Journey of the Soul/Путешествие души

1 мая, 2008 год

Как оказалось, моменты неподдельного облегчения — гораздо труднее пережить, чем моменты сокрушительного поражения. По крайней мере, в той жизни, которую Гермиона вела последние десять лет. Она смутно помнила хоть что-то. Все воспоминания, казалось, окрасились кровью. Но более всего в памяти застряли крики и зловоние смерти, которое окружало со всех сторон. А ещё она помнила ту небольшую надежду, которую испытала, когда заметила едва видное подергивание пальцев Гарри. Это превратилось в крик триумфа, когда Избранный вдруг выпрыгнул из рук Хагрида, чтобы встретиться лицом к лицу со своим главным Врагом. Заклинания летели со всех сторон, складываясь в причудливую радугу. Некоторые были совсем безобидные, красные — оглушающие, или серебряные заклинания, связывающие врага. Были, конечно, и более опасные — зелёный цвет Непростительного или ярко-синий луч, приводящий к взрыву. Пурпурные, малиновые и другие, смертельно окрашенные, тёмные проклятия летели только от одной стороны. В семнадцать лет Гермиона не знала, как пользоваться всеми этими проклятиями, и даже если бы знала — никогда бы не воспользовалась. Сейчас подобные угрызения совести остались в прошлом. Она помнила, как успела юркнуть в сторону, когда Непростительное просвистело рядом с ней, а затем она оказалась лицом к лицу с одним из Пожирателей. Высокий, весь в чёрном, а на лице — такая красивая и одновременно жуткая маска. Чувство страха одолело её буквально на секунду, но затем сознание прояснилось, а тело уже стояло в боевой стойке. Её движения были ловкими, приходилось быстро соображать, порой использовать немного грубости и даже изобретательность. Не так уж много возможности ведения утонченного боя для подростка, оказавшегося прямо напротив своего противника, который по меньшей мере на двадцать лет старше, и имеет приличный боевой опыт. Ей пришлось полагаться на свою сообразительность и находчивость. Это был вопрос того, будет ли она жить, или нет. И даже десять лет спустя её всё также удивляло, что в тот день она никого не убила. Нет, её первое убийство произошло несколько месяцев спустя. Как бы то ни было, противник был убит случайно, и впервые в своей жизни Гермиона была удостоена зрелища кишечно-опорожнительного заклятия в действии. В первый раз, но, к сожалению, не в последний. Гермиона тут же повернулась, дабы оценить уровень опасности по близости, и была оглушена внезапной тишиной, воцарившейся на поле боя. Со всех сторон послышались вздохи, а затем она услышала крик, полный боли. Это была Джинни. Гермиона увидела её, упавшую на колени и рыдающую, всего в нескольких футах впереди. Всё стихло, и Гермиона обнаружила, что идёт, спотыкаясь, мимо плачущего Артура Уизли и близняшек Патил, едва замечая, что одна из них склонилась над тем, что осталось от Гестии Джонс. Гермиона знала, какое зрелище предстанет перед ней, когда она доберётся до центра поляны, она знала, но от этого боль не уменьшалась. Мёртвое тело Гарри распростёрлось на земле, словно марионетка, у которой пообрезали верёвочки. Кукольник стоял прямо рядом с ним, медленно наклоняясь, чтобы вырвать палочку с пером феникса из мёртвой руки и сломать её. Гермиона услышала гневный вопль и повернула голову, увидев Рона, которого Джордж и Чарли повалили на рыхлую землю, не давая ему в очередной, упрямой и опрометчивой попытке проявить «героизм». На один миг пролетевшая мысль не подлежала объяснению. Слезы затуманили взор, и она поняла, что Волдеморт, должно быть, приказал своим Пожирателям Смерти остановиться в тот момент, когда он убил Гарри Поттера, потому что никто из них не шевелился. Раздалось несколько недоверчивых смешков, которые перерастали в торжествующий свист. Особенно не хватало безумного хихиканья