Sunrise, Nathaniel, and Death

      Это был еще один дерьмовый тренировочный день, и Эндрю уже готов был прибить Ники, если он в ближайшее время не возьмет сигарету. Он поднялся по лестнице на крышу и остановился перед тем, как открыть дверь.       За дверью раздался чей-то голос.       Больше никто в башне не выходил на крышу — даже футболисты с этажа ниже их получили сигнал держаться подальше после того, как Эндрю увидел, как какие-то идиоты занимаются сексом рядом с его местом, и просто сел как обычно, курил и смотрел на них, пока они не ушли.       — …Бретт Кук, да. Не заморачивайся с его убийством, слишком подозрительно, если они все умрут, просто убедись, что он больше не сможет играть. Может быть, ты сможешь отправить его в автокатастрофу вместе с Джексоном Тэлли, получишь двух зайцев одним выстрелом…       Бретт Кук и Джексон Тэлли были бывшими «Воронами», окончившими обучение в последние несколько лет. Эндрю вспомнил, как читал, что они оба подписали контракты с профессиональными командами.       Натаниэль на некоторое время замолчал, а может быть, он просто говорил достаточно тихо, чтобы Эндрю его не услышал. Когда он заговорил, его голос не казался таким уж расстроенным из-за того, что кто-то подрядился навсегда искалечить двух его бывших товарищей по команде.       — Да, спасибо, Стюарт. Мы можем подождать месяц, будет лучше подождать, пока мы сможем достать Лолу и Ромеро — только убедись, что ты сделаешь это в день игры, чтобы у меня было алиби. Я знаю, ты знаешь! Я пришлю чертежи подвала сегодня вечером и все детали, которые смогу вспомнить о местах захоронения Лолы. Да. Я скоро приеду, клянусь, но Лондон далеко, и Жан не захочет ехать… Ладно. Пока.       Эндрю толкнул дверь, и тут же Натаниэль наставил на него нож. Поразительно, как быстро изменилось его поведение, все его внимание сосредоточилось на Эндрю. Улыбка на его лице выглядела неправильно. Она была тревожной и искаженной, больше похожей на усмешку, чем на искренний юмор.       Эндрю поднял руки вверх и медленно подошел к нему.       — Я не собираюсь доносить, пока я в безопасности, если полиция будет расследовать все те смерти, которые ты только что заказал.       Улыбка Натаниэля выглядела немного более нормальной, но нож все еще был наготове, когда Эндрю сел и достал сигарету, стараясь не показать, как мало ему нравится отворачиваться от человека, направившего на него оружие.       Эндрю услышал шорох позади себя и искренне надеялся, что это был звук убираемого обратно ножа. Похоже, он не ошибся, когда рыжеволосый уселся в метре от него, раскачивая ногами так, что пинал кирпичную кладку в ровном ритме.       — Правда за правду, Натаниэль. Откуда у тебя все эти шрамы? Я не могу представить, чтобы Рико когда-нибудь использовал утюг, даже если это было для того, чтобы пытать кого-то.       Это был не тот вопрос, который он хотел задать, но Эндрю мог сказать, что Натаниэль не собирается рассказывать подробности своего сегодняшнего телефонного разговора.       Натаниэль продолжал пинать стену под ними, стук почти имитировал биение сердца.       — Мой отец. Он не был хорошим человеком. Но ничего, я его убью.       Он украдкой взглянул на Эндрю, ожидая его реакции, и почти улыбнулся, когда лицо Эндрю осталось бесстрастным. Не то чтобы Эндрю был в состоянии судить — кто не убивал члена семьи в тот или иной момент?       Эндрю заметил, как взгляд мужчины скользнул вниз, к черным повязкам, а затем грустно улыбнулся.       — А что насчет тебя? У тебя есть свои шрамы?       Разве это не интересно? Большинство людей думали, что повязки — это уловка, способ отличить его от Аарона или спрятать оружие. Что ж, они действительно прятали оружие. Но он не думал, что кто-то догадывался, что на самом деле скрывается под тканью, даже его собственная семья.       Натаниэль, казалось, видел его насквозь, и Эндрю не мог решить, нравится ли ему это или он хотел бы прикончить его, пока тот не разгадал еще какие-нибудь его секреты, оставив его уязвимым и незащищенным. Возможно, он хотел и того, и другого.       — Динь-динь-динь. Запястья. Все изрезаны, как бедра твоего парня.       Натаниэль вздрогнул.       — Он не мой парень.       — Вы спите в одной кровати.       — Да, спим, — его подбородок выпятился, и он выглядел спокойно и вызывающе. Это сочетание рыжих волос и пылающих глаз не могло не повлиять на Эндрю.       Эндрю сменил тему, прежде чем его тело успело покраснеть.       — Итак, папа умер, или скоро умрет. А что насчет твоей мамы?       — Она мертва. Когда Вороны впервые попытались завербовать меня, она попыталась забрать меня и сбежать — она оставила паспорт, тот, в котором была моя новая личность, в месте, о котором, как она думала, он не знал. Мы добрались до границы, и она готовила меня несколько месяцев, обучая отвечать «Нил Джостен». Он поймал нас и притащил ее обратно в Балтимор. Меня сразу отправили обратно в «Гнездо», но Ромеро позаботился о том, чтобы я знал, что с ней случилось, с фотографиями.       Он произнес эти слова так, словно пытался скопировать пустой фасад Эндрю. Это не совсем сработало — Натаниэль был блестящим актером, когда ему это было нужно, и он, конечно, не позволял себе проявлять слабости, когда ему или кому-то другому угрожала опасность. Его маска жестокости, искаженная улыбка были механизмом преодоления, призванным обезопасить его в случае опасности, точно так же, как и безучастность Эндрю.       Натаниэль покачал головой, как бы пытаясь прогнать только что произнесенные слова. Он слегка улыбнулся, затем повернулся к Эндрю.       — Что происходит с Рене? Это нормальное поведение девушки — оставлять такие впечатляющие синяки? — это была прозрачная попытка разрядить обстановку, но Эндрю позволил ему уйти от ответа.       Он позволил себе улыбнуться.       — Рене не моя девушка, что бы ни говорила Элисон. Это единственное, что буквально никогда не произойдёт.       Натаниэль был заметно озадачен.       — Дэн сказала, что ты собираешься взять ее на зимний банкет?       — Да. Мы же друзья. Она не может взять Элисон, а я не могу привести Роланда.       — Роланд? Бармен?       Эндрю окинул его взглядом, и на лице идиота промелькнуло понимание.       — О. Ты гей?       Эндрю кивнул.       — Подожди, Рене тоже?       Эндрю фыркнул. — У нее буквально флаг гордости постоянно красуется в волосах — как буквально никто не заметил ее тоски? Она слегка недолюбливает Сета, что для Рене равносильно тому, что она готова обезглавить его за то, что он отнимает все внимание Элисон.       — Вот как, — Натаниэль выглядел задумчивым. — В чем привлекательность Элисон? Я знаю, что она есть, но для меня это никогда не имело смысла.       Эндрю проигнорировал то, как эти слова заронили в его груди немного надежды, и фыркнул.       — Ты спрашиваешь не того человека. Я бы не знал, что привлекает в женщинах, если бы кто-то написал мне список из нескольких пунктов.       Натаниэль слегка кивнул, и Эндрю хмыкнул.       — Так что происходит с Жаном? Почему он не здесь, не следит за тобой, как смехотворно высокий, задумчивый француз, которым он и является?       — Он звонит Джереми Ноксу, — сказал он рассеянно, — они много разговаривают в последнее время. Я думаю, Джереми хочет стать его другом.       Эндрю слегка не поверил. Он был уверен, что все, кроме Жана и Натаниэля, заметили, что мужчина сильно влюблен в Нокса, хотя, как и в случае с Элисон, он не мог понять, чем привлекателен человек, который был похож на человеческое воплощение золотистого ретривера.       — У нас все не так. Это не романтично и не сексуально, — Натаниэль сморщил нос при одной мысли об этом. — С ним это было бы странно. Мы помогаем друг другу, когда становится трудно. Иногда я думаю, были бы мы друзьями, если бы не Вороны. Мы нуждались друг в друге, чтобы выжить, мы должны были доверять друг другу, если бы у нас был хоть какой-то шанс выбраться оттуда живыми. Теперь, когда мы выбрались, это не так… всеохватывающе, я думаю. Я избавлюсь от всех, кто причинил ему боль, но я не уверен, останется ли он здесь, когда все закончится. Ему не нравится быть здесь с Кевином, или даже со мной, на самом деле. Я думаю, если бы он мог, он бы избавился от всего, что осталось от Гнезда, чтобы никогда больше не смотреть на это и не вспоминать. Прошло три месяца с тех пор, как мы уехали, и я… я не знал, что мир такой большой. Я никогда нигде не был, только в Балтиморе и в Гнезде. Теперь у меня есть больше, чем Жан. Я не нуждаюсь в нем так сильно.       Он выглядел так, словно признавался в этом не только Эндрю, но и самому себе. Он не знал, что происходит в голове у Натаниэля, и единственное, что он мог сделать, это вглядеться в его лицо, в эти пронзительные голубые глаза, снова обращенные к небу.       Нил Джостен был несбыточной мечтой, но Натаниэль был реальностью, и Эндрю не мог оторвать от него глаз.