МЕТОД-3. По другую сторону моря

... Темнота нынче была бархатной, наполненная густым и таким знакомым ароматом одного единственного цветка.  Бархатными были и прикосновения жестоких пальцев, и голос, который бы она узнала и на краю пропасти и с которым теперь не расставалась. И даже глаза — глубокие, пронзающие, внимательные и властные, в которых переливался огонь — отсветы от печки, что постукивала дверцей у самодельной кровати. — Не подсматривай. А то неинтересно будет. Она усмехнулась, вытянулась на ложе всем телом, скользя руками по складкам покрывала. Прохлада постели создавала приятный контраст с кожей, по которой будто пробегали языки пламени, вместе с сонмом мурашек. Кожу мучила жажда, желание контакта хотя бы с чем-то: с нежными лепестками губ. Или — с их жгучей властью, что на целый миг лишала дыхания и оставляла синяки на память. — Это — мой сон, - тихо пробормотала Есеня, не в силах держать глаза открытыми. — И мой день рождения. Значит, и правила — тоже мои... Иди сюда.. Она подалась вверх, пытаясь поймать кожей касания лепестков, собранных в удивительное соцветие, цвета артериальной крови. Но не добилась в этом успеха. Роза коснулась её носа и соскользнула по щеке в пустоту. — Твоя новая игра? — в её вопросе раздражение окрасилось тоской. — Ты всегда играешь в эти игры... а сам остаёшься в тени. Думаешь, мне это нравится? — Иначе, ты бы не играла, — донеслось в ответ. — Уверен. — Ты все время ускользаешь от меня, как тень, — продолжала она, будто знать ответа и не хотела. — А я... Я устала. Устала гоняться за тенями, Меглин. Устала быть одной из них. Устала от твоего молчания.  — Осторожнее, — предупредила темнота, — не то придётся тебя убить. Из ревности. С кем ты там так трещишь вот уже больше года? Если я молчу? А? — Ревность? — она тихо засмеялась и приоткрыла глаза. — Ревнует тот, кто любит. Ты-то здесь при чём? — Чушь. Это несовместимые понятия. Конечно, если вкладывать в них правильный смысл. Есеня скривилась. Протянула руку в направление любимого — всё ещё любимого! — голоса, но пальцы свободно проскользнули сквозь мрак.  — Я хочу не просто слышать... — тяжело дыша, сообщила она. — Я хочу видеть, чувствовать тебя!   "Хотя бы во сне. Хотя бы в такой... день". В ответ послышался тот самый снисходительный смешок, который она и ожидала.  — Но ты же чувствуешь, правда? Даже, когда не можешь поймать... Особенно, тогда. Он медленно провёл розой по её шее, спускаясь к ключице. Шипы укололи кожу, привнеся в удовольствие чуточку боли. Есеня прикрыла глаза, сражаясь с противоречивыми чувствами. — Но этого недостаточно, мало... Мне тебя... нехватает. Мне нужно больше, чем эта роза, шипы. Больше, чем эта боль. Мне нужен ты, весь, целиком... Рядом. Ты. А не призрак, что преследует меня. Когда я... преследую его. — Да... Совсем заработалась.  Роза спустилась ещё ниже, щекотливо обвела округлость её груди, достигла самой выдающейся точки. Есеня закусила костяшку собственного пальца, задышала чаще, глубже. А её ласковый инквизитор как будто обдумывал слова жертвы.  — Ты думаешь, тебе нужен я? — вкрадчиво спросила темнота. — Целиком? Думаешь, это остановит боль? Цветок вернулся в ложбинку и там вдруг прижался сильнее, вонзая шип. У неё захватило дух. — Или это боль напоминает тебе, что я — всё ещё рядом?  Она поморщилась. В ожидании того, что упомянутая боль в районе сердца скоро станет невыносимой, в её голос проникли слёзы: — Я ненавижу это... твою игру. Ты всегда заставляешь меня ждать. Терпеть. Страдать. И сомневаться, парит ли тебя... вообще всё это. — Игра? - уточнил он. — Ещё как парит. Когда в ней такие высокие ставки. — Нет... Парит ли тебя что-то, кроме твоих долбанных "игр" и "партий"? Я... мы. Дети, — пояснила она, сжимая зубы. — Когда ты... Мне показалось, что ты сделал всё это ради нас... А на самом деле... Наверное, ради себя. Как обычно. Тебя всегда заботила только игра... И заботит сейчас. — Заботит достаточно, чтобы уйти. Достаточно, чтобы дать тебе почувствовать, какого это — жить без меня. — И какого это? — с горечью спросила она. — Как ты думаешь? Моё одиночество, моя боль — это твоя забота?  Он склонился ближе — настолько, что Есеня ощутила тепло его дыхания на своей коже. Но взметнувшиеся навстречу руки опять поймали пустоту.  — Конечно. Я ведь учу тебя плавать. Да и что это за роза, у которой нет колючек? А ведь ты выбрала кактус.  Она вздохнула. — Чтобы познать любовь… — хмыкнул он. — Надо сначала потерять. Чтобы по-настоящему нуждаться в ком-то, нужно ощутить отсутствие. Ты чувствовала розу. Настало время разобраться и с шипами. Боль почувствовалась в другом месте, но так же остро. Дурманящий цветок едва касался её лепестком, зато сразу несколько колючек расцарапали шею, возвращаясь к подбородку. Её голос задрожал. — Одни шипы... Я не хочу шипов, колючек... Я хочу тебя... Просто... тебя. Без шипов, без игр, без боли. Тебя... Одного. В ответ роза упала на постель, в последний раз приласкав её невесомым шелком. И вокруг стало в разы темней и холоднее — поток воздуха вынудил её вздрогнуть. — Пожалуйста... Я... Я ещё не готова потерять тебя... навсегда. Я ещё не готова... — Ты ещё не готова, — донеслось как будто издалека, эхом. — К чему? — К шипам. Не готова удержать нож и не истечь кровью. Может быть, однажды. Но не сейчас...