Journey of the Soul/Путешествие души

2 мая, 2008 год

Она чувствовала себя воровкой, которая крадётся среди ночи. Не то чтобы это чувство было каким-то чуждым теперь, и более вероятно, что оно было вызвано остатками её жизни в качестве чопорной и слишком нравоучительной Золотой-девочки. Гермиона шла вдоль побережья, затем обернулась всего на мгновение и увидела тёмную фигуру, стоящую в окне дома. Она подняла руку, в последний раз прощаясь с Биллом. Гермиона уже попрощалась с Флёр и Кэти. Француженка безмолвно обняла её, прежде чем глаза её заполнились слезами. Билл, должно быть, поделился с ней тем, что должно было произойти, или, по крайней мере, своими догадками. Кэти Белл — совсем другое дело. Они попрощались единственным известным им способом — ругались, как пожилая супружеская пара. После того раза с проклятым ожерельем, Кэти записалась на интенсивный курс колдомедицины, чтобы помогать Ордену. И она едва закончила учёбу и получила сертификат Целителя, когда Воландеморт напал на Хогвартс. Для неё это оказалось призванием, а не просто средством, чтобы выжить. Гермиона же училась только для того, чтобы помогать множеству раненых, которые каким-то образом оказались в рядах Сопротивления. Гермиона не очень хорошо разбиралась в теории, так как у неё не было возможности обучиться на колдомедика, но она была настолько хороша, насколько позволяли те ужасные обстоятельства, в которых они оказались. Её методы казалось, были немного грубыми, за исключением Непростительного, и если было достаточно времени — она пыталась сохранить жизнь своим товарищам, даже если ситуация казалось безвыходной. Это не мешало Кэти постоянно приставать к девушке по поводу любых недочётов, которые она только могла заметить. В конце концов, именно война обуздала её внутреннюю всезнайку. Увидев, как друзья гибнут во время боя, Гермиона смирилась с тем, что она на самом деле ничего не знает. Для неё… для всех них, думать, что какая-то группа подростков может противостоять армии опытных бойцов, которым просто нечего терять, которым помогает орава монстров и тёмных существ, было на самом деле верхом безумия. Вложить всю свою веру в одного мальчика, сиротку, с комплексом героя, чтобы победить самого могущественного волшебника из всех существующих со времён Мерлина. И всё потому, что Дамблдор потратил целые годы на то, чтобы затуманить им разум, заставляя их думать, что они — особенные, в то время как на самом деле их всего лишь водили за нос. Глупая удача — это всё, что у них было, и когда она закончилась, всё завершилось менее чем за десять минут. Именно столько времени потребовалось Мальчику-Который-Выжил, чтобы стать Мальчиком-Который-Умер. Гермиона попыталась выкинуть из головы свои мрачные размышления. Это всего лишь дата, напомнила она себе, не позволяй этому задеть тебя. По правде говоря, она вспоминала всё это не раз в год, а каждый день. Но сегодня всё должно было быть по-другому. Сегодня всё должно закончиться. После того, как Кэти достаточно отчитала подругу, они быстро обнялись и легли по кроватям. Гермиона оставила свою любимую, украшенную бисером сумку Кэти, зная, что если она достанется не тому человеку, это может плохо закончиться. Вместо этого она использовала простые, расширяющие пространство чары на карманах своего шерстяного плаща. Их оказалось достаточно, чтобы вместить её палочку, один свиток пергамента и еду, что дали Билл и Флёр. Она хотела бы оставить им что-то на память, но у неё самой было не так много: делюминатор Рона и фотографии «Золотого трио», времён обучения в Хогвартсе. Волна магии мягко окутала её тело, когда она пересекла границу защитных чар Билла. Она аппарировала, стремясь поскорее уйти и не подвергать их опасности. А если она задержится — уйти будет ещё труднее. Гермиона очутилась где-то на севере, глубоко в лесу, взмахнула ладонью вверх, и тихо прошептала: — Темпус. — три цифры зависли над ее ладонью. 