Всё решено

Ваня в очередной раз осознаёт свои чувства, когда видит Серёжу, так мило обнимающего Амину. Он зубы до скрипа сжимает, а в глазах огни ненависти горят. Ваня долго пытался отрицать то, что уже кажется не поддаётся никаким сомнениям. Убеждал сам себя, что это временное помутнение рассудка, весеннее обострение, опять начавшийся переходный возраст — да всё, что угодно, но точно не влюблённость. Когда Серёжа подшофе так громко поёт «Всё решено» Стрыкало, у Вани в груди что-то сжимается. Он бы тоже хотел открыто и без стеснения подойти и сказать: «Мама, я гей», но он молча сидит, вжавшись в угол дивана, и взгляд своих влюблённых глаз не отводит. С Серёжей вообще ничего не понятно. Шутит он про свою ориентацию или реальный смысл в слова вкладывает, а может он совсем искренне Амину к себе прижимает и по плечу её поглаживает. Сука. Ну невозможно на это смотреть, когда внутри вместо расслабляющего алкоголя лишь газировка вишнёвая. Ваня боится пить в компании Серёжи, слишком велика вероятность не сдержаться и подпеть это злосчастное «Мама, я гей». А Сергей всё кудри свои поправляет этими чертовски идеальными руками, а Ваня выть готов. Ну это выше его сил, осознавать то, что хочется эти руки где-нибудь на своей талии ощутить или ещё лучше на шее. Ванечка даже смерть от удушения принять готов, лишь бы душили Серёжины пальцы. Вроде всё просто — подошёл, сказал, что беспокоит, проблемы решили. Но Ваня же не такой, он любит всё усложнять, любит сам себя мучить догадками, взглядами, мельком брошенными, и этой чёртовой влюблённостью, которая уже не шутка, а потребность самая настоящая. Но вот Серёжа выпутывается из лап Амины, в карман кофты тянется, вытаскивая оттуда полупустую пачку сигарет, и на балкон идёт. Серёжа сам дико бесится от всех этих недомолвок. Ловит на себе постоянно взгляды обречённые, но чисто из-за принципа никаких действий не принимает. Прекрасный Ванечка должен сам всё осознать, сам признаться, а не смотреть так ненавистно, когда Серёжа с кем-то кроме него тактильный контакт устанавливает. Ваня для Серёжи — хрупкая статуэтка, которая от любого лишнего движения разбиться может. С ним нельзя как со всеми. С ним диалог о чувствах завести — отнекиваться начнёт, глаза в пол прятать, но всё равно никогда не признается. К нему особый подход нужен. Пока Ваня сам всё не примет, не договорится с совестью и собственным достоинством, все Серёжины попытки обречены на крах. Но ни ревность, ни игнор, ни лёгкие касания всё никак не помогут. Серёжа вздыхает устало и выпускает из лёгких серый дым, глядя в небо, усыпанное звёздами. Хочется романтики и тепла, хочется Ваню рядом, который не будет убегать и скрываться, который просто подойдёт и поговорит наконец, как взрослый человек. —Дай мне тоже, — чуть слышно говорит Ваня, закрывая за собой балконную дверь. —Ты не куришь, — устало отвечает Серёжа, делая очередную затяжку. Находиться с Ваней на расстоянии нескольких десятков сантиметров — мгновенная смерть. В голове всё плывёт, и мысли не хотят собираться в кучу. Серёжа вечно себя рядом с ним теряет, все принципы готов отбросить, чтобы просто сократить эти чёртовы тридцать сантиметров до тридцати миллиметров. Но нельзя так. Ваня испугается, убежит, прекрасная статуэтка разобьётся на кучу мелких осколков. Потом не склеишь ни сердце, ни чудесный образ. —Нахуя ты всё это делаешь? У вас же с Аминой ничего нет. Это типа прикол такой — строить из себя не пойми кого? — слишком много грубости в Ванином голосе, слишком много ревности. Слишком много влюблённости. —Да, Вань, прикол, — спокойно говорит Серёжа. А в голове ураган. Опять вокруг да около ходят. Опять друг другу хуйню какую-то скажут, потом поигнорируют пару дней и забудут, как будто ничего и не было. Бесит такой расклад дел. Бесит говорить обо всём этом с вечной недосказанностью. —Кого приколоть пытаетесь? Колю? Себя? Меня? — последнее чисто случайно с губ срывается и повисает в воздухе