Moments

Недооценивать своих противников — серьёзная ошибка, которая слишком дорого может обойтись. Леонарда он недооценил. Он в принципе не считал его соперником. Преступно наивно для будущего короля было думать, что младшего брата не интересует корона. Вот потому теперь будущий король — не он. А ведь первым звоночком была идея Леонарда подставить Джулию. Скандал получился знатный. Но Ричард и тогда наивно поверил, что Лео просто не нравится Джулия. Джулия много кому не нравилась, включая самого кронпринца. Поэтому, несмотря на увещания Адама, Леонарду эта маленькая шалость сошла с рук. Только спустя время, Ричард понял, что Леонард избавлялся не просто от Джулии, а от единственной невесты брата. Была ещё Джессика. Но и её из кандидаток на роль его невесты Лео вывел весьма впечатляющим способом. Одно свидание в галерее герцога Ланширрского — и Джессика отказала старшему принцу. Одна прогулка по ночной пустыне — и Джессика дала своё согласие младшему. А, может, это случилось раньше, когда Леонард на практике доказывал ей, что он не гей, явно нарочно не сдерживая стонов. Ричард надеялся, что ему показалось, что это слуховые галлюцинации на фоне усталости и стресса, игра воображения от недостатка кислорода или мираж в пустыне. Но нет, виноватая улыбка Джессики и надменный взгляд Леонарда, брошенный на брата, не оставили сомнений, что пока они с Адамом пытались разгрести завалы, эти двое занимались тем, чем занимались. Адам, вернувшись домой, зачем-то решил выяснить побольше о похождениях младшего принца. Список девушек оказался впечатляющим, особенно для того, кто, по всеобщему мнению, не интересовался женщинами. И из всех, конечно же, он выбрал Джессику. Просто потому, что её выбрал Ричард. Ни о каких чувствах с его стороны речи не шло. Удовольствие ему доставляли не её поцелуи, а боль в глазах брата и чувство собственного превосходства над тем, в чьей тени он жил всё это время. И теперь Леонард сполна упивался своим триумфом. Ему было мало лишить его любимой женщины и трона, ему хотелось растоптать брата, уничтожить морально, заставить почувствовать, каково это — быть всегда вторым. Даже сейчас из всего огромного королевского сада для свидания с Джессикой он выбрал старый дуб, который рос прямо под окнами кабинета пока ещё кронпринца. Знала ли об этом Джессика, заливаясь смехом над шутками Леонарда под его окнами? Наверное, всё-таки нет. Она никогда не хотела сделать ему больно. Зато хотел Леонард. И поэтому они здесь. По венам тягуче-медленно расползается мерзкое чувство тоски, выжигая всё на своём пути, оставляя лишь пустоту и безразличие. Ричард рассеянно крутит в руках уже на треть пустую бутылку виски. Вновь переводит взгляд на рассыпанные по столу письма, которые Адам без зазрения совести утащил из чемодана Джессики. Попади они ему в руки ещё пару дней назад, ещё можно было бы попробовать всё переиграть. Сейчас же они просто лишнее напоминание о собственной наивности и неспособности разглядеть под носом хитрого интригана, обыгравшего его всухую. Он сам виноват, что потерял бдительность. Дверь в кабинет распахивается без стука. Ричард, не поднимая глаз, устало просит: — Хьюз, оставь меня в покое. — Ричард, Леонард хотел тебя подставить! — глаза Эммы горят огнём, всегда идеально уложенные волосы растрепались от быстрого бега. — Это он писал визирю Ахара! Эмма, милая, справедливая Эмма. Так спешила поделиться секретом Джессики, хоть и обещала ей хранить его до конца своих дней. Жаль только, что это уже не имеет никакого значения. Ричард поднимает не неё безразличный взгляд и пожимает плечами: — Я знаю. На письмах, написанных Леонардом, личная печать его брата. Сложно не догадаться с какой целью это было сделано. Вряд ли он просто перепутал. Ричарду ещё повезло, что эмир не силен в сфрагистике, а Джессике хватило благородства не пойти на поводу у Лео, обвинив в переписке с ахарским визирем старшего принца. Впрочем, это был бы выстрел на поражение, может, тогда бы не пришлось умирать неотвратимо-медленно, наблюдая, как рушится по кирпичику его жизнь. — Знаешь? — Эмма недоверчиво вглядывается в его лицо, на котором не отражается ни единой эмоции. — И ничего с этим не делаешь? Ричард вновь пожимает плечами и делает большой глоток виски прямо из бутылки, отворачиваясь к окну. Его устало опущенные плечи не оставляют и следа от вымуштрованной царственной осанки, и Эмма чувствует острый приступ жалости, который вдруг сменяется яростью. Она