Sunrise, Nathaniel, and Death

      Кевин был готов к этому, он был. Рене улыбнулась ему, и татуировщик протер его щеку дезинфицирующим средством. Завтра они играли с Воронами — чемпионский матч.       Рене нашла его сегодня утром, его решимость рушилась, когда он откупоривал бутылку водки. Он так долго держался, но из-за завтрашней игры Воронов он ослаб и был готов выпить. Она вырвала бутылку из его рук, держала его за руку, пока он плакал, а потом отвезла его в тату-салон, где он теперь сидел в кресле, готовый навсегда стереть память о Рико со своей кожи.       Теперь он понимал, что Рико никогда не любил его. Но он был еще ребенком, и после смерти матери ему так хотелось иметь брата, которого можно было бы любить. Любовь не должна была сопровождаться такой болью, теперь он знал это.       Мир был лучше без Рико, и он тоже. Именно это сказал ему Натаниэль — Нил, и эти слова наконец-то нашли отклик. Поэтому он откинулся назад и позволил игле уколоть свое лицо, а когда все закончилось, он вышел из салона с высоко поднятой головой и повязкой, закрывающей новую метку.       Это была королева. Кейли любила шахматы, она говорила ему, что умные люди всегда любят шахматы. Кевин не был уверен в том, насколько это правда, но ему нравилось вспоминать мягкие слова и смех, даже если ее советы были не слишком хороши.       Королева была не для нее, в любом случае. Она была королевой Экси, это было неоспоримо, но это было для Кевина. Он больше не был вторым после Рико, не был номером два. Он будет самой смертоносной фигурой на доске, даже если Рико будет ворочаться в могиле.       Рене подвезла его к общежитию. Мэтт увидел его первым и издал восторженный возглас. Нил сидел на диване, прислонившись к ногам Жана и разглядывая волосы Эндрю — почему Эндрю вообще здесь, — и бросил на Кевина оценивающий взгляд.       Жан встал, не обращая внимания на недовольные протесты Нила, и подошел посмотреть на него.       — Что там? — его голос был мягким, но от этого не менее важным. Впервые Жан завел с ним разговор, не считая того, чтобы посылать оскорбления и уколы, которые были вполне заслуженными.       Он сглотнул и постарался удержать дрожь в голосе. — Шахматная фигура. Королева.       Жан улыбнулся. Это было едва заметно, но было. — Хороший выбор.       Эндрю наблюдал за разговором. Кевин все еще держался настороженно рядом с Эндрю, но то, как блондин слегка кивнул, сказало ему, что больше ножей не будет, если только этого не захочет Жан.       Жан несколько секунд смотрел на его повязку, рассеянно поглаживая свою тройку так, что Кевин заподозрил, что он даже не замечал, что делает это.       Может быть, когда-нибудь он уберет ее. Технологии для таких вещей совершенствовались. Кевин не винил Жана за желание избавиться от всего, что связывало его с Гнездом — он обеими руками ухватился за солнечный свет и простую, счастливую жизнь с Джереми Ноксом. Троянцы были всем тем, чем не были Вороны, и Кевин чувствовал, что Жан не задержится в Пальметто надолго, даже ради Нила.       У Нила, похоже, тоже все было в порядке. В эти дни он был скорее мягким, чем нет, — характер, который Кевин видел лишь мельком за все эти годы в Гнезде. Даже в девять лет Натаниэль научился держать себя начеку, и Кевин догадывался, что он никогда от этого не избавится.       Они никогда не станут друзьями, все трое. У них было слишком много истории, слишком много шрамов для этого. Но, возможно, им удастся сохранить тот предварительный мир, который они установили, и, может быть, однажды Кевин сможет простить себя за то, что произошло.       Сейчас важна была игра. Кевин вышел на площадку, сняв шлем, чтобы камеры, которые, как он знал, будут там, могли видеть его щеку, и толпа пришла в восторг, как от вида новой татуировки, так и от того, что они втроем снова вышли на площадку вместе. Они заняли свои места, и прозвучал гудок.       В конце первого тайма Лисы выигрывали три очка. Сет и Кевин забивали гол за голом, хотя для этого им пришлось потрудиться. Жан, Нил и Эндрю не подпускали к своим воротам, и даже Вороны не могли пробиться через этот строй. Не зря у них такие татуировки.       Но это была не та игра, в которой они могли позволить себе заменить Жана и Нила, не тогда, когда они были единственным, что мешало Воронам сократить разрыв в очках. Они вернулись на площадку, но Жан уже выглядел уставшим, а впереди была еще половина игры.       