Лжец

      — Ну что делать-то будем, Малфой? У нас три часа на то, чтобы уладить наш с тобой сегодняшний конфликт на зельеварении.       Дверь скрипит, закрываясь, хлопает. Срывает вздох обречённости. Холодные глаза окидывают «камеру заключения».       Она напротив с этим вопросом. Руки обоих скрещены на груди.       — Ничего, Грейнджер, — он смотрит на неё прямо. — Конечно же ничего. Мне лично плевать, что там сказала старуха Макгонагалл. Нужно быть конченной идиоткой, чтобы запереть двоих ненавидящих друг друга студентов вместе в пустом кабинете после того, как они устроили файер-шоу и едва не поубивали друг друга.       Она предсказуемо хмурит брови.       — Вообще-то профессор Слизнорт предложил это!       — Пфф, да какая разница. Ваша деканша поддержала этот бред безоговорочно. По итогу у нас маразм в квадрате, и потому я нахер не собираюсь на это вестись. — С гордой осанкой, надменно швыряет сумку на стол. — Я, возможно, когда-нибудь излечусь от психоза, но только не сейчас и не тобой.       Она мгновенно превращается в заучку и заставляет стиснуться челюсти.       — Наше задание — не лечиться от психоза, а…       — Ты, блять, серьёзно собираешься…       –… научиться чему-нибудь друг у друга!       Выпаливает чушь, заливаясь румянцем от злости.       Он красноречиво хлопает себя по лбу.       — Если что, я тоже плохо понимаю, чем ты можешь быть полезен для меня, Малфой…       Стоит такая вся напряжённая, а он отчего-то спокоен и даже слишком уверен в себе перед ней.       — Зато я знаю, Грейнджер, и это будет крайне полезно и ценно для целого мира. Просто повторяй за мной...       Он скидывает мантию, небрежно отбрасывает в сторону, расслабляет галстук и стаскивает его прочь. Молча смотрит на неё, пока её тело отказывает, уступая право движения лишь паре глаз.       — Ну что, совсем не постижимо, да? — его улыбка коварна, ему по кайфу от её неловкости. Но, на счастье, он не подходит к ней близко. Разворачивается, забирается на парту и усаживается сверху, скрестив ноги. — Просто садишься и затыкаешься, ясно? В любом положении, хоть на голове. Похер. Главное, чтобы твой рот был закрыт. Я собираюсь промолчать всё время, и поверь, у меня получится, а ты со своей привычкой чесать без умолку, посмотри и поучись уже.       Она фыркает, и голову в сторону. Взгляд — на высоченные книжные стеллажи. Они интереснее напыщенного кретина, который по природе своей не умеет разговаривать, как человек. Только как олимпийское божество, даже если недавно чуть не утонул по уши в…       Она замирает на миг, поняв, что действительно находится в полнейшей тишине. Только мысли бубнят в мозгах и слегка скрипят туфли…       Медленный поворот, чтобы посмотреть не исчез ли, и тут же карие глаза раскрываются до предела.       Она видит свет.       Он светится, чёрт возьми! Изнутри. Под рубашкой на груди, как будто сквозь трещины, сочится такой тёплый, словно само солнце…       Изумление… Нет, полнейшее офигение — именно так можно было назвать её реакцию.       Шаг. И ещё один. Она двигается, еле дыша. Он как будто призрак, фантом.       Что это? Как это? Для чего? Вопросы в голове рождаются и тут же сшибают друг друга…       На его лице спокойствие. Умиротворение. Это точно Малфой? У него же обычно другое лицо. Ох чёрт, она смотрит на него, разглядывает так подробно. Не может, совершенно не может оторвать взгляда. Поднимает руку, подносит к груди. Один вдох… От лучей чуть тёпло, и… касание.       — Какого ты делаешь?       Она вздрагивает, а он открывает глаза. Она едва не подскакивает на месте, замирает, потому что он не доволен. Как по щелчку, всё исчезло, как сон. Снова эти радужки. Эти серые, ледяные. Такие…       — Малфой, ты… — лепечет едва слышно. — Ты только что светился изнутри.       — Шутишь? — его картинный изгиб брови. — Я всегда свечусь. Ты, конечно, не могла этого видеть ни разу, потому что это происходит только тогда, когда тебя рядом нет. Сейчас вот сумел отключиться. Радуйся, ты, наконец, увидела то, что тебе не положено.       — Охренел так со мной разговаривать? — врубается гордость, и тон голоса подлетает на пару октав. — Нельзя нормально ответить что ли?       — Я нормально ответил. Чего тебе не понятно?       — Это же ложь!       — Спроси кого угодно.       — Ты лжец! — её волшебная палочка стремится к его кадыку. — И я, кажется, знаю, чему сама могу тебя научить.       Он запрокидывает голову и смеется. Громко и зло. И ожидаемо через пару секунд его лицо снова — воплощение льда.       — Ещё чего! Нахер нет. — Он встает на ноги прямо на столе, и с высоты: — И палочку убери. Я, если что, безоружен. Слизнорт заставил.       — Правда? — её взгляд удивления.       — Блять, ну конечно. А ты как думала? Неужели после сегодняшнего погрома разумно было… Хотя что там, Макгонагалл определено окончательно выиграла в поединке по идиотизму. Один-ноль в пользу Гриффиндора, — короткая усмешка. — Надо же, я впервые рад вашему преимуществу. Браво.       Он её бесит. Как же можно жить совсем без души? Так бы и вцепилась когтями, как львица. И вытрясла бы. Выдернула то, что там внутри.       — Господи, Малфой. Неужели нельзя не поливать других людей грязью?       — Я разве виноват, что вы меня бесите? И кстати, я собирался молчать три часа к ряду, но ты какого-то хера полезла. Наслаждайся теперь моим ядом. Очевидно, хотела, раз завела. Только палочку, я ещё раз повторяю, убрала нахрен.       — Хм, а знаешь, — её довольная полуулыбка, и она делает шаг назад. — Раз уж ты завёлся и не можешь остановить свой словесный гон, то я, пожалуй, помогу тебе. Я даже порадую тебя немного, признав, что была не права, поступила глупо и сунула свой нос не в своё дело.       — Ох, повтори ещё раз последнюю фра…       Слова обрываются, потому что её волей он отправляется под потолок. Хочешь возвышаться — так на тебе! Её победа до начала битвы вызывает улыбку. И потому, как на крыльях, следом поднимается плавно, как магловский супергерой.       — Да, я умею летать вот так. Здорово, правда ведь?       Его глаза уничтожают. Удивительным образом ему удаётся смотреть на неё надменно-презрительно. Но молчит, конечно же.       — Ну что? Здесь ты лучше сможешь поймать равновесие, просветлённый Малфой? Нужно будет уйти в нирвану — моё силенцио к твоим услугам, а левитацию я тебе уже, как видишь, устроила. Не благодари.       Торжествуешь, сука, но рано. Месть — холодное блюдо, и ты так некстати чересчур горяча.       — Экспеллиармус!       Его палочка возникает в руке будто сама по себе. Она даже не успевает опомниться.       Она вскрикивает коротко, падает вниз, летит ровно метр, и плавно обратно, выше. Невольно, как будто её тело подхватил незримый хомут.       — Ты солгал.       Лицо короля, не иначе. Голубая кровь во плоти.       — Ну конечно же, да. Давай говори мне, какой же я страшный лжец.       Улыбается так откровенно. Даже слишком. А она, как мышь в ловушке перед котом.       — Сволочь.       — Да. Дальше…       — Ненавижу!       — Ага. Убила бы?       — Да, и почти получилось сегодня.       — Да ну, – и ближе, пронзая взглядом. – А за что, не подскажешь?       Она знала за что. За наглое нарушение личных границ. За гипнотический взгляд, на который он не имел права. За то, что осмелился провести палочкой легко по бедру, полагая, что никто не заметит.       