Moments

Шум волн сначала кажется Джессике сном. Море шумит совсем близко, будто под самым окном, и этот звук так не вяжется с её привычной реальностью, что она на мгновение теряется. Она медленно, будто боясь спугнуть, делает вдох и чувствует запах цитрусов и парфюма мужа, едва уловимого, смешанного с морским воздухом. Сердце начинает биться быстрее, и Джессика почти злится на себя за эту надежду. Пожалуйста, только не исчезни… Открывать глаза страшно. Слишком часто в последнее время ей снилось, что он рядом, что всё хорошо, что можно просто быть женщиной рядом с мужчиной, а не королевой рядом с королём. И каждый раз утро возвращало её в холодную, безжалостную реальность, в которой всё, что у неё было — аромат его парфюма на подушке. Джессика всё-таки решается и распахивает глаза, морально готовая, что этот чудесный сон растворится. Комната встречает её ярким солнечным светом. За окном видно море — синее, бесконечное, почти нереальное. Белые занавески лениво колышутся от лёгкого ветра. Джессика осторожно поворачивает голову. Ричард спит рядом, устроив ладонь у неё на талии. Ресницы отбрасывают тень на щёки, волосы растрёпаны, на лице лёгкая улыбка, отчего он выглядит совсем мальчишкой. Джессика замирает, разглядывая его, жадно, почти неприлично. В груди поднимается знакомая, болезненная нежность. Она долго смотрит, не решаясь прикоснуться, словно боится, что он исчезнет от неосторожного движения. Потом всё-таки тянется, кончиками пальцев проводит по его предплечью, по тёплой коже, по едва заметным венам. Не исчезает. Джессика тихо смеётся от облегчения и придвигается ближе, утыкаясь лбом в его грудь, вдыхая его запах, и целует сначала осторожно, в ключицу, потом выше — в подбородок, уголок губ. Ей нужно это — поцеловать, прикоснуться, убедиться, что он настоящий. Ричард шевелится, что-то тихо бормочет сквозь сон и, не открывая глаз, прижимает её сильнее, сгребая к себе, почти собственнически. Его подбородок опускается ей на макушку, губы касаются волос — коротко, рассеянно, но так, что у неё перехватывает дыхание. — Ричард, — пищит Джессика ему в шею, пытаясь отстраниться, чтобы заглянуть ему в лицо. Он хмурится и, наконец, открывает глаза. Несколько секунд просто смотрит на неё, всё ещё не до конца проснувшись, с тем странно мягким, беззащитным выражением, которое она видит у него крайне редко. — Ты уже проснулась? — сонно бормочет Ричард, наконец позволяя ей отстраниться. Джессика кивает и улыбается — широко, искренне, не скрывая счастья. Улыбка получается слишком открытой, почти детской, и Ричард замирает, разглядывая её. Он прижимает жену ближе, целует в лоб, потом в висок. — Мне нравится, когда ты так улыбаешься, — он заправляет ей за ушко спутанный локон и гладит её по щеке большим пальцем. Джессика прячет лицо у него на груди, обнимая в ответ. Его ладонь медленно скользит по её спине, останавливается между лопаток, удерживая, не давая отстраниться. И Джессика вдруг понимает, как отчаянно ей этого не хватало. Не разговоров, не обещаний, не громких слов. А вот этого — проснуться не одной, чувствовать его тепло, знать, что он не хочет её отпускать. Она поднимает голову и целует его в губы. Долго, медленно, вкладывая в этот поцелуй всю свою тоску по нему, всё накопившееся за последние месяцы одиночество. Ричард отвечает сразу же, как будто ему тоже этого отчаянно не хватало. Джессика закрывает глаза и позволяет себе быть счастливой. Не думая о расписаниях, обязанностях, перелёте обратно. Не думая о том, сколько это продлится. Она знает — недолго. Знает, что это утро не отменяет всего остального. И что часы тикают даже здесь. Но сейчас ей хорошо так, как не было уже очень давно. Выбраться из кровати оказывается сложнее, чем Джессика ожидала. Не потому что лень. А потому что отпускать его из объятий не хочется физически, почти болезненно. Она всё тянет