Беллатрикс Лестрейндж, но её тело лежало всего в двух футах от Молли Уизли. Бойцы Ордена разом онемели. Чему теперь дóлжно случиться? Когда Избранный мёртв… должны ли они продолжать сражаться? Было ли ещё за что бороться? Должны ли они упасть на колени, сложить свои волшебные палочки и погрузиться в вечную тьму? Молить о пощаде? Умереть, сражаясь? Гермиона помнила, как вытерла мокрое лицо, выпрямила спину и держала палочку наготове. Волдеморт, наконец, перестал созерцать два обломка палочки на своей ладони и поднял взгляд своего змеиного лица к толпе. Затем Невилл… храбрый, замечательный, но глупый Невилл снова выступил вперёд. Он выстрелил заклинанием в Тёмного Лорда только для того, чтобы это заклинание отбили, как настойчивую, назойливую муху, и дальше битва возобновилась. Звук сотни заклинаний, произнесённых одновременно, раздался подобно взрыву. Затем последовали вопли боли. Она двигалась, почти не думая, просто отбрасывая и отклоняя удары, блокируя и атакуя. Гнев, обида, боль и отчаяние подпитывали её силу заклинаний, позволяя добиться большего эффекта. Гермиона ничем не могла помочь, но оглянулась назад: Наследник Лонгботтомов умер на третий раз, когда лорд Волдеморт соизволил поднять свою палочку. Его тело валялось, пустое и безжизненное, рядом с телом Избранного. Ей вдруг пришло в голову, что у них никого не осталось. Ведь никто не был по-настоящему достаточно силён, чтобы победить этого монстра. Тела будут валяться и скапливаться у него под ногами, пока не останется никого, кто мог бы держать в руках палочку и тем самым оказывать малейшее сопротивление. Однако, собравшись с духом, Гермиона продолжала сражаться. Она сразила Руквуда взрывным заклятием, намеренно промахнувшись, чтобы избежать прямого попадания в него. Он остался жив, но, конечно, должен был выйти из строя на какое-то время. К сожалению, она тут же поплатилась за свой промах. Из-за взрыва поблизости в левом ухе раздался странный звон, из-за которого Гермиона частично оглохла. Кроме того, одно из проклятий Руквуда попало ей в плечо, и теперь кровь впитывалась в блузку, но у неё просто не было времени обращать на такое внимание Заставив себя игнорировать жгучую боль, она двинулась дальше. Только одна мысль заставляла идти вперёд, подавляя желчь, подступившую к горлу, когда запах обугленной плоти ударил ей в ноздри. Джинни и Рон. Ей отчаянно нужно было добраться до них и защитить. На полпути перед ней встала ещё одна фигура в чёрном, и прежде чем попытаться убить Гермиону, Пожиратель сбросил маску с лица. Конечно, это был он. У неё было ощущение, что он попытался специально найти её и закончить начатое. Заставив себя проигнорировать фантомные боли, оставшиеся после их последней встречи, она собралась с духом и произнесла первое заклинание. Бой прошёл как в тумане. Только годы спустя она смогла вспомнить, чем это закончилось… Кингсли, оттолкнул её, чтобы зелёная вспышка Непростительного не задела Гермиону, а затем встал перед ней, чтобы встретиться лицом к лицу с самим Антонином Долоховым. Кингс даже не обернулся, чтобы посмотреть на девушку, он уже сосредоточился на противнике. — Иди, — сказал он ей. — найди Рона. Гермиона чувствовала, когда бежала прочь, как Долохов взглядом провожает её. Затем, мельком взглянув на Дина Томаса, Гермиона узнала, что происходит с человеческим телом, когда в него попадает «Редукто», она отвернулась, сдерживая рвоту. И как только Гермиона добралась до Джинни, рядом с ними упала женщина. Это была профессор Спраут, свет померк в её глазах после короткой вспышки зелёного цвета. Гермиона подняла потрясённый взгляд и увидела испуганное лицо Грегори Гойла. Его чуть ли не тошнило, рука с палочкой дрожала, когда он держал её в сторону своих бывших однокурсниц. Она толкнула Джинни за свою