И вот же ж чёрт. Снова прямо сейчас. Она уводит глаза. Он играет с ней для чего-то. Впрочем, догадаться было не сложно – она отреагировала слишком бурно утром на зельеварении. Слишком бесхитростно. Слишком испугалась тогда. И страшно сейчас.       — Не смей!       Она дёргается в попытке отпрянуть, но ничего не выходит. Висит в воздухе, как марионетка.       — Ух ты. Обиделась. А сама только что зачем меня подкинула? — подплывает ещё ближе, и чуть ли не на ухо. — То есть тебе можно, потому что ты типа девочка, а я, как джентльмен, должен терпеть. — Толкает её, и она летит в стену, но за миг до удара его руки вокруг неё, такие восхитительно крепкие, что в лёгких совершенно нет воздуха. — Ты можешь швырнуть меня о пыльные полки, но я не могу. Сволочь, правда ведь? — он чуть отдаляется и почти рыком. — Двойные стандарты, Грейнджер.       Она молчит. Потому что ей сейчас кажется, что он прав. Какая же дура.       — И скажи, я тоже отлично летаю. Возможно, даже лучше, чем ты, ведь я прошёл суровую школу Пожирателей Смерти. Правда, некоторые вещи происходят совершенно неконтролируемо...       Тут же снизу сильный поток ветра. Она остаётся на месте, но волосы и галстук вздымаются вверх в мощном порыве. И долбанная юбка ещё…       Она смотрит на него так, словно хочет прожечь дыру прямо в мозгах. Руки пытаются совладать со стихией, прижимая серую ткань. А он, сука, спокоен. Доволен. Он смотрит и наслаждается видом того, как она сгорает от этой неловкости.       Такой глупый мальчишеский трюк. И ложь, разумеется.       — Помочь?       Она закрывает глаза на секунду. Пытается успокоиться. Пытается не презирать его и не корить себя за наивность…       — Останови это.       — Говорю же, есть вещи, которые мне не по силам.       Ну конечно. Он же на ноги её пялится. На оголённые бёдра, по которым нещадно полощет воздушным потоком. От этого взгляда прошибает пот, и ей становится душно ещё больше.       — Хватит, Малфой, — сглатывая ком. — Довольно. Ты победил.       — Я что?       Не спрашивая разрешения, он принимается за её галстук, который то и дело лезет в лицо. Её голос странно вибрирует, потому что он не отводит своих глаз от её ни на мгновение.       — Ты. Победил. Я проиграла. Доволен?       Он скидывает золотисто-бордовый предмет вниз, и пальцами ей в ворот, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу. Дышать становится легче и труднее одновременно.       — Ну конечно же нет, — улыбается дерзко. — Если даже кто-то и выиграл битву, это пока не победа в войне. Правда ведь? Ты знаешь, как выглядит победа глобально?       — Очень даже да, — её подбородок выше, губы напряжены.       — Тогда какого чёрта ты такая воинственная? Наверно, думаешь сейчас о своей палочке, как о возможном оружии. Но ведь не в оружии соль, а… ты, кстати, знаешь, в чём?       — Я знаю. В том, чего у вас не было. Это дружба, сплочённость, когда брат за брата. И жертвовать собой, если нужно. Это самоотверженность, это сила души, это…       Она не договаривает.       — Любовь? — его внезапно верная догадка бьёт по ушам. — Её ты имела ввиду?       Это шок. Её глаза — пара темных кругов. Это точно не Малфой. Или он издевается и это какой-то бред и развод. Он не мог сказать этого слова. По крайней мере точно не вот так, лично и близко, глядя на неё бесподобно открыто.       — Да, — её ответ тихим голосом.       А его взгляд так не вовремя являет собой тот самый гипноз. В холоде глаз слишком горячие искры. Её злость окончательно уступает какому-то другому волнению, которое родилось с момента, когда они только попали сюда. И сначала оно было таким незаметным, что даже не осознавала. Сейчас же оно закипает. Сейчас ей даже кажется, что в нём совершенно нет лжи.       