момент, лежит, обнимает, целует его в плечо, шею, линию челюсти, будто пытается насытиться впрок. — Если мы так продолжим, — лениво замечает Ричард, рассеянно вырисовывая пальцами узоры на её спине, — мы отсюда вообще не выйдем. Джессика фыркает, тянется, как кошка, и только потом нехотя сползает с кровати. Пол под босыми ногами прохладный, и это окончательно убеждает её, что всё происходящее — не сон. Она тут же тянется к его рубашке, лежащей на спинке стула, и, не спрашивая, надевает её на себя. — Эй, — Ричард наигранно возмущённо приподнимает бровь. — Я это конфискую, — сообщает Джессика. — На неопределённый срок. — Я подам жалобу, — ворчит Ричард, но губы сами собой растягиваются в улыбке. — Жалоба отклонена, — Джессика показывает ему язык и босиком идёт к двери. По дороге она спотыкается о собственный чемодан, брошенный вчера посреди комнаты, и смеётся, едва не теряя равновесие. Впрочем, маршрут не меняет, исчезая в гостиной. Ричард провожает её взглядом и цокает языком, заметив, в каком состоянии они вчера оставили спальню. Он вздыхает и машинально принимается наводить порядок. Поднимает её платье, бережно складывает и кладёт на стул. Закрывает чемодан, отодвигает его к стене. Заправляет постель — аккуратно, идеально ровно, как будто сюда должны прийти с проверкой. — Ты сейчас ещё шторы выгладишь, — доносится весёлый голос Джессики. — Расслабься, Ричард. У тебя отпуск. Он хмыкает и идёт к ней. В гостиной Джессика медленно осматривается, трогает поверхности, подходит к окну, открывает его настежь, впуская свежий морской воздух. Где-то там остаётся охрана и персонал — достаточно близко, чтобы не волноваться, и достаточно далеко, чтобы о них не думать. На кухне Джессика сразу принимается за ревизию. Она открывает холодильник, потом заглядывает в шкафчики. Полки заставлены банками, коробками, пакетами. Несколько видов мёда, варенья, мука, шоколад, свежие фрукты в корзине. — Ощущение, что тут продукты не на двоих, а на всё королевство, — фыркает Джессика, вытаскивая ингредиенты для блинчиков. — Предусмотрительность — не порок, — пожимает плечами Ричард, включая кофемашину. Она смеётся и принимается жарить блинчики, включив музыку на телефоне и пританцовывая, время от времени подходя к нему, чтобы украсть поцелуй. Короткий. Или не очень. Ричард обнимает её за талию, целует в ответ и отпускает, позволяя снова убегать к плите. Он ловит себя на мысли, что не сводит с неё глаз. Наблюдая, как она двигается, как сосредоточенно хмурится, переворачивая блинчик, как облизывает палец, испачканный тестом, и тут же смеётся сама над собой. В этом нет ничего королевского, и именно поэтому это завораживает. Это та Джессика, что была до бесконечных обязанностей, правил и требований королевского протокола. Та Джессика, которую он сломал, сделав из неё королеву. Она оборачивается и тут же замечает его взгляд. — Что? — Ничего, — отвечает Ричард слишком быстро. Она подходит ближе, целует его в нос: — Врёшь. — Возможно, — признаёт он, забирая у неё тарелку с готовыми блинчиками. За завтраком Джессика тут же закидывает ноги ему на колени. — Ты так планируешь есть? — приподнимает бровь Ричард. — А что, мешает? — она невинно хлопает ресницами и, если бы не танцующие в глазах чёртики, он даже мог бы поверить в её ангельскую невинность. Ричард хмыкает, потом спокойно кладёт ладонь на её стопу и начинает медленно массировать, не отрываясь от кофе. Через минуту Джессика перебирается к нему на колени, обнимая его за шею. Ричард придерживает её за талию и невозмутимо кормит блинчиком с клубничным джемом. Она намеренно пачкает губы, а потом смотрит на него с таким видом, будто ждёт реакции. Ричард вздыхает, стирает джем с её губ и целует — коротко, но так, что у неё внутри всё сжимается от нежности. — Мне так тебя не хватало, — шепчет она ему в губы. Прижимается к нему ближе, кладёт голову ему на плечо, и Ричарду