очередной недосказанностью. Ваня испугано язык закусывает и рассматривает с мнимым интересом вид из окна. —А ты сейчас клоунадничаешь ради чего? Опять хуйню скажешь, не объяснив ничего толком, и свалишь в закат. Я устал, Вань, честно. —Я не понимаю, о чём ты, — врёт, глаза влево отводя. —Зато я всё понимаю. Не хочешь — не надо. Ты главное себе не ври, хорошо? — Серёжа тушит о подоконник сигарету и улыбается грустно. Ваня стоит потерянный и смотрит на закрывшуюся перед ним дверь. Холод пробирает до мурашек, и дело совсем не в температуре. Дело в том, что Ваня опять струсил, сморозил очередную фигню, упустив возможность согреться в чужих объятиях. Где-то внутри происходит нещадная борьба, от исхода которой зависит счастье двоих. Быть смелым — это не про Ваню. Убегать и прятаться от проблем — вот его жизненное кредо, но сегодня, кажется, что-то идёт не так, и он оставляет балконный холод за спиной, ища глазами копну светлых кудрей. Серёжа, приняв очередное поражение, вливает в себя всё, что видит. Забыться, не думать. Всё пройдёт. И через пару дней по новой. Так уже давно происходит, Серёжа привык к такому раскладу, но всё ещё не сдаётся. То ли слишком в Бога верит, то ли слишком любит. Ваня со спины подходит и тихонько к плечу прикасается, а хочется совсем не тихонько. Он мечтает руками в светлые кудри зарыться, целовать до потери пульса, чувствовать Серёжу каждой клеткой своего тела. —Нельзя так уходить, я, может быть, ещё не всё сказал, — уверенным казаться у Вани не выходит совсем. Образ смелого мальчика с холодным сердцем и вечной неприступностью разбивается об эти глубокие карие глаза, смотрящие прямо в душу. —Я тебя слушаю, — принимая бесстрастный вид, говорит Серёжа. А внутри всё клокочет. Когда тебе столько раз не давали желаемое, верить в то, что это наконец произойдёт до невозможности сложно. Ваня за руку его хватает и ведёт в дальнюю комнату, скрытую от посторонних глаз. Старается отогнать от себя все сомнения и плохие мысли. Сложно вообще о чём-то постороннем думать, когда в твоей ладони Серёжина рука, а его присутствие так будоражит. —У тебя помада на щеке, — ненавистно выдавливает из себя Ваня, прожигая взглядом красный след на Серёжином лице. И вмиг внутри просыпается жгучая ревность, она делает смелее, она вынуждает засунуть смущение куда-нибудь подальше. —Для тебя это разве проблема? Чёртовы игры их когда-нибудь доведут и заставят расплачиваться за эти эмоции сполна. Оба понимают, что нельзя так друг с другом. Оба сейчас осознают, что влюблены. Влюблены взаимно и очень серьёзно. Но при этом один постоянно убегает, а второй не пытается догонять. —Может перестанем делать вид, что мы разыгрываем театральную постановку? Для меня проблема — всё, что касается тебя. Ты — моя главная проблема. Даже из головы не выходишь, понимаешь? Меня это бесит, чёрт возьми. Ты меня бесишь со своей Аминой и остальными, кто на тебе виснет. Им нельзя. —Кому можно? — уже ухмыляясь, говорит Серёжа, губу свою так сексуально закусывая. Ваня даже в темноте комнаты видит, как глаза напротив горят. А у него у самого внутри всё полыхает, сейчас все былые сомнения кажутся идиотизмом. Главная его проблема и мечта — Серёжа. Он сейчас здесь, и больше уже ничего не имеет значения. —Мне, — сокращая расстояние до тех самых тридцати миллиметров, говорит Ваня, опаляя кожу в районе шеи горячим дыханием. Стеснение уходит куда-то на второй или вообще на последний план, когда Ваня вжимает Серёжу в стену и изучает его тело своими холодными руками. Он дышит тяжело, теряется в моменте и в удовольствии. Ваня кусает, целует, царапает. Ваня, чёрт возьми, дождался того, о чём грезил в самых мокрых снах. То, чего он боялся и выгонял из собственного сознания, происходит прямо сейчас. Серёжа лишь постанывает от удовольствия, когда Ваня, улыбаясь нахально в поцелуй, переводит свои руки с пресса ниже. Сергея уносит. Он ожидал всё что угодно, но точно не такого Ванечку. Ради