй меня так, — слова прозвучали резко, но Жан не мог заставить себя беспокоиться, когда она просто использовала его, чтобы отомстить Сету, который решительно не смотрел, как Элисон наклонилась вперед так, что ее декольте было очень хорошо видно Жану.       — Рико не позволил бы тебе, верно? Кевин был бы в ярости. Покажи им, что они тебя не контролируют.       — Рико мертв. Мне нечего ему доказывать, — жестко сказал Жан.       Элисон посмотрела на него, раздумывая.       — Я думаю, что да. Я все еще каждый день доказываю своим родителям, что мне не нужны ни их деньги, ни их любовь, хотя они делают вид, что меня не существует. Скажи немного «Пошел ты» Рико, потому что теперь он ничего не сможет тебе сделать.       Жан усмехнулся, но взял жевательного червяка. Он был кислым и заставил его язык взорваться от вкуса, что было почти болезненно, после десяти лет употребления вареных овощей. Он скривился, но съел его.       Когда он закончил, Элисон откинулась назад, довольная.       — Я уже сказал Рико свое «Пошел ты», знаешь ли. Ты когда-нибудь читала предсмертную записку? — Элисон покачала головой, но выглядела восхищенной. Даже Сет выглядел заинтересованным со своего места на диване.       — Я написал о том, что Рико чувствовал, что его никогда не будет достаточно, что он никогда не станет королем, которым притворялся. Я написал, что он никогда не заслуживал «1» и хотел бы отдать ее Кевину. Я написал, что он сожалеет о том, что причинил мне боль, и что на самом деле он любил меня все это время и всегда думал обо мне только хорошее. Вот что бы его действительно разозлило, ты знаешь. Мир думает, что он заботился обо мне, думал, что я лучше него. Ему нравилось называть нас своей собственностью, и он говорил мне, что единственное, на что я гожусь, это трахаться. Если есть загробная жизнь, он в ярости от того, что нам удалось убедить всех, что в душе он не более чем испуганный ребенок.       Эллисон улыбнулась. — Господи, Жан. Это просто пиздец.       Жан слегка хмыкнул в знак согласия. — Я сделал его достаточно гомоэротичным, чтобы, если его когда-нибудь опубликуют, это было еще одной вещью, порочащей его доброе имя.       Элисон сделала паузу. — Ты знаешь, что людям на самом деле все равно, гей ли ты? — Жан напрягся, слова на его плечах горели, но она продолжала. — Неважно, что тебе сказал Рико, есть много спортсменов, даже больше в Экси, чем в других видах спорта. Черт, у Рене в волосах красуется флаг гордости.       Жан знал, что она говорит из лучших побуждений, поэтому он кивнул и постарался не обращать внимания на оскорбления, вырезанные на его теле, и на тот факт, что он понятия не имел, что такое гордость. Элисон, похоже, поняла, что ей не удастся достучаться до него, и вздохнула.       — Ублюдок все же заслужил все это, — ее глаза были устремлены на Сета, когда она говорила это. В комнате повисла пауза, как будто эти двое вели безмолвный разговор.       Наконец, Сет кивнул.       Элисон выдохнула и потащила Мэтта из спальни. Сет вернулся к телевизору, а Жан подумал, что, возможно, он позвонит Джереми.       В данный момент он много разговаривал с Джереми. Он был милым, до смешного восторженным и таким, таким счастливым. Иногда было больно видеть, сколько счастья есть в мире — как будто Жан не мог справиться со своей собственной темнотой, зная, сколько солнечного света он упустил.       Когда Джереми искренне расстраивался при мысли о боли даже животного, когда Натаниэль был сейчас на крыше и следил за тем, чтобы никто из тех, кто когда-либо обижал Жана, не смог сделать этого снова.       Иногда Жан задумывался, не слишком ли он сломлен, не слишком ли полон тьмы и боли, чтобы когда-нибудь узнать кого-то, кто так полон солнечного света. Но потом Джереми звонил ему, и он слышал улыбку в его голосе, и Жан почти мог поверить, что именно он был причиной этого.