становится почти физически больно от осознания, как мало ей на самом деле нужно. Он не отвечает, лишь сильнее её обнимает. Телефон оживает внезапно — короткой вибрацией по деревянному столу. Джессика, рассказывающая мужу какие-то глупости, вздрагивает и замолкает на полуслове. Она ещё секунду сидит у него на коленях, но улыбка гаснет почти мгновенно, будто кто-то выключил свет. Она сползает с его колен прежде, чем Ричард успевает что-то сказать. Аккуратно. Почти извиняясь. Как человек, который давно усвоил правила: сначала дела, она — потом. Ричард смотрит на неё и чувствует, как внутри что-то болезненно сжимается. Она не злится. Не закатывает глаза. Не спорит. Просто отходит к окну, давая ему пространство, которого он не просил, но к которому она давно привыкла. И Ричард с болезненной ясностью понимает: она даже не ждёт, что он выберет её. Телефон продолжает вибрировать. Ричард бросает взгляд на экран и переводит его на жену. Она стоит к нему спиной, обхватив себя за плечи. Этот жест выученный. За недели. За месяцы. И в этот момент ему вдруг становится по-настоящему больно. Ричард молча берёт телефон и вместо того чтобы ответить, просто закидывает его на диван. Подальше. Так, чтобы не видеть. Не слышать. — Джесс, — зовёт он негромко, подходя ближе. Она оборачивается. В глазах осторожность, от которой у него внутри всё сжимается ещё сильнее. — Иди собирайся, — говорит он. — Мы идём к морю. Джессика растерянно смотрит на него, словно видит впервые. — Но тебе звонят. Ричард пожимает плечами, словно речь идёт о погоде: — Я слышу. — Но… — она бросает взгляд на неумолкающий телефон. — Это, наверное, важно… — Важно, — соглашается Ричард. — Но не важнее тебя. Джессика смотрит на него несколько секунд, будто не верит. Потом её лицо медленно светлеет, и эта улыбка, искренняя, почти детская, бьёт по нему сильнее любого упрёка. — Я быстро! — радостно бросает она и почти убегает в спальню. Ричард остаётся один. Телефон снова вибрирует. Он тянется к нему и тут же отдёргивает руку. Морщится, выдыхает и идёт вслед за женой. В спальне Джессика уже стоит перед открытым чемоданом, разложив на кровати два купальника. — Так, — произносит она с важным видом. — Нам нужно принять крайне серьёзное решение. — Я догадываюсь, — улыбается Ричард, прислонившись к косяку. Он садится на край кровати и смотрит, как она прикладывает купальники к себе, отбрасывает один, потом снова возвращает. — Этот или этот? Он смотрит внимательно, потом делает вид, что глубоко анализирует. — А ты планируешь, чтобы я помогал тебе его снимать или только любовался? Джессика сначала моргает, потом заливается румянцем. — Ричард! Она смеётся, одновременно смущённая и явно довольная, и швыряет в него полотенце. Потом она принимается за него: перебирает его рубашки, вытаскивает одну и протягивает: — Эту. К морю — только её. — У меня есть право голоса? — уточняет Ричард. — Нет, — она улыбается. — Это единоличное решение королевы. Он смеётся и позволяет ей застегнуть на нём пару пуговиц, наклоняясь, чтобы ей было удобно. Джессика выглядит довольной, как человек, чьё решение принято без споров. К морю они выходят, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, но ещё не стало беспощадным. Они идут медленно, почти лениво, будто никуда не спешат. И впервые за долгое время это правда. Джессика идёт босиком, сандалии болтаются в руке, ветер треплет подол её платья. Она щурится на солнце, иногда подпрыгивает на ходу от переизбытка чувств и улыбается так искренне, как не улыбалась уже давно. Ричард идёт рядом и смотрит на неё украдкой. Внутри него это её счастье отзывается тихой, тупой болью. Если бы она выбрала Адама, всё это могло бы быть не редким подарком, а нормой. Адам смог бы дать ей такую жизнь — без расписаний, без протокола, без вынужденных расставаний. А она выбрала Ричарда. И Ричард не может, как бы этого ни хотел. Не