Едва уловимая улыбка касается его губ.       — А я собирался поведать тебе про стратегию, тактику и ресурсы. Но твое предложение мне тоже нравится.       – Постой, что? Моё предложение? – её брови выразительно хмурятся.       – Да, предложение любви вместо вражды.       – Это ты сам сказал!       – Ничего подобного, – его голос до безобразия проникновенный, – я озвучил лишь твои мысли. И ты ответила да.       В ней бушует борьба. Она ещё бесится где-то внутри. Не то, что все эти дуры, готовые по щелчку, приторные, душные. Бьёт наотмашь своими ответами.       Живая.       – Я согласен, и предлагаю начать с примирительного танца. — Его рука на её талии и притягивает, и она краснеет потому, что не может себе ничего объяснить. — Вальсировала когда-нибудь в воздухе, м? Чтоб безоружная и с врагом. Уникальный момент, Грейнджер. Отпустишь руки, и мы сможем попробовать.       Она ни за что не согласится, а жаль. Как бы хотел чтобы она, растеряв всю защиту, прикоснулась к нему вот прямо сейчас. Добровольно. Хотя бы невинно, едва уловимо, в то время, как он уже поломал все свои стальные границы. Да, поломал, просто не мог ни черта сказать прямо. Он хотел, чтобы она пошла наперекор почти патологической лжи.       – Ты серьёзно имеешь ввиду...       Её слова наталкиваются на угасающую улыбку и растворяются.       — Пора спуститься на землю, как думаешь?       Не дождавшись её реакции, он отворачивается и начинает снижение.       Она чуть выше на невидимой привязи и готова провалиться сквозь землю, как бы иронично это ни звучало сейчас. Слава Мерлину, что он не смотрит на неё в таком состоянии. Больше не смотрит на то, как она отчаянно подавляет своё трепыхание.       Стопы касаются пола, и её первая мысль: немедленно устранить неравное положение. Он, что, растерян? А палочка – вот она. Отлично.       – Акцио.       Ещё секунда — и он кидает на неё взгляд. Её палочка направлена грозно. Его тоже, потому что он ожидал.       — Скользкий, самовлюбленный, лживый… – рычит она.       А его оскал ослепителен.       — Брось, Грейнджер. Это глупо. Во-первых, ты так уже не считаешь, а во-вторых, стычка только добавит нам неприятностей.       — Мы не можем ладить, Малфой. Я сдаюсь. У меня ноль идей. Ноль! Я не понимаю тебя, и не собираюсь…       — И что предлагаешь? – перебивает её невозмутимо. – Перекрёстный огонь?       — Не знаю пока, но чёрта с два я сейчас опущу руку!       Его палочка между пальцев, и он вдруг поднимает ладони, словно сдаваясь. Голос спокойный.       — Давай без необдуманных действий. Поговорили, и хватит. Тут куча книг для тебя, а я бы с удовольствием вернулся в свой дзэн. Просто бросим вместе на счёт три, хорошо? Если тебе будет от этого легче...       На лице – ну прям святость. Он обхватывает свою палочку двумя пальцами, трясёт, готовый бросить её на пол.       — Ну что скажешь? Согласна?       — Хорошо, – соглашается сдавленно. – Но ты кидаешь свою первым. Идёт?       — Да, конечно. Я понимаю, и уже готов, – он делает глубокий вдох. – Раз, два...       Экспеллиармус! – и её палочка летит в дальний угол.       Сволочь! Опередил на секунду!       — Тише, — его шаг навстречу.       — Мерлин, как я могла повестись на это!       Она закрывает лицо руками, почти плачет от отчаяния. А он подходит к ней близко, специально, чтобы упиться её поражением.       — У меня только одна идея, почему так произошло. Ты хотела этого. И разозлилась, когда предложил тебе спуститься на землю.       — Что? — взгляд её слегка покрасневших и влажных глаз. — С чего ты взял?!       — Ты же в курсе, что такое стоять до победного. И твоя потеря палочки совсем не об этом.       — Да что ты знаешь?!       Его глаза вдруг загораются ещё больше. Он прячет палочку в задний карман брюк и деловито скрещивает руки.       — Таак, ты пытаешься врать. Неплохо. За попытку плюс, но слишком эмоционально и громко. Сразу понятно, что это ложь. Попробуй ещё раз.       Он наступает на неё, и вот сзади чёртова парта, а расстояния уже почти нет. Это какой-то дьявольский план. Обман. Плен. Это он, чёрт возьми! Такой… такой... обжигающий.       — Отпусти меня, — упёрлась ладошками в его плечи, и взгляд в пол, но его это совсем не устраивает, и потому он берёт её подбородок и принуждает смотреть прямо в глаза.       — Уже лучше. Но увы, твои зрачки слишком расширены, а сама ты дрожишь. Ещё.       — Иди нахрен, Малфой! Это злость!       Ударяет его в грудь, но его улыбка только шире от этого. Он бесцеремонно подхватывает её и сажает на стол. Её, правда, трясёт. Салазар, так вкусно трясёт, так правильно. Охуительно. Он совершенно не в силах оторвать свои руки.       Давай, сопротивляйся, ещё чуть-чуть перед тем, как сдаться — ведь прямо сейчас это случится. Потому что желание вырваться пришлось бы по лицу и не слабо.       Потому что всё к этому шло и давно…       — Ты не принудишь меня к дурному, — пытается строго.       — Нет, научу. И кое-чему очень хорошему.       Он обхватывает её талию и ближе к себе. Как хозяин. Она отчего-то покорна – в таком ступоре, что даже не знает, что делать. Её ноги предательски разъезжаются в стороны под его властью. Как сбежать от этой тесноты в груди? От себя, чёрт возьми! Держит свои ладони на его плечах, ищет глазами ответ, будто он валяется где-то поблизости.       — Гермиона, — таким низким голосом, что будто мёдом по перепонкам. Его рука снова поднимает её лицо. — Не надо. Там ничего нет. Всё, что тебе надо сейчас, перед тобой.       Он назвал её имя. Чёртов Малфой сделал это. Вот прямо сейчас она окончательно спятила. Она видит желание. Она видит правду, которую хотела вытянуть силой.       Она желает сама.       — Это бред, бредятина, — её шепот, как последняя потуга. Так, для порядка. — Этого быть не должно…       — Наши умудрённые опытом пожилые деканы знали истинную причину погрома. И то, как нам окончательно уничтожить вражду. И ты знаешь, умничка, — шёпотом в губы. — Ну же…       Он не в силах больше говорить что-либо. Пора завершать все конфликты. Он просто касается её губ своими. Легко. Они нежные, как лепестки розы. Почему? У этого гада?       И он смазывает, отрывается, чтобы взглянуть на неё. Как она пытается поймать, удержать это невесомое, мимолётное. Как тяжелы её веки.       Пальцами по её скулам. Лоб в лоб. Легко подушечкой по влажным губам. Он шумно дышит.       Он разведёт тебя сейчас, поимеет и перешагнёт – пытается разум.       А не плевать ли? Надо ли сейчас думать о будущем, если в настоящем творится нечто, схожее с чудом? Он живой. Да, он лжёт, но отчего-то ей вдруг понятно, почему именно. И так сразу всё просто. Очевидно. Естественно.       – Драко, – едва слышно.       – Ох, мне нравится, – выдохом в её губы, и пальцы срывают застежку на её блузке. – Ещё.       – Драко...       О, да. Единственное слово, которое ему заходило её голосом. Этим не её голосом. Но он сейчас не желает слушать даже своё имя. Потому что в приоритете лишь её обнажение – её рубашка слетает с плеч, как лепесток. И поцелуй.       С её губ срывается стон-приглашение, и он уже не невесомый. Он блядский. Потому что вторгнуться языком в её рот просто жизненно важно. Стащить чёртов лифчик, коснуться небольшой упругой груди. Сука, как это сладко. И продолжать трахать её рот языком. Чтобы не дать ей опомниться и понять, что он сейчас чересчур честен. Что не мог, блять, ну просто никак обойти весь спектакль, чтобы приблизить этот момент.       Её ладони обрамляют его лицо, оглаживают шею так трепетно. А ему так не кстати сейчас не до длительных ласк. У него будто больше нет времени. И потому наглые руки уже на её бёдрах. Сдавливают кожу. Она прикусывает его губу, мычит и вместе с тем прижимается ближе. Чувствует, как охеренно он возбужден. Хочет то, что нещадно распирает его брюки.       Он толкается раз, намекая. Она поднимает глаза. Они черные и плавят безумием. Не её.       – Как ты хочешь? – ему зачем-то важно спросить это.       – Честно, – её пьяный голос. – И только так. Покажи мне, какой ты на самом деле.       Она принимается за его пуговицы на рубашке и видит на миг смятение в серых глазах. Он не останавливает, но будто боится, отчего её пальцы двигаются только быстрее...       И вот она, правда. Рубцы на светлой коже, которой полагалось быть идеально-гладкой.       – Упал в розовый куст, когда был ребёнком, – его объяснение.       Лжец в её взгляде.       Да, – безмолвный ответ.       И лёгкие улыбки обоих.       Ей нравится. Просто до одури нравятся эти шрамы, сквозь которые сочился тот причудливый свет. От их вида её трясёт ещё больше.       Утыкается в грудь любопытным носом, втягивает запах кожи, немного нелепо и вместе с тем так, что крыша летит, никого не щадя. Он закрывает глаза и прерывисто вздыхает, пока она дышит в его грудь и гладит нежными пальцами живот.       – Посмотри на меня.       Она поднимает глаза. Огромные, бездонные, в них дрожат влажные блики. Слишком живые. А он сам так невыносимо прекрасен, потому что вне себя от разгоревшейся страсти.       Ещё вдох. Он снова целует её, не замечая, издаваемых звуков. Так честно, чёрт возьми. Так правдиво сочно.       Она прогибается назад в спине, объятая им, и он кажется таким нетерпеливым. Касается затылком стола, когда он отрывается от её губ, чтобы языком по шее и ниже – между грудей. Руки сжимают их на мгновение, и после стискивают её всю так крепко. Сладкая, горячая. Хер сбежишь. Его шипение от предвкушения. От близости этого дикого момента, когда она станет его. И даже плевать, что не ему быть её первым.       Она его блажь и ненависть в одном воплощении. Хотя второго прямо сейчас уже не существует. И не только сейчас – ничего не осталось от прежнего, когда понял, что мир без неё пресен.       Он чувствует её запах, глотает его жадно. Руки скользят по коже, как сумасшедшие. И губы по животу, вытягивая из её лёгких стон за стоном. Волшебные звуки. Волшебная сила под этой кожей, и он желает выпить её до дна и после вылизать оболочку. Забрать себе всё до капли. Чтобы больше никому не досталось.       Серая юбка, та самая, которую стыдливо прижимала ещё мгновения назад, летит вверх. Так бесстыдно, но она уже совершенно не против. Наивные белые трусики школьницы выносят мозги. Какая лживая невинность перед глазами. Он не в силах сдержаться – пальцами по внутренней стороне бёдер к самому центру. Оглаживает горячее и влажное прямо поверх белья. Её вздохи в унисон всем движениям. И легко кусает её прямо там. Опаляет горячим дыханием её возбуждение, поспешно расстёгивая свои брюки.       Протяжный стон-мольба с её губ. И снова его имя. Как музыка. В руке непонятно как возникает волшебная палочка, и заставляет белую ткань разорваться по бокам и упасть. Она вскрикивает с этого, открывает глаза. И ему какого чёрта необходимо видеть их в этот момент.       – Иди ко мне...       Поднимает это тонкое дрожащее тело. Смотрит в пылающее лицо.       А она чуть не плачет с его слов. Три коротких, невероятных. Чувствует, как он упирается между ног членом – таким крепким и горячим, и непреклонном в своём желании победить.       Одолеть вражду. Одолеть страхи, и всю ложь себе. Её больше нет, нет! Потому что...       Да. Входит в неё почти грубо. Вторгается. Заполняет её собой до предела и замирает. И она видит сквозь пелену, как дёргаются его веки. Слышит этот чарующий хриплый вдох. А её сердце будто там, внизу, пульсирует и горит. И молит его повторить.       И ещё толчок – ей темно и душно, и оттого она громко стонет, не думая о том, как это из рук вон непристойно. Она на краю и слетит в пропасть через мгновение...       Вот прямо сейчас! Когда он вталкивает в неё член глубоко ещё раз. Всё нутро сжимается до жгучей и сладостной боли. Она откидывает голову назад и кричит. И не видит его ошалелого взгляда. Не видит ничего.       Ох и нихуя себе позволение быть собой! Он срывается, крепче обхватывая её бедра. Позволение оттрахать с чистой совестью и упоением это обмякшее тело, которое изогнулось перед глазами. Которое только что получило такой неподдельный кайф так сказочно быстро.       Она всхлипывает, когда он начинает буквально таранить её между ног. Её голова вертится туда-сюда в смятой стихии волос. Блять, ну просто невыносимая честность. И её, в том как ей было фиолетово всё абсолютно. И его собственная в необузданных движениях в тугом и жарком омуте.       Мерлин, ей же просто нельзя быть такой сладкой! А ему нельзя её любить. Но очевидно он не может, потому что кричит, буквально орет сейчас об этом единственно доступным ему способом.       Закидывает её ноги себе на плечи. Чтобы, больше свободы, и глубже в неё. Сильнее. Сука, это полный обвал, а не реальность, и сотни фантазий о том, как это должно было быть, рвутся в клочья прямо сейчас. Рвутся дикими движениями, влажными шлепками об её тело, скрипом стола. Восхитительным видом её забытья. Собственным бешеным сердцебиением, нехваткой кислорода в груди. Сумасшедшим пульсом в шее. В висках. Во всём существе.       Он обхватывает её талию и на себя её тело ещё пару раз. Насаживает. Вбивается запредельно. Замирает, вливается в её глубину. Мажет губами по её ноге, стащив машинально перед этим чулок. Ищет её глаза через пару мгновений, когда искры в его собственных гаснут. Находит её бешеную копну волос, сжимает на затылке, приподнимает, чтобы дотянуться до её шеи и сладко так прикусить.       Она обнимает его, и руками, и ногами, и плевала на боль от укуса, дышит с наслаждением его по́том. Пальчиками в волосы, и сипло на ухо:       – Ты умеешь... Ты, черт возьми умеешь говорить правду. Кайф.       – Твой кайф, – улыбается ей, приподнявшись, сдувает со лба намокшую чёлку. – А мой в том, что ты будешь врать своим друзьям напропалую, потому что они непременно спросят, чем мы тут занимались.       Она смеется. И он. Отчего-то такие счастливые, что ему даже страшно...       – Хотя скорее всего мы оба сразу забудем, как только выйдем отсюда...       На эти слова её улыбка чуть гаснет, когда он покидает её тело. Лжец, – хочет сказать она, но боится. И потому он просто снова резко прижимается к ней, вызывая удивлённое ах...       – Мерлин, ты же только что.. – смотрит вниз, – но у тебя…       Стоит, да.       — Знаешь же, сколько мне лет.       Чёрта с два, в возрасте дело. И это знают они оба.       — Слишком много правды, Малфой, — она поднимает довольный взгляд, и в тёмных глазах читается даже коварство. – Слишком. Но мне этого мало. И так кстати у нас ещё два с половиной часа…