спину, точно так же, как это сделал Кингсли несколько мгновений назад. Уизли всё ещё явно была в шоке, борясь с обрушивающейся на неё реальностью. Гермиона дрожала, крепко сжимая палочку. Гойл упал после меткого парализующего проклятия. Обезоружив его, Гермиона ловко поймала его палочку в свои руки и сломала её. По крайней мере, если бы кто-нибудь захотел привести в чувство Гойла, то теперь он не смог бы причинить много проблем. Гермиона снова оглянулась и увидела, что Рон и Джордж сражаются рука об руку против Мальсибера, хорошо держась под огромным шквалом создаваемых им заклинаний. Повернувшись, чтобы проверить Кингсли, она едва сдержала очередные рвотные позывы. Он был мёртв. Всё поле боя было усеяно трупами: либо разорванные на куски, либо просто лежащие. От невыносимого запаха крови, горелой кожи и криков у неё закружилась голова. К сожалению, у Гермионы не было времени жалеть себя или остальных, потому что ситуация ухудшалась. Антонин Долохов направлялся в её сторону с невыносимой ухмылкой. Однако, его остановил Чарли Уизли. Гермиона судорожно сглотнула, уже зная, чем закончится эта драка. Никогда она не видела, чтобы кто-то владел палочкой более искусно, чем Долохов. За исключением Дамблдора и человека, который наблюдал за продолжающейся битвой своими змеиными глазами. Гермиона схватила Джинни за плечи и грубо встряхнула её, умоляя взять себя в руки. Гриффиндорка отчаянно закивала и, наконец, подняла руку с палочкой, готовая помочь своему старшему брату. Как раз в тот момент, когда яркое бирюзовое заклинание Долохова поглотил щит Чарли, по полю боя пронесся голос… — Предаешься воспоминаниям? — Гермиона вздрогнула, услышав вопрос, внезапно прозвучавший прямо у её уха. Слух в одном из них так и не восстановился, поэтому подкрасться к ней было чертовски легко. Брюнетка со слегка порозовевшими от спешки щеками бросила на Гермиону извиняющийся, но настойчивый взгляд. — Завтра исполнится десять лет. Никто не стал бы винить тебя за то, что ты немного сентиментальна. — её смех прозвучал горько даже для самой девушки. — Сентиментальность — это последнее, что я чувствую, Кэти. — Я знаю, — тихо согласилась девушка, зная, что спорить бесполезно, когда Гермиона в таком настроении. Мгновение дружеского молчания улетучилось. Гермиона снова отвела взгляд, наблюдая, как волны безудержно разбиваются о скалы. Был прилив. Гермиона изо всех сил постаралась сохранить чувство восхищения внутри и увидеть красоту, даже просто наблюдая за буйной природой в её самом простом виде. Но в эти дни мало что могло по-настоящему взволновать её. Со вздохом, Гермиона повернулась обратно к «Ракушке» — так шутливо называли этот красивый дом. После той битвы, Билл и Флёр пробыли в Сопротивлении всего семь месяцев, прежде чем обосноваться во Франции. Однако она не винила их, по крайней мере, не так, как других. Прошлый коттедж «Шелл» все равно был скомпрометирован после того, как некоторые члены Сопротивления перешли на сторону Волдеморта. Это значительно облегчило молодой паре принятие такого непростого решения как просто сбежать от всего этого ужаса и попытаться найти убежище где-нибудь в другом месте. На тот момент француженка была на пятом месяце своей первой беременности, и она не могла сражаться с Пожирателями Смерти, так как Виктор — её сын, периодически пинал её по почкам, находясь внутри. Молодые люди снова поселились у моря, отсюда и название — Ракушка. Насколько же Гермиона знала, коттедж «Шелл» в настоящее время сгорел дотла, но никто не был настолько глуп, чтобы просто пойти и проверить это. Они усвоили свой урок после проверки площади Гриммо. По крайней мере, Джастин Финч-Флетчли точно его усвоил. Гермиона слышала, как Кэти тащится позади по песку. Они вошли в дом и оказались в уютном, светлом жилом