Sunrise, Nathaniel, and Death

      — Мистер Веснински, как вы думаете, готовы ли «Лисы» к встрече с «Воронами» после вашей беспрецедентной победной серии в этом сезоне?       — Кевин, как ты себя чувствуешь, играя против своей бывшей команды, не думаешь ли ты, что будет трудно справиться без Рико?       — Жан Моро, ты будешь играть сегодня полный матч? Предыдущий матч против…       Вопросы были неумолимы, но трое мужчин сохраняли улыбки на своих лицах. Эндрю полагал, что сияющие улыбки для прессы лучше, чем кривляние Натаниэля, но ему не нравилось, насколько жутко одинаковыми были выражения всех троих, и как легко они вжились в эти идентичные новые личности.       Он остался в конце комнаты, прислонившись к стене и делая вид, что разговаривает с Эбби по телефону, чтобы никто его не беспокоил.       — Натаниэль, ты слышал новости?       Это привлекло внимание Натаниэля. — Что это за новости?       Репортер, казалось, был рад получить реакцию из первых рук, протиснувшись к передней части толпы, чтобы поднести микрофон и камеру к лицу Натаниэля.       — Ваш бывший товарищ по команде, Джулиан Притчард, был найден мертвым сегодня утром от передозировки. Общались ли вы с ним с тех пор, как покинули Эдгара Аллена?       Улыбка Натаниэля спала, и он выглядел уместно мрачным.       — Мне очень жаль это слышать. Мои наилучшие пожелания и соболезнования его семье, и я знаю, что Вороны будут скорбеть о такой потере.       Эндрю ненавидел обеспокоенное выражение лица Натаниэля — ненавидел, потому что оно было таким реалистичным, и потому что оно было таким фальшивым. Он ненавидел, что ему пришлось научиться так прятаться. Он ненавидел то, что Натаниэль, казалось, разделился на двух совершенно разных людей: одного, который сидел на крыше и смотрел на звезды, и другого, который мог разорвать кого угодно на части, даже не сбрасывая этой извращенной улыбки Мясника.       Он слишком долго молчал во время притворного телефонного звонка, наблюдая за интервью, и репортер подошел чуть ближе. Он проигнорировал микрофон, выходя из комнаты для прессы. Натаниэль и Жан, похоже, тоже воспользовались этим как предлогом, чтобы уйти.       Натаниэль вежливо кивнул, и они закончили интервью. Эндрю заметил, как Жан слегка вздрогнул, и как Натаниэль обнял его, как только за ними закрылась дверь. Он что-то шептал Жану по-французски, но тот определенно не выглядел слишком расстроенным из-за этой новости.       Эндрю догадался, что этот Джулиан Притчард был еще одним из демонов Жана.       Жан и Кевин выглядели потрясенными до того момента, как вышли на корт. Затем они сосредоточились, отбросив все остальное, не имеющее значения. По его мнению, это было свидетельством того, что им промыли мозги: на корте они переставали быть кем-то, кроме машин, созданных для безупречной игры.       Эндрю неохотно последовал за Рене на стадион, пробежался по внешнему корту для разминки, хотя не удостоил взглядом ни ликующую оранжевую толпу, ни освистывающую черную. Ники махал руками и посылал воздушные поцелуи, а Кевин улыбался толпе, как будто у него не было срыва из-за того, что полчаса назад он снова увидел «Воронов».       Он старался не отставать от Рене, потом размял плечи, пока не истекло двадцатиминутное время. Это были «Вороны», поэтому сегодня он должен был приложить некоторые усилия — даже если это будет только ради того, чтобы Натаниэль не проиграл им.       Он полагал, что это была удача, что Джулиан Притчард так удачно получил передозировку перед игрой; он был хорошим нападающим, который всегда мог нанести удар, когда Рико позволял ему это сделать. Кевин немного рассказал Эндрю о правилах Рико, о том, что он должен набрать наибольшее количество очков, несмотря ни на что. Натаниэль, вероятно, так и планировал, чтобы избавиться от этого человека до того, как Жану придется играть против него.       Ваймак дал им классическую ободряющую речь, в которой он пообещал им выпивку в обмен на победу. Его речи всегда были страстными, но длинными и, по скромному мнению Эндрю, совершенно бесполезными. Он вспомнил одну игру, где речь Ваймака и тогдашнего помощника тренера Кевина разозлила его настолько, что он стоял неподвижно в своих воротах, пока тренер не вытащил его через двадцать минут.       Воспоминание о ярости Кевина почти заставило его улыбнуться.       Когда стеклянные двери закрылись за ними, звуки толпы стихли. Эндрю поднял ракетку.       Он блокировал гол за голом — кто-то сказал ему в перерыве, что «Вороны» пробили по нему 83 раза, а он пропустил только 5 мячей. Этого было недостаточно, чтобы выиграть игру, не тогда, когда группа нанесла шквал ударов по Рене после того, как она была измотана ударом мяча в живот.       Они проиграли с разницей в одно очко, но Натаниэль и Жан не выглядели слишком расстроенными. Когда после игры они выстроились в ряд, чтобы пожать руки «Воронам», Жан обнял маленькую девочку, которая была вторым нападающим, и не стал возражать против того, что основной нападающий ласково сжимал его руки. Натаниэль улыбнулся одному из мальчиков, которых он, должно быть, тренировал на линии защиты, и они обменялись несколькими словами по-немецки.       По мнению Эндрю, это не имело смысла. Вороны должны были знать хотя бы часть того, что происходило в Гнезде — черт, даже у тех, кого не пытали ежедневно, не было нормального и легкого опыта обучения в колледже, когда командой руководили Тэтсуи и Рико.       Даже если их товарищи по команде были для Жана и Натаниэля крупицей доброты в мире, который всю жизнь был против них, Эндрю не мог простить им, что они не заметили.       Но он слишком хорошо знал, как легко не замечать того, что происходит в твоем доме по ночам, закрывать на это глаза или просто твердо придерживаться убеждения, что люди не могут быть настолько плохими, даже когда все доказательства указывают на обратное.       Он не связывался с Кэс с тех пор, как покинул тот дом, выбросил единственное письмо, которое она ему прислала, и не собирался делать это в ближайшее время. Он не был человеком, который мог «жить дальше», не тогда, когда он мог прекрасно вспомнить каждую секунду каждой ночи в том доме.       В книгах и фильмах, над которыми Ники рыдал по вечерам, главным героям всегда говорили, что им нужно простить и забыть, прежде чем они смогут обрести счастье. Эндрю не хотел прощать, и не мог забыть, и он не был настолько глуп, чтобы считать себя главным героем в той истории, которую писала Вселенная, но, возможно, когда-нибудь в скором времени он сможет найти что-то, достаточно близкое к счастью.