может быть рядом каждый день так, как ей нужно. Её смех, её лёгкость, её способность жить моментом — всё это рано или поздно упрётся в его обязанности, в его роль, в его невозможность выбирать только её. И от этого хочется либо удержать её крепче, либо отпустить — ради её же счастья. Мысль болезненная, почти предательская, и он тут же пытается от неё отмахнуться. Но она не уходит, просто затаивается где-то под рёбрами. Джессика вдруг останавливается, поворачивается к нему и подходит ближе, будто чувствует эту мысль кожей. — Эй, — говорит мягко и кладёт ладонь ему на грудь. — Не хмурься. Она тянется к нему на цыпочках и целует, стирая его мысли. Его напряжение. Его вину. Его вечное «я должен». И этого хватает. У воды Джессика быстро снимает платье, остаётся в купальнике и, не раздумывая, забегает в море. Вода холодная, и она вскрикивает, смеётся и машет ему рукой: — Иди сюда! Не стой, как памятник самому себе! Ричард усмехается и заходит следом. Вода обхватывает ноги, потом бёдра, и напряжение будто отступает. Джессика тут же подплывает ближе, прячется за его плечо от очередной волны и прижимается, будто это самое безопасное место на свете. Но тут же отстраняется, делает пару шагов назад и со всех сил ударяет ладонью по воде, взметнув фонтан брызг в его сторону. — Ах вот как? — Ричард вскидывает бровь и отвечает тем же. Джессика возмущённо визжит, закрывая лицо руками, и отскакивает, смеясь, но тут же возвращается, снова брызгая в него. Брызги летят во все стороны, солнце отражается в каплях, и на секунду всё становится удивительно простым. Джессика пытается обойти его сбоку, но Ричард перехватывает её за талию. Она смеётся, извивается, пытаясь выскользнуть, и это превращается в игру. Он держит её не слишком крепко, давая шанс вырваться, а она пользуется им ровно настолько, чтобы снова оказаться рядом. И в какой-то момент Джессика просто повисает на нём всем весом, уткнувшись лбом ему в шею. — Всё, — объявляет она глухо. — Я устала быть русалкой. — Уже? — Ричард усмехается. — А кто пять минут назад клялся, что может плескаться вечность? — Я была молода и полна надежд, — печально заявляет Джессика, смотря на него снизу вверх. — Неси меня. Ричард притворно закатывает глаза, вздыхает так, будто на него возложили непосильную ношу, но всё равно подхватывает её на руки. Джессика довольно взвизгивает и тут же обвивает его шею руками, прижимаясь крепко, словно боится, что он передумает. — Ты злоупотребляешь своим положением, — ворчит Ричард, выбираясь из воды. — Я замужем за королём, могу себе позволить, — парирует она и совершенно нагло целует его в шею, будто подбадривая. Он хмыкает, но не просит прекратить. На берегу она позволяет поставить себя на песок, но тут же тянет его за руку и падает на полотенце, утаскивая его следом. Сначала ложится рядом, потом перекатывается ближе, закидывает ногу ему на бедро и кладёт голову ему на грудь, слушая, как ровно бьётся его сердце. Ричард лениво перебирает её мокрые волосы, с улыбкой слушая, как она рассказывает какую-то ерунду — о том, как ночью ей снился странный сон, о том, что на Сицилии, наверное, самые красивые закаты в мире, о том, что она до сих пор не верит, что они здесь вдвоём. Потом они перекусывают сэндвичами, которые Ричард предусмотрительно захватил, запивают холодным лимонадом. Джессика ест, закинув на него ноги, крошит, смеётся, облизывает пальцы, иногда подаётся к нему, чтобы откусить от его порции. — Эй! — возмущается Ричард. — Что? Жалко поделиться с женой? — Джессика улыбается так, что ему остаётся только покачать головой и позволить ей делать всё, что угодно. День проходит незаметно. Море меняет цвет. Солнце становится мягче. Джессика вдруг снова вскакивает на ноги и тянет его к сапбордам: — Я хочу покататься. Ричард послушно идёт за ней, даже не думая возражать. Он встаёт на доску уверенно, будто делал это тысячу