помещении, заваленным игрушками и несчётными свидетельствами присутствия ребенка. Может быть, не по стандартам Уизли, но, к счастью, у Флёр хватило ума остановиться на трёх. Виктор, Доминик и Луи были достаточно милыми детками. Такая оживленная компания была не самой приятной, так как Гермиона чувствовала себя подавленно среди «нормальных» людей. Она привыкла к печали, унынию и постоянным потерям, к голоду и борьбе. И потому она больше не вписывалась в эту «нормальность». Кэти старалась её поддержать, как только могла. И поэтому она всё ещё могла… вернуться. Быть нормальной. Жить. — А, вот и вы. Флёр заканчивала накрывать на стол. — Не могла бы ты помочь ей, Кэти? Улыбка Билла была как всегда доброй, но глаза не могли скрыть таящуюся в них печаль. Возможно, он и не был там, сражаясь с Сопротивлением лично, но это не значит, что это избавило его от какой-либо боли, и что война обошла и его. Гермиона не могла себе представить, каково это — быть последним Уизли. Вероятно, это похоже на то, как быть последней Грейнджер, но в семь раз хуже. Да, её родители были мертвы. Она проверила. Если её догадки верны, то это сделал Эйвери, хотя это и не имело теперь значения. Всё могло быть гораздо хуже, но это не у неё умерло столько родственников. — Конечно, сейчас помогу. — Кэти мило улыбнулась в ответ, а затем кинула прощальный взгляд на Гермиону, прежде чем уйти на кухню. Они оба знали, что Билл попросил только для того, чтобы побыть наедине с Гермионой. Он ходил вокруг неё последние два дня, ожидая возможности подойти и поговорить. Десять лет в качестве персоны нон грата заставили её научиться читать людей. Сначала — их выражения лица, язык тела, затем, наконец, и их мысли. Научиться манипулировать ими было последним шагом к избавлению от её старого образа книжного червя. Не то чтобы ей нужно было использовать легилименцию прямо сейчас. Мысли Билла итак были ясно написаны на его лице. Как только Кэти ушла, он жестом велел снова выйти на улицу. Гермиона, поколебавшись, так и сделала. Билл закрыл за ними дверь, и, по какому-то негласному соглашению, они сели на ступеньки. Она глядела на море, позволяя ему собраться с мыслями в тишине. — Знаешь, мы могли бы помочь тебе, например, сменить имя, — предложил он после нескольких спокойных минут тишины. — Ты могла бы даже поселиться в мире магглов, если бы захотела. Ты ведь магглорожденная. — Ты знаешь, что я не могу этого сделать. — её голос оставался ровным и безличным. У них уже был этот разговор, но Билл был упрям. Он не хотел отпускать последнего человека, который напоминал ему о том, какая жизнь была до этого, до войны. — Ты могла бы остаться здесь, во Франции, быть поближе к своей семье. — Мы не были женаты. — напомнила Гермиона, прекрасно понимая, что он имел в виду. Билла не смутил её резкий тон. — И все же… Флёр и я, мы были бы рады, если бы ты осталась рядом, дети тебя обожают… — это было настолько сильно преувеличено, что она даже приподняла бровь. Это был второй раз в жизни, когда его дети вообще видели её, ведь большую часть времени она проводила как можно дальше от них. Гермиона была не совсем той, кого можно было бы назвать любящей тётушкой. Билл продолжал. — Одиночество ничего не изменит, ничего из этого. Тебе нужен кто-то, чтобы… — Давай закончим? — Гермиона смерила его холодным, жёстким взглядом, заставив Билла недовольно поджать губы. Он отвёл взгляд первым. Её карие глаза скользнули мимо него и снова сосредоточились на воде. Гермионе это наскучило ещё с час назад, но из-за всей этой серости было легче погрузиться в собственные мысли и отстраниться от реального мира. Она услышала, как Билл глубоко вздохнул рядом с ней. За это короткое время она уже успела забыть о его присутствии, поэтому его покорный голос заставил обратить на себя