1.55. Отлично. Она неспешно продвигалась вперёд, чувствуя мрачное облегчение. Эти три дня, проведённые с Уизли, стали болезненным напоминанием о том, что могло бы быть. Это то, о чём она мечтала в те холодные ночи в бегах. Они лежали в объятиях друг друга, обнимая друг друга слишком плотно, чтобы это было удобно, а их тела медленно остывали после занятий любовью. Они вместе мечтали о жизни, которую они бы прожили. Гермиона легко могла бы представить себя на месте той же Флёр, хотя и с небольшой важной поправкой. Вместо трёх детей, собака — для него, а себе она взяла бы кошку и, конечно, она надеялась на удачу и на то, что поблизости не оказалось бы драконов. Вместо Билла, конечно, была бы любовь всей её жизни. В полном одиночестве, глубоко в лесу где-то на севере Франции, она смогла ослабить окклюментные щиты и тем самым освободить вихрь эмоций, которые она душила в Ракушке. Вся та любовь, сожаление, боль и горе, потеря и отчаянная тоска по нему, всё это охватило её. Эти яркие, карие глаза, россыпь сотни веснушек на лице, его сильные руки, мускулистая грудь, на которую она любила положить голову. И самое главное — эти мозолистые руки, на которых было полно волдырей и старых ожогов от многолетнего нахождения рядом с буйными драконами — это всё было так типично для Чарли. Даже звук его имени в чертогах её разума вызвал приступ неконтролируемых рыданий, которые невольно вырвались из груди. Можно подумать, что трёх лет будет достаточно, чтобы боль стихла и стала хоть чуточку терпимее. Не стала. Ни на йоту. Иногда она закрывала глаза и всё ещё могла вспомнить его запах: сосновый бор и дым, что-то такое тёмное и немного мускусное. Гермиона не сомневалась, что это был бы утонченный аромат её амортенции, если бы у неё была возможность сварить зелье прямо сейчас. Позволив знакомому, любимому аромату заполонить её память, Гермиона протянула руку, и когда открыла глаза, величественный серебряный дракон вырвался из кончиков пальцев. Эмоции захлестнули всё внутри. Она не могла точно вспомнить, когда именно изменился её патронус, но после того, как это произошло… для них не было пути назад. Для неё не было. Она наблюдала, как дракон улетает, проносясь между деревьями, в поисках своей цели. Ответ пришёл примерно через две минуты. Красивый, серебристый баран подобрался к ней и опустил свою рогатую голову, приглашая следовать за ним. Прогулка по лесу не заняла и двадцати минут. Гермиона немного запыхалась, пока шла, но осталась довольна. Теперь, можно было бы встретиться с одним из Пожирателей. Его серый пронзительный взгляд прошёлся по ней, осматривая на наличие травм. Когда же он убедился, что всё в порядке, то эта фирменная ухмылка растянулась на бледных губах. — Ты знаешь, что этот патронус не выглядит неприметным? Надо же было тебе влюбиться в очередного Уизли. — Неужели? Повезло, что у тебя появилась Астория. Нужно ли мне напоминать о том, что если бы не она, то ты так бы и ходил с тем хорьком. Мужчина скривился на её шутку. О да, Малфой принимал близко к сердцу все подобные шутки. Словесным перепалкам не было конца, когда его патронус-хорёк впервые появился в штаб-квартире Ордена. И Малфой, должно быть, почувствовал облегчение, когда наконец избавился от пушистой занозы, после того, как Астория родила ему сына. Она не смогла удержаться от лёгкой улыбки, и вскоре он ответил на это собственной усмешкой. Они крепко обнимались несколько секунд, прежде чем отстраниться друг от друга. — Как они, Драко? — спросила Гермиона, наблюдая, как усмешка превращается в улыбку, а его лицо озаряется при упоминании о собственной семье. — Хорошо. Тори словно надутый шарик и словно готова лопнуть в любой момент. Медиведьма сказала, что она родит со дня на день. Скорпиус сводит свою гувернантку с ума, постоянно катаясь на той игрушечной метлой, что он получил на Рождество. — А Люциус? Улыбка Драко померкла. — Как всегда. Мы, наконец, заставили его перестать выпивать перед совместным ужином, и это только потому, что Скорпиус постоянно напоминает нам побеспокоить его, когда он слишком долго находится в своём кабинете. Он любит внука, и не может дождаться рождения внучки. — Он любит и тебя