Глава 24. Нил
26 апреля 2022 г., 01:36
Нил крепко обнял Жана за талию и не обращал внимания на слезы, застилающие глаза француза, когда тот целовал макушку Нила. Он знал уже неделю, что Жан уезжает, но это не означало, что ему не больно видеть его отъезд.
Он знал, что так будет лучше для них обоих. Он больше не был тем, кто нужен Жану. В нем было слишком много тьмы, и татуировка на его щеке всегда будет напоминанием о том, через что они прошли. Он был рад, что Жан сможет вылечиться в солнечной Калифорнии, с улыбающимся Джереми и троянцами с их до смешного нормальным товариществом. Он был рад, что уже несколько недель на ногах Жана не было новых шрамов.
Нил не был настолько наивен, чтобы полагать, что такое заживление происходит всего за год, но во впалых глазах Жана появилась искра, пусть и тусклая. Этого было достаточно, чтобы уверить Нила, что все правильно, что Жан сможет жить дальше, несмотря на слова, вырезанные на его теле, и отпечатки рук, которые, как знал Нил, никогда не исчезали.
Поэтому он отпустил талию Жана и похлопал по сумке мужчины, где, как он знал, его ждал билет на самолет. Солнце светило сквозь стеклянный потолок аэропорта, и Жан снова взъерошил его волосы, а затем ушел.
Этот мир не был иллюзией. Иногда Нил с трудом верил, что все эти солнечные лучи реальны, что это не идиллический альтернативный фасад, но рука на его шее и ключ в кармане говорили ему, что эта жизнь вполне реальна.
Теперь у него были люди, которым он был небезразличен. Лисы уезжали на лето, но они вернутся через несколько месяцев, с новыми лисами, которые будут такими же облажавшимися и злыми, как и они. Что ж, размышлял Нил, потребуется довольно много времени, чтобы стать таким же облажавшимся, как он.
Кевин навещал Тею, потом провел несколько недель с Ваймаком, и они пытаясь построить новые отношения как отец и сын. Нил был рад, что его не будет рядом с ними — если Кевину что-то и не удавалось, так это показать, что он заботится о людях.
На самом деле он не разговаривал с Кевином. До чемпионата он успел хотя бы частично остепениться: новая татуировка и водка, припасенная для пятничных вечеров. Но он все еще был трусом, когда дело касалось вещей, которые имели значение. Если бы у него снова был выбор, Нил не верил, что Кевин выбрал бы другое, и не оставил бы их на произвол судьбы под гнетом Рико.
Пока, во всяком случае, нет. Может быть, это произойдет.
Натаниэль Веснински никогда не умел прощать, но Нил видел, что Кевин был безобиден. Он не собирался причинять вред ни ему, ни Жану, никому, теперь, когда Рико больше нет. Убивать его не стоило усилий.
Аарон проводил лето с Кейтлин, и Нил молился любому богу, чтобы он не остался таким же засранцем после лета с такой веселой девушкой. Под легким поведением Кейтлин скрывалась сталь, но Нил надеялся, что ей никогда не придется ее использовать.
Нил не знал, чем занимается Сет, если честно. Он закончил обучение, не подписав контракт с профессионалами. В последние несколько месяцев он не казался таким засранцем, меньше времени уделял эгоизму на площадке и больше был командным игроком. Он мог бы стать профессионалом, если бы захотел, но Рене упомянула что-то неопределенное о социальной работе.
Кто знает, может быть, Сет все-таки сделает что-то хорошее в своей жизни.
Сама Рене решила отправиться в Париж, финансируемая смехотворно большим трастовым фондом Элисон. Все это было очень романтично — Элисон не уставала рассказывать о ресторанах, в которых они будут обедать, и музеях, которые они посетят. Нил никогда не был во Франции. Может быть, когда-нибудь он поедет с Эндрю и посмотрит, насколько точен его акцент после того, как он говорил по-французски только с двумя людьми.
Дэн и Мэтт проводили лето с матерью Мэтта, полуизвестной боксершей, которая выглядела довольно устрашающе на своих фотографиях, но о которой Дэн говорила с нежной улыбкой. Дэн сказала, что она собирается посмотреть, нет ли в городе ее «сестер по сцене» — Нил все еще не понимал, в чем смысл стриптиз-клубов, но все, кроме него, похоже, очень ценили танцы, когда в Райских сумерках было шоу.
Эндрю называл это демисексуализмом, термин, который определенно звучал так, как будто исходил от Би. Он никак не мог уложить в голове мысль о том, что его влечет к людям, или поцелуям, поцелуям в целом, но что совершенно отличалось от поцелуев с Эндрю.
Ники определенно пытался найти исключение из этого правила, но безуспешно. Он провел последнюю неделю, показывая Нилу фотографии различных знаменитостей с вопросом: «Послать или поцеловать?» В конце концов, взглянув на Эндрю, Ники признал свое поражение и уехал в Германию к своему жениху.
И тогда они остались вдвоем. Нил не знал, есть ли у Эндрю планы, но он попросил его остаться.
И он остался. Он хотел сбежать — Лисы были удобным способом выбраться из Гнезда, но он не ожидал, что останется в команде с самым низким рейтингом в классе 1 Экси. Он, конечно, не ожидал, что привяжется, но он должен был понять сразу же, как только приехал, что здесь все не так, как в Гнезде. В его жизни было так много людей, так много красок, что иногда это переполняло его, заставляло паниковать и вырываться, Натаниэль с кривой улыбкой и жестоким оскалом брал его руки в свои.
Но Эндрю был рядом, с бесстрастным взглядом или рукой на шее, тихим «Наркоман», когда Нил задыхался от сигаретного дыма, который больше не заставлял его морщить нос, не тогда, когда пахло безопасностью и заземляющим присутствием.
Натаниэль был рядом, кипел под его кожей, если опасность нагрянет, или если его выведут из себя слова или вопросы, задаваемые репортерами. Он сделал заявление, просидел на пресс-конференции, казалось, дольше, чем его допрашивало проклятое ФБР.
Он мог справиться с пристальными взглядами, с «Веснински-младший», с глупыми комментариями и вопросами, со СМИ, копающимися в его прошлом, но он не собирался просто позволить им спрашивать — если репортер был настолько глуп, что поднимал эту тему, он сбивал их с толку острым языком и стальным блеском в глазах.
Он не собирался отпускать Натаниэля, пока. Было бы полезно иметь кого-то, кто мог бы резать и держать нож у горла без дрожи в руках. Ичиро за ним пока не посылал, да и не хотелось ему встречаться с Нилом Джостеном.
Когда глава Морияма позовет его, он будет готов. В последнее время Стюарт был занят, слишком занят, чтобы звонить, но Нил был уверен, что теперь, когда империя Мясника рухнула, произошли значительные изменения. Они были главными силовиками Морияма, во всяком случае в Америке, и без них у Морияма пока не было способа держать их в узде.
Если бы он захотел, Нил мог бы бежать. В условиях происходящих перемен никто не смог бы выделить средства на его поиски. По его расчетам, у него будет около трех месяцев форы. Достаточно времени, чтобы сбежать в Мексику или, может быть, Бразилию, сжечь татуировку с лица и покрасить волосы.
Но он больше не хотел этого. Вместо этого Нил обеими руками цеплялся за настоящее. Будущее не было чем-то определенным, поэтому Эндрю никогда не позволил бы ему пообещать «навсегда» — вечности не существовало, но он хотел этого так долго, как только мог.
Руки гладили его живот, губы целовали каждый его шрам. Они работали над этим, он и Эндрю. У него в ящике лежал набор черных повязок, а ключ от дома в Колумбии говорил ему, что теперь это и его дом тоже. Они проверяли границы, границы, которые они не хотели пересекать, и границы, которые они хотели исследовать.
Поэтому он говорил «да», снова и снова, и получал «да» в ответ, и, возможно, у него никогда не было возможности слушать много музыки, но ему нравился этот их маленький танец.
Иногда ему все еще было больно смотреть в зеркало, видеть эти голубые глаза и русые волосы, видеть четвёрку на своей щеке, но без Рико, заливающим яд в его уши, он наконец-то почувствовал себя вершителем своей судьбы, а не просто копией своего отца.
Хотя, как он сказал Эндрю на крыше однажды ночью, после того, как они задыхались в поцелуях друг друга, и он спустился со своего блаженства, что возможно, он перекроет свою татуировку, как это сделал Кевин.
Эндрю ничего не сказал, но взгляд его медовых глаз, когда он пускал дым Нилу в лицо, был одобрительным. Однако он еще не определился с рисунком. Сейчас у него было все время в мире, чтобы принять решение, человек со светлыми волосами и ореховыми глазами, который сказал ему остаться, и дом, который уже начинал казаться ему родным. Это заставит Эндрю назвать его сентиментальным, но, возможно, это будет ключом.