внимание: — Ты не вернёшься, да? Легкое удивление, которое она испытала, было немедленно подавлено на корню. Она должна была знать, что Билл догадается. Его брат всегда говорил, каким умным был Билл. Старший сын и всё такое. Не то чтобы требовалась какая-то сверхъестественная проницательность, чтобы понять, что всё покончено. Они проиграли. Все остальные либо сбежали, либо дезертировали, либо погибли. Сопротивления больше не было. Спустя десять лет после Битвы она была вынуждена наконец признать поражение. Кто будет продолжать сражаться в таких обстоятельствах? Билл понимал это. Кэти тоже. Она никогда не спрашивала об этом, но в этом и не было необходимости. Они слишком хорошо знали друг друга. Только подруга никогда бы не попросила её остаться. Все уже знали, каким будет ответ. В этот момент Гермиона подумала, что смысла тянуть нет. — Нет. — после этого молчание стало ещё более тяжелым. — Мой брат… — его голос дрогнул, заставив сделать глубокий вдох. — Он так сильно любил тебя, Гермиона. Он… — Не надо! — рявкнула девушка ледяным голосом, её окклюментные щиты на мгновение пошатнулись, но уже через секунду лицо превратилось в непроницаемую маску безразличия. Если такой внезапный холод и напугал его, это никак не отразилось на лице Билла. Возможно, он привык к этому. — Он бы хотел, чтобы ты это помнила, — тихо закончил Билл, не осмеливаясь добавить что-то ещё. Если быть честным, он испытал некое облегчение от того, что она не услышит об этом. Он всё равно не был уверен, что у него хватит сил сказать. Смерть его брата сломала их обоих, но по-разному. Он был последним из их семьи — для него, и для неё, он был самым важным человеком в жизни. «Его желание, чтобы я это знала не помогло ему остаться в живых, и он не должен был умереть вот так», — хотела сказать она, но внутри оставалось ещё достаточно человечности, чтобы прикусить язык и не произносить такие жестокие слова вслух. По крайней мере, не его брату. Когда тишина затянулась, Гермиона ослабила окклюментные щиты и позволила своему телу расслабиться. — Когда ты уйдёшь? — Сегодня вечером. Билл секунду поколебался, затем кивнул. — Тебе нужны деньги на дорогу? — Нет. Возможно, немного еды, если вас это не затруднит. — Вовсе нет… надолго? — его голос слегка дрожал от волнения. Гермиона истолковала вопрос так, каким он изначально был в мыслях Билла. Как долго ты планируешь оставаться в живых? — Максимум день. Она не смотрела на него, когда отвечала на этот двусмысленный вопрос. Резкий вдох был единственным ответом, в котором она нуждалась, и едва ли не большим, чем смогла бы вынести. Ей не нужно было видеть опустошение на его лице, ни боль в глазах. Эти глаза… они были почти такого же цвета. Только немного темнее. У него они были такие же ярко-карие, как у Джинни, но волосы… волосы были точно такого же огненно-рыжего оттенка. На Билла было больно смотреть. Он знал это. Билл не задавался вопросом, почему ей потребовалось три года, чтобы навестить его после смерти брата. Гермиона ожидала какой-то реакции на эту новость, но не винила его, когда оказалось, что он не в состоянии хоть как-то ответить. Билл медленно наклонился и поцеловал её в макушку. Девушка, к которой он относился как к своей младшей сестре, девушка, которую он больше всего на свете хотел сделать своей невесткой, девушка, которую он знал… собиралась исчезнуть, умереть всего через два дня. Он не старался скрыть слезы на своём лице, позволяя им течь свободно и бесстыдно. Билл встал и уже повернулся, чтобы вернуться в дом, и как раз в тот момент, когда его рука уже была на дверной ручке, он услышал… — Я тоже его любила. Её голос был таким тихим, что он мог запросто убедить себя, что ему просто почудилось, всего лишь шёпот, который донёс ветер. Билл кивнул и вернулся к своей семье.