Медленно Вороны, используя свою огромную команду и усталость Лисов, сократили разрыв в очках, набрав еще два очка перед последними пятью минутами игры.       Лисы не могли допустить, чтобы Вороны сравняли счет, не сейчас. У них не было другого шанса забить до финального гудка, а если бы игра перешла в овертайм, они потерпели бы крах.       Стартовый нападающий Воронов вернулся на поле после того, как просидел большую часть игры, и выглядел почти комично рядом с маленьким Нилом, огромный и громоздкий, не боящийся ударить его, чтобы завладеть мячом. Кевин с другого конца площадки мог только наблюдать. Они с Сетом ждали, зная, что остается только молиться, чтобы Жан и Натаниэль не давали Воронам забить еще хотя бы минуту.       Нил что-то крикнул Жану, предположительно по-французски — это всегда помогало, чтобы другая команда не знала твоего плана, затем Кевин выругался, побежав прямо на нападающего, который высоко поднял ракетку для удара.       Он повернулся в последнюю секунду, и импульс нападающего направил его в стену из оргстекла. Оторвавшись от стекла, он с ревом бросился на Нила, который танцевал вдали с легкими, как перышко, ногами.       Нил дразнил его, подначивая атаковать, вместо того чтобы сосредоточиться на забивании мяча в эти последние мгновения.       Это сработало, хотя Кевин почти пожалел об этом, когда Нил рухнул на пол под плотной массой нападающего, больно ударившись головой о пол. Нападающий ударил его, и как раз в тот момент, когда судья открыл дверь корта, чтобы дать свисток, прозвенел финальный гудок.       Понадобились Жан и Эндрю, чтобы оттащить мужчину от Нила, у которого по лицу текла кровь от удара, и он выкрикивал оскорбления ему вслед, пока его оттаскивали.       Кевин едва успел заметить бой — он был почти ошеломлен, наблюдая, как Сет бьет кулаками воздух, Дэн целует Мэтта, Элисон кричит и ликует, а Рене и Ники кричат со скамейки запасных.       Они победили. С перевесом в одно очко, на волоске от гибели, но они победили. Кевин мог бы заплакать, прямо тогда и там.       Послематчевые рукопожатия были пропущены, учитывая травму Нила и то, что нападающего удерживали в сторонке, и Лисы с радостными возгласами и криками направились в раздевалку.       Ваймак кричал, требуя тишины, Эбби пыталась помочь Аарону с растянутой лодыжкой, а Нил прижимал ткань к кровоточащему носу, пока Эндрю срывал с него шлем, бормоча что-то о «чертовых идиотах-наркоманах». Он схватился за челюсть Нила, поворачивая голову, чтобы осмотреть расцветающий там синяк, когда сквозь шум прорезался крик Элисон.       Она смотрела на этих двоих, на то, как Эндрю сжимал лицо Нила и на улыбку рыжего, и кричала: — Когда, блядь, это произошло?       Кевин не понимал. — Ты видела, Элисон. Его ударил кто-то в три раза больше него.       Элисон посмотрела на него как на идиота, и Кевин начал думать, что, возможно, он что-то упустил.       — Дело не в травме, придурок. Когда Нил связался с монстром?       — Что?       Реакцию Кевина повторили Аарон и Сет, но Нил и Эндрю не стали отрицать этого. Кевин был невероятно озадачен.       — Ну? Какого хрена, Нил? Жан? Ты в порядке?       Жан выглядел удивленным тем, что его втянули в разговор, и пренебрежительно посмотрел на Элисон.       — Они не были очень скрытными, Элисон. Мы ведь сказали тебе, что я не с Нилом. Как ты думаешь, что они делали одни на крыше последние два месяца?       Это вызвало новый визг. Ники, казалось, был вне себя от радости, Дэн кричала «ДВА МЕСЯЦА?», а Аарон корчил отвратительную гримасу и говорил: — Крыша, Эндрю? Серьезно? Ты занимался сексом на крыше?       Ваймак не выглядел ничуть удивленным и кричал на всех, чтобы они заткнулись, пока не наступила относительная тишина.       Тогда Нил заговорил, и Кевин по дьявольскому выражению его лица понял, что это будет неуместно.       — Технически, мы никогда не занимались сексом на настоящей крыше. А вот на диване — да.       Это снова взбудоражило комнату, и Кевин почувствовал, что его губы начинают подрагивать, когда Лисы рассмеялись в насмешливом негодовании (и в настоящем негодовании Мэтта, которому принадлежал диван), и они сели в автобус для долгой дороги домой. Кевин снова оставил Эвермор позади, но на этот раз с целой рукой и чемпионским кубком по почте.