раз, и терпеливо ждёт, пока Джессика поймает равновесие, готовый подхватить в любой момент. Она сначала осторожничает, потом осмелевает, смеётся, когда доска слегка качается. Они плывут на небольшом расстоянии, и Джессика иногда специально подплывает слишком близко, задевает его веслом, притворно извиняется и тут же делает это снова. Ричард качает головой, но в глазах плещется тёплое, живое веселье, которого она так давно не видела. Когда солнце начинает клониться к горизонту, Джессика перебирается к Ричарду. Они опускают ноги в воду, позволяя доске медленно раскачиваться. Джессика устраивается перед ним, прислонившись спиной к его груди. Ричард обнимает её, кладёт ладони ей на живот, переплетает пальцы. Некоторое время они молчат, глядя, как вода постепенно окрашивается в золото. Джессика откидывает голову ему на плечо, чтобы видеть его лицо, и шепчет: — Я так тебя люблю. Без пафоса. Без ожидания ответа. Просто потому, что не может больше держать это внутри. Ричард на секунду замирает, потом касается губами её виска. — И я тебя люблю. И я не знаю, что бы я делал, если бы ты тогда выбрала Нью-Йорк. Джессика в ответ сжимает его пальцы и улыбается так, что ему становится почти физически больно от того, как сильно он боится её потерять. Он прижимает её к себе крепче, целуя в макушку. Солнце тонет в море, окрашивая воду в густое золото, и в этот момент Ричарду кажется, что если бы ему пришлось выбрать только одно — быть королём или быть рядом с ней, он бы слишком долго не думал. Обратно они возвращаются уже под вечер, слегка обгоревшие, солёные и до невозможности довольные. Джессика тащит Ричарда за руку, как будто боится потерять по дороге, смеётся, что ноги гудят, а море всё ещё шумит в ушах. Она сбрасывает сандалии у двери, проходит босиком по прохладному полу, оставляя за собой солёные следы. Ричард закрывает дверь и на секунду задерживается, просто глядя, как она идёт впереди — расслабленная, живая. Душ смывает соль и солнце. Когда они выходят на кухню, там тихо и чисто: столешницы пустые, раковина сухая, даже тарелки после утреннего завтрака исчезли. И это единственное напоминание, что они здесь не совсем одни. Впрочем, против такого чужого присутствия Джессика не возражает. — Я хочу пасту, — объявляет она, довольно осмотревшись и открывая холодильник. — С креветками. — А мне что делать? — уточняет Ричард, прислоняясь к столешнице. Она окидывает его оценивающим взглядом, чуть прищурившись: — Ты будешь делать салат. Под моим чутким руководством. Ричард приподнимает бровь: — Это звучит как понижение. — Это звучит как серьёзная ответственность. Он фыркает, но покорно берёт нож и овощи. Джессика ставит воду, вытаскивает креветки, двигается по кухне легко, пританцовывая, что-то едва слышно мурлыча себе под нос. Ричард тем временем сосредоточено режет овощи на крупные куски с таким видом, словно выполняет важную миссию. — Ты собрался накормить этим салатом йети? — хихикает Джессика, бросив взгляд через плечо. — Я стараюсь резать ровно, — бурчит Ричард. Она подходит ближе, отбирает у него огурец и нож. Режет быстро, легко, не заботясь о красоте кусков. — Вот так. Мельче, тоньше, чтобы всё смешивалось. Ричард смотрит с лёгким скепсисом: — Это похоже на салат для эльфов. Джессика смеется и, вернув ему нож, обнимает его сзади, кладёт ладони поверх его рук, направляя его движения. Ричард вдруг ловит себя на том, что ему важнее не салат, а то, как её пальцы лежат на его, как она наклоняется к нему слишком близко, как её волосы касаются его щеки. Он, как прилежный ученик, повторяет за ней. Получается не идеально, но уже гораздо мельче, и салат начинает выглядеть вполне достойно. — Уже похоже на салат, а не на натюрморт, — хвалит Джессика. — Не так уж ты и безнадёжен. Ричард бросает на неё косой взгляд. — Зато я умею жарить стейки, — заявляет он с видом человека, которому есть чем гордиться. — Адам научил. — Отлично! — тут же оживляется Джессика. — Значит, завтра ты готовишь ужин. Ричард закатывает глаза, но уголки губ всё равно предательски тянутся вверх. Пока Джессика обжаривает креветки, он, воодушевлённый, доводит салат до ума, пробует, добавляет оливковое масло и соль. — Вышло съедобно, — заключает он. — Съедобно?! — возмущается Джессика, попробовав. — Это шедевр! Она говорит это с таким пафосом, словно он только что, как минимум, получил Нобелевскую премию. Ричард не выдерживает и смеётся. Когда ужин совместными усилиями готов, они садятся за стол. Паста получается ароматной, креветки — идеальными, салат — чуть неровным, но вкусным. Джессика ест, сидя слишком близко, иногда задевает его коленом, иногда тянется попробовать из его тарелки. Ричард не возражает, наоборот, пододвигает свою тарелку ближе. Он ловит себя на мысли, что этот вечер, простой, тихий, без расписаний и отчётов, кажется ему чем-то почти роскошным. Не потому, что это Сицилия. А потому, что рядом она. И глядя на её довольную улыбку, он невольно думает, что именно так, наверное, и выглядит счастье. После ужина они выходят на террасу, прихватив с собой бокалы с вином. Небо уже совсем тёмное, и море на горизонте кажется почти чёрным, только лунная дорожка дрожит на поверхности воды. Ричард садится в кресло, вытянув ноги. Джессика устраивается рядом, на подлокотнике, свесив ноги и прижимаясь к его плечу. Некоторое время они просто молчат, слушая, как шумят волны, как где-то вдалеке кричат ночные птицы. Потом Джессика вдруг вскакивает: — Подожди, я кое-что забыла. Она исчезает в доме. Ричард остаётся один, слушает шум моря, наслаждаясь непривычным спокойствием. Джессика возвращается с шоколадкой в одной руке и его телефоном — в другой. — Я нашла твоего монстра, — говорит она с улыбкой и протягивает ему телефон. Ричард хмурится. — Джесс… — Я не против, если ты проверишь сообщения, — мягко перебивает Джессика. — Я просто не хочу, чтобы ты делал это тайком и с чувством вины. Она отламывает кусочек шоколада, суёт ему в рот и тут же забирается к нему на колени, не дожидаясь разрешения. Ричард ловит её за талию, удерживает, чтобы она не соскользнула. Она удобно устраивается и почти силой вкладывает ему в ладонь телефон: — Совсем работе я тебя не отдам, но кусочек можно. Ричард тихо усмехается и всё-таки берёт телефон. Открывает почту, отвечает на пару писем, отправляет несколько коротких распоряжений. Джессика в это время перебирает пальцами его волосы, рисует невидимые узоры на его плече, иногда делает глоток вина и кормит его кусочком шоколада. — Прямо королевский сервис, — усмехается Ричард, не отрываясь от экрана. — Я ведь могу и привыкнуть. — Не вижу в этом ничего плохого, — смеётся Джессика, оставляя короткий поцелуй на его виске. Ричард убирает телефон на столик и сосредотачивает внимание на жене. — Ты могла бы сидеть так со мной и во дворце, — предлагает он задумчиво. — Я? — Джессика театрально округляет глаза. — В королевском кабинете? С шоколадкой? — Почему нет, — неожиданно серьёзно отвечает Ричард. — Если это способ быть рядом, значит, надо попробовать. Джессика замирает на секунду, потом обнимает его крепче, утыкаясь лбом ему в плечо. Ричард кладёт ладонь ей на колено и тут же хмурится: — Ты холодная. — Немного, — пожимает плечами Джессика, снова тянется к вину. Ричард перехватывает бокал и ставит его на стол: — Тогда хватит мёрзнуть. Он легко поднимается, удерживая её на руках. — Эй! — возмущается Джессика, обнимая его за шею. — А если я вообще не собиралась никуда идти? — Могу вернуть, — с лёгкой улыбкой предлагает Ричард, делая вид, что собирается опустить её на пол. — Даже не думай! — тут же смеётся она, прижимаясь крепче. Телефон остаётся на столе. Море продолжает шуметь где-то внизу. А Джессика позволяет унести себя в дом, притворно недовольная и совершенно счастливая.