резко делает шаг к нему, загораживая ему окно: — Да что с тобой такое?! У тебя буквально из-под носа забирают трон, а ты сидишь и просто пьешь?! Лучи закатного солнца размывают её силуэт у окна, окрашивают в огненный светлые волосы и рисуют другой образ, чей смех всё ещё звучит россыпью серебряных колокольчиков не то в саду, не то в его голове. Ричард испытывает болезненное желание коснуться (не)её волос и, сжав зубы, встряхивает головой, прогоняя наваждение. Ему и правда надо меньше пить и больше спать. Он отставляет бутылку в сторону, смотрит, как солнечные лучи играют на её гранях, и наконец отвечает: — Уже поздно что-либо делать, Эмма. Через два дня истекает срок, когда один из нас должен жениться, чтобы получить право стать королём. И, как видишь, это не я. Ричард горько усмехается, встает из-за стола, нетвердыми шагами меряя кабинет. Эмма следит за ним взглядом, почему-то яростно желая, чтобы он уверенно расправил плечи. Видеть его таким разбитым невыносимо, слушать упаднические речи — невыносимо вдвойне. — Но ведь если все узнают, что он чуть не втянул Сагар в войну, никто не захочет видеть его на троне, — восклицает Эмма, схватив его за руку, заставляя замереть напротив. — Мы должны всем рассказать. — Нет, — качает головой Ричард, — тогда среди знати начнется война за корону, это не многим лучше войны с Ахаром. Не думал, что это скажу, но в данном случае Леонард на троне — меньшее из зол. Эмма понимает, что он прав. Борьба за власть обернётся для королевства катастрофой. Она задумывается на мгновение и решительно заявляет: — Значит, ты должен жениться. — На первой встречной? — впервые за последние несколько дней губы Ричарда трогает улыбка. Но Эмма серьезно кивает: — Любая аристократка выйдет за тебя замуж, лишь бы не видеть на троне твоего брата. Ричард криво усмехается и наклоняется к ней так близко, что Эмма чувствует аромат его парфюма, смешанный с терпким запахом алкоголя: — Даже ты? Его вопрос повисает в воздухе. Эмма смотрит на него широко раскрытыми глазами, всё ещё сжимая его запястье, под подушечками пальцев ощущая размеренный пульс. Она никогда не думала о себе в такой роли. Она не готовилась с детства править, как это делала Джулия, и, в отличие от Джессики, никогда не заблуждалась, что быть королевой легко и весело. Согласиться на такое — значит потерять свою свободу, перечеркнув все планы на жизнь. Солнце исчезает за верхушками деревьев, сменяясь вечерними сумерками. Они укутывают всё вокруг фиолетовой дымкой, стирая недавний мираж, не оставляя ни единого сходства. Ричард скользит взглядом по лицу Эммы, в глазах которой сменяется гамма чувств, и вдруг некстати думает, что из неё бы получилась хорошая королева. Намного лучше, чем из Джессики. Но это слишком большая жертва, чтобы он мог просить её об этом. Ричард делает шаг назад, освобождаясь из её хватки, и тихо произносит: — Я пошутил. Его голос звучит надломленно, как у человека, потерявшего последнюю надежду. И Эмма почти ненавидит его за это смирение вперемешку с отчаянием. Ненавидит кажущуюся безвыходной ситуацию, в которой они оказались, ненавидит Джессику, выбравшую не того принца. Но больше всех ненавидит Леонарда с его непомерными для бездарного художника амбициями. Злость горячей волной прокатывается по позвоночнику, оседает на кончиках пальцев, решительно сжимающихся в кулак. Она не отдаст Леонарду королевство, не позволит ему сесть на трон. Даже если это означает потерять свободу, стать птицей в золотой клетке, из которой уже будет не выбраться. — Завтра ты объявишь о нашей помолвке. Ричарду кажется, что он ослышался, но голос Эммы звучит твердо, а в глазах плещется такая отчаянная решимость, что сомнений не остается, слух его не подвёл. Принц давит желание проверить у неё температуру и мягко качает головой: — Это безумие. — Безумие — это позволить сесть на трон этому предателю, — шипит Эмма. — Или ты думаешь, из меня королева хуже, чем из Джессики? Ричард молчит, но Эмма и так знает — не думает. В его взгляде смесь сомнений, восхищения и непомерной тоски. Он и раньше знал, что его брак будет не по любви, но обрекать на такое подругу детства было бы эгоизмом. Эмма на удивление точно улавливает ход его мыслей и твёрдо произносит: — Я не позволю тебе отдать Сагар в руки Леонарда, и мне плевать на цену, которую придётся заплатить. И эта цена становится чуть менее высокой, когда в глазах Ричарда вновь зажигаются потухшие было огоньки решимости.