тоже, — мягко поправила его Гермиона, хотя это и было бесмысленно. Драко уже давно смирился с той пропастью, что отделяла его от отца. Обычно она не спрашивала о благополучии остальных Пожирателей Смерти, но Люциус был исключением. Драко был одним из её лучших друзей и верным союзником последние десять лет, поэтому она сочувствовала Малфою-старшему. Воландеморт не забыл проступок Нарциссы, ложь стоила ей жизни. После битвы, под действием империуса, Люциус и Драко были вынуждены непрерывно пытать Нарциссу круциатусом по семь часов в день. Они прекратили только после того, как леди Малфой сошла с ума. Тогда они получили выбор: убить её или умереть вместе с ней. Люциус взял это бремя на себя, пощадив сына, он убил жену зелёным лучом непростительного. К сожалению, это не спасло их всех. Малфои были скопмроментированны в глазах Лорда. Люциус начал пить, чтобы заглушить боль от потери Нарциссы, и фактически бросил сына на произвол судьбы, когда воцарялся новый режим Воландеморта. Пропасть между ними становилась всё больше и больше, и его внук — это единственное, что удерживало Люциуса от смерти. Все они надеялись, что и будущая внучка заставит его остановиться. Потребовалось четыре месяца жизни в новом мире, чтобы Драко внутренне сломался и пришёл в Орден, или, точнее, чтобы он пришёл к Гермионе. Все были категорически против и пытались отговорить её. Гермионе было запрещено контактировать с ним, и именно поэтому она ушла на рассвете, чтобы поговорить. Она с теплотой вспоминала, как Чарли поймал её тогда. Он сказал, что либо он идёт с ней, либо он поставит все Сопротивление на ноги, а сам прикуёт её цепями к земле. Он нахально рассмеялся, когда она попыталась вырубить его с помощью ступефая, а затем, под её ворчание, пошёл к заранее согласованному месту встречи. Возможно, было глупо доверять «сыну пожирателя смерти», как называл его Рон, но она не могла избавиться от чувства, что это необходимо. Гермиона вспоминала ту боль в глазах Малфоя на шестом курсе, когда он начал увядать прямо на глазах, пропускал обеды в Большом Зале, исчезал с занятий. Часто, его можно было найти стоящим на краю Астрономической башни. И что самое главное, он забыл, как лгал Беллатрикс Лестрейндж, когда их Золотое трио поймали и увели в поместье. Хотя забыть то, что происходило в тот день — немыслимо. Драко точно знал, что перед ним — Гарри, но он колебался достаточно долго, чтобы его сумасшедшая тётка увидела его раздумья и на какое-то время забыла об Избранном. Если бы он этого не сделал, она бы вызвала своего Лорда, и тогда всему бы пришёл конец. Как бы то ни было, затем самой Гермионе пришлось пережить мучения, но могла ли она винить за это маленького и испуганного мальчика-подростка? Конечно, нет. В конце концов Драко стал лучшим бойцом Сопротивления, которых они только имели в своём распоряжении. Он никогда не встречался ни с кем, кроме неё и Чарли, так как никому он не доверял. В тот единственный раз, когда Рон случайно встретил его, это почти что закончилось мордобоем. Было много проб и ошибок с обеих сторон, ведь достаточно трудно доверять кому-то, кого вы ненавидели в течение последних семи лет. Они непреднамеренно сблизились, после того, как оба узнали друг друга и доверили свои трудности нахождения на одной из сторон противостояния. Два года назад именно она освободила его от обязанностей в Ордене. Скорпиусу было почти три года, и он пытался зачать второго ребенка с женой. Не говоря уже о том, что Астория начала обижаться на Драко за то, что он подверг себя опасности, хотя теперь он являлся отцом. Их брак трещал по швам из-за его опасных вылазок. Гермиона больше не могла с чистой совестью подвергать опасности своего друга и его семью, зная, что все их усилия напрасны приближаются к своему логическому завершению. Сопротивления, можно считать, больше не было. Менее десятка человек сумели дожить до этого года. Было чудом, что Драко вообще удалось существовать в качестве шпиона в течение почти восьми лет, и не быть пойманным. По-видимому, он перенял