его касаний и поцелуев можно было целую вечность ждать и мучиться, думает он про себя, поглядывая на Ваню, который уже на коленях стоит и смотрит своими ангельскими глазками снизу вверх. От одного его вида кончить хочется. В Ване теперь только эти зелёные милые глазки от стороны добра остались. Всё остальное демоническое, порочное, но такое привлекательное. Ваня губу закусывает и не спеша ширинку Серёжиных джинсов расстёгивает, совсем не случайно касается пальцами разгорячённой плоти. Он как будто мстит за эту красную помаду на щеке, за касания, которые были отданы не ему. Но продолжает начатое. Резинку боксеров оттягивает и опять своими глазками вверх смотрит. —Будешь ещё с ней обжиматься? — спрашивает Ваня, аккуратно касаясь рукой Серёжиного давно вставшего члена. Серёжа совершенно выпадает из реальности. Ну не представлял он, что в тихом Ванином омуте настолько игривые черти водятся. Желание ощутить насколько профессионально Ванечка умеет сосать слишком велико, примерно настолько, насколько божественен сам Ванечка. —Не буду, если ты наконец перестанешь убегать и признаешься, — Серёжа наклоняется и большим пальцем проводит по Ваниным губам, заставляя приоткрыть ротик, — Признаешься, Ванюш? На этот вопрос Ваня лишь издевательски улыбается и языком ведёт по Серёжиному члену от головки до самого основания. Судя по всему, сегодня не Серёжа здесь ставит ультиматумы. Серёжа сегодня во власти этого демона с зелёным глазами и чудесным языком, который слишком умело вырисовывает узоры, заставляя стонать, прося большего. И Ваня даёт больше, берёт медленно в рот, всё так же прожигая взглядом Серёжу, у которого коленки начинают подкашиваться. Ваню бы в порноиндустрию запихнуть, он бы наверняка там невероятных успехов добился. Но Ванюша лишь щёки втягивает, вакуум создавая, и берёт всё глубже, по самое горло, так, что милый Серёженька забывает дышать. Он лишь за волосы пшеничные хватается и выстанывает громко его имя, думая, что наверняка уже в рай перенёсся. —Ещё вопросы, Серёж, или такое признание тебя вполне устраивает? — немного отстраняясь говорит Ваня, продолжая уже рукой водить по Серёжиному члену. А у Сергея не то что слов, у него вообще ничего кроме стонов не осталось. Он лишь мычит что-то нечленораздельное и рукой крепко хватает Ванины волосы, принуждая закончить начатое. Ваня долго мучить не будет, сам слишком хочет довести Серёжу до долгожданной разрядки. И Серёжа кончает. Ваня всё до последней капли проглатывает и поднимается с колен. Они болеть потом будут, синяками покроются, но какое вообще это имеет значение, если прямо перед ним сейчас стоит Серёжа с блаженной улыбкой и румянцем на щеках. Ради такой прелести Ваня, кажется, на всё готов. —Ты знал, что ты охуенный? — с придыханием говорит Серёжа, притягивая Ивана к себе. Сергей руками чужое тело изучает, и за шею тонкую тянет за собой на кровать. Садится Ване на колени и специально так нахально трётся о возбуждённое место, на ушко что-то пошлое шепчет и кусает за мочку. Серёжа на Ваниной молочной коже с особым трепетом засосы оставляет, метит территорию, сам себе даёт понять, что Ваня теперь его. Окончательно и бесповоротно. Так же окончательно и бесповоротно Ванюша тает от каждого Серёжиного прикосновения. А когда кучерявый ещё и рукой в трусы лезет, член обхватывая, и двигается так умело, то крышу сносит совсем. Теперь уже Ванечка стонет громко-громко, даже не пытаясь сдерживаться. Плевать, что где-то там за дверью ходит Амина с красной помадой на губах, плевать, что Ваня потом будет в водолазке ходить целую неделю, плевать на всё, когда у тебя на коленях самый ахуенный Сергей Пешков сидит и целует в шею. Теперь Ваня совсем открыто готов спеть «Мама, я гей», но только если ему Серёжа подпевать будет. И, судя по всему, теперь всё, на самом деле, решено. Больше никаких недосказанностей, лишь только касания, поцелуи, дрожь по телу и много-много счастливых моментов впереди.