некоторые вещи от своего крёстного. Не последней из этих вещей являлась окклюменция, которую Драко помог ей освоить, поведав некоторые техники Северуса. Если бы Гермиона много лет назад знала, что она прирождённый окклюмент, то она бы сначала пошла бы учиться у Снейпа, а затем научила бы этому Гарри. Это стало одним из этих тысяч «а что если», которые беспокоили её последние годы. В любом случае, когда теперь было бессмысленно заставлять Драко испытывать судьбу, и Гермиона поддержала его, когда он ушёл из актива Сопротивления, сосредотачиваясь на заботе о семье. Он принял это решение с одновременно большим облегчением и печалью. Это был конец целой эпохи для них обоих. Это был конец всего. Драко оставался на связи в течение следующих двух лет, и время от времени они проверяли друг друга. Сегодня Гермиона попросила оказать ей последнюю услугу. — Он у тебя? Вместо того, чтобы ответить на вопрос, Драко показал старинные карманные часы. В глазах бывшей гриффиндорки сверкнула искра веселья. — Конечно. Малфоя ведь не поймают мёртвым с какой-нибудь пивной банкой или со старым вонючим сапогом, — подразнила она немного мужчину, чем вызвала ответную реакцию незамедлительно. — Даже не пытайся, Грейнджер. Чтобы меня хоть как-то задеть, ты должна родиться с превосходством Малфоев. В серебряных глазах мелькнула такая же искорка веселья. Она, на самом деле, скучала по их взаимным шуткам, которые никогда не переставали поднимать ей настроение. — Сколько? Малфой выпустил короткую вспышку Темпуса и посмотрел на время: 2.34. — Порт-ключ активируется в ровно в три часа. Мы прибудем в Шотландию в три часа и пять минут, и оттуда ты сможешь аппарировать, куда захочешь. Она проигнорировала расчетливый взгляд в его глазах. Он надеялся, что она что-то упустит. — Спасибо, — только и смогла прошептать Гермиона, а затем услышала, как Малфой-младший раздражённо пробормотал что-то себе под нос. Гермиона едва сдерживала улыбку. Даже после всех этих лет в Драко всё ещё оставалась часть этого избалованного слизеринского принца. Эта его часть всегда ожидала получить абсолютно всё, что он хочет, просто по щелчку своих изящных чистокровных пальчиков. Она не стала слишком сильно издеваться над ним, так как Драко всё же пришёл, чтобы помочь ей. Поскольку министерство полностью контролировал Воландеморт и его головорезы, было не так уж и просто получить международный порт-ключ. Драко выдумал, будто должен привезти французскую медиведьму для предстоящих родов леди Малфой. Было бы проще и легче получить нелегальный порт-ключ, но держать это в тайне оказалось бы ещё большей головной болью. Такие порт-ключи сейчас было слишком легко отследить. Международная аппарация стала практически невозможной, хотя ходили слухи, что Воландеморт, возможно, нашел способ обойти этот способ. Гермиона просто не придавала этому слишком большого значения. Пропаганда шла по миру семимильными шагами, и режим Лорда теперь поддерживал даже самые фантастические истории, многие просто заискивали перед их дорогим лидером, как подхалимы, которыми они и являлись. Следующие двадцать минут прошли в тишине, двое людей наслаждались присутствием друг друга так долго, как только могли. Когда пришло время, они взялись за руки и схватили причудливый порт-ключ в виде часов. Приземлившись, оба волшебника согнулись пополам. Гермиона отхаркивала свои лёгкие и у неё не было времени, чтобы понянчиться с Малфоем, который сдерживал рвоту из последних сил. Когда они, наконец, пришли в себя, то Драко отметил, что его подруга была бледнее чем Малфой, а он сам, по иронии судьбы, приобрел болезненный оттенок гнилостного зелёного. — Не позволяй внешности обмануть тебя, — проворчала Гермиона. Драко ответил ей своим хмурым взглядом. — Я бы предпочёл съесть вонючий старый сапог, чем сделать это снова. Гермиона схватила бутылку с водой, которую она взяла с собой из Ракушки, и сделала пару больших глотков, прежде чем поделиться ею с Малфоем, который жадно выхватил её из ее руки. — А как же волшебное слово? — в шутку отчитала она его. Малфой перестал пить воду и тяжело выдохнул. — Грязнокровка. — Сопляк. Они обменялись мрачными взглядами, а затем внезапно рассмеялись. Гермиона схватила себя за живот в приступе смеха. Скажем так, слова давно утратили свою напыщенность и теперь никак не задевали их обоих и не имели никакой власти над ними. Они больше не были теми маленькими детьми. Когда смех утих, и они немного успокоились, Гермиона воспользовалась моментом, чтобы оглядеться вокруг. Они были далеко от Хогсмида, но так и было задумано. Ей потребовалось бы около часа, чтобы добраться до окраины города и, вероятно, по крайней мере еще час, чтобы проникнуть внутрь. Воландеморт сделал Хогвартс своим новым оплотом, цитаделью, фактически превратив Хогсмид в наиболее охраняемый город на островах. День и ночь это место кишело Пожирателями Смерти, многие из них — являлись постоянными жителями города. И если кто-то заметит её, то через пару минут её окружат, поэтому, как только Гермиона пересечёт защитные барьеры — всё будет кончено. Не то чтобы она рассказала всё это Малфою, потому что если бы он знал — то никогда бы не отпустил её туда. Гермиона повернулась к Драко, замечая, как его лицо помрачнело, а взгляд вдруг стал серьёзным. Она тяжело вздохнула, прежде чем достать свиток из кармана. После того, как пальцы коснулись пергамента — древняя рукопись начала источать тёмную магию. Она протянула свиток Малфою, который долго колебался, но в конце концов — взял его, засунув в складки мантии, не скрывая своего презрения. — Я ненавижу эту чёртову штуку. Гермиона только кивнула. — Убедись, что это не попадет не в те руки. Пасмурно-серые глаза Драко сосредоточились на её лице. Никогда она не видела у него такого серьёзного взгляда. — Это ведь уже случилось. Но если бы я знал, что это такое, я бы никогда не дал тебе этим воспользоваться. Слабая и горькая улыбка играла на губах. — Тогда хорошо, что ты ужасно разбираешься в древних рунах, правда? — её комментарий только заставил сильнее нахмуриться. Когда Драко впервые предложил присоединиться к Сопротивлению, их руководство настояло на том, чтобы дать ему испытание. И они очень злились, когда узнали, что она улизнула на встречу к нему, и по итогу винили в этом самого Малфоя, впоследствии отыгрываясь на нём. Потребовалось три месяца постоянных, опасных заданий, чтобы окончательно успокоить их. Вишенкой на торте стала поездка Драко на площадь Гриммо. Сопротивление знало, что оно скомпрометировано, но несколько молодых членов Ордена по своей глупости всё равно пошли туда. Пожиратели смерти установили на самом здании специальные предупреждающие щиты, оповещающие их, когда кто-либо ступал на территорию бывшей штаб-квартиры. Рон, Симус и Парвати сбежали. Джастин… не смог. После этого руководство решило использовать это событие в своих интересах. Они послали Малфоя обыскать это место и принести всё, что он сочтёт полезным. Сначала Гермиона подумала, что это глупое поручение. Гарри, Рон и она сама обыскивали это дом вдоль и поперёк, и взяли всё, что имело хоть какую-то ценность. Однако они не предусмотрели чистокровные законы наследования. Со смертью Гарри, право собственности на все активы Блэков перешло к Драко, как к прямому наследнику, коим он являлся через свою мать — Нарциссу Малфой, урождённую Блэк. Беллатрикс была мертва, а её другая сестра — Андромеда, официально лишилась наследства. Драко получил право собственности не только на дом и хранилища, но и на Кикимера. Облезлое существо было в восторге от возможность послужить «Молодому хозяину Драко, Наследнику Благородного и Древнейшего Дома Блэк» и поспешило поделиться секретами площади Гриммо. Домовой эльф не мог лгать своему хозяину, но Кикимер нашёл способ обойти это и просто не поделился важной информацией с Сириусом и Гарри, которых он ненавидел за то, что они были так называемыми «предателями крови». Оказалось, что в кабинете Ориона Блэка, в столе находится потайной, защищённый магией ящик. К счастью, кровные обереги, привязанные к семейной линии Блэков не выдержали перед Драко, и он смог достать содержимое. Она вспомнила, как Сириус говорил об уничтожении каждой тёмной книги из библиотеки Блэков, которую он только смог найти. Когда она увидела, что принёс Драко, то не могла не порадоваться тому, что Сириус пропустил это. К сожалению, от большей части содержимого пришлось избавиться. Проклятые семейные реликвии и тёмные артефакты, которые заставляли кожу покрываться табуном мурашек. Все они были уничтожены, и скатертью дорога тому, кто спросит её. Среди множества разнообразных ужасов было три книги и семь старинных свитков. Те, которые ей разрешили оставить. Она использовала свою почти фотографическую память, чтобы зафиксировать содержимое уме. В то время она отказывалась от изготовления и употребления некоторых заклинаний и зелий из тех свитков, но теперь она была рада, что они сохранились в памяти. Это были отвратительные части магии, настолько мощные могущественные, что только немногие ведьмы и волшебники имели достаточно магической силы, чтобы сотворить и использовать их. Большинство из них были архаичными до такой степени, что были полностью забыты и передавались наследникам дома Блэк из поколения в поколение. Некоторые из них были написаны рунами и, следовательно, требовали перевода. Ей понадобилось больше месяца, чтобы перевести, изучить и запомнить их полностью. Некоторые, она смогла перевести лишь частично, так как у неё был ограничен доступ к руническому лексикону и не было словарей с мёртвыми языками. Единственное, что она долгое время не читала — хрупкий старый свиток, который излучал настолько тёмную магию, что заставлял кожу покрываться мурашками. Она одновременно боялась открыть его и вместе с тем испытывала сильное искушение узнать — что внутри. Но, решив сдержать свою внутреннюю всезнайку, Гермиона нанесла множество защитных чар на хрупкий пергамент и засунула его в свою сумку из бисера, не читая. Она не могла заставить себя просто уничтожить его и отбросить единственный источник знаний о неясной, потенциально неизвестной части Магии. Спустя годы она начала заниматься тёмными искусствами, и, тогда то она могла бы перевести этот свиток, но прошло ещё несколько лет, пока она наконец не смирилась с идеей на самом деле сделать это. Перевод этого единственного свитка занял более пяти недель. Она исчерпала все их контакты на чёрном рынке вместе с семейными библиотеками Блэков, Малфоев и Гринграссов. Текст представлял собой запутанную комбинацию древних рун этрусского и финикийского алфавита. Энергия от пергамента исходила настолько тёмная, что Гермиона с удивлением обнаружила, как… приятно его читать. Однако, красивая проза не смогла скрыть самой сущности. В первых главах была сплетена история о могущественных «волшебных Стражах», укрощающих Стихии и совершающих Магию, сродни чуду. Среди них была особая группа, так называемые «Путешественники души». Они проводили ритуал «сброса своей земной формы» и затем «путешествовали душой», посещая другие миры, «перерождаясь» в «альтернативной реальности». На этом моменте всё стало невероятно мутным и неразборчивым. В тексте описывалось то, что в более современным языком можно было бы назвать «альтернативными вселенными» или «другими измерениями». Были разговоры о том, что «Путешественники души» начинают новую жизнь, но в самом тексте было подозрительно мало подробностей. Например, каким именно способом душа должна отделиться от тела и как именно она путешествует в альтернативную вселенную? Что произойдет с физическим телом? Останется ли оно здесь, в этой вселенной, мёртвым и бездушным, или погибнет? Как именно должно было произойти «перерождение»? Она не могла не вспомнить индуистские традиции, с их верой в карму и реинкарнацию. Что, если бы ее Душа отправилась в другой мир только для того, чтобы переродиться в кролика? Гермиона провела достаточную часть жизни, живя добычей, чтобы отказаться от этой мысли. Однако наиболее тревожные мысли были по поводу «цены». В свитке, не в одной части она не упоминалась вообще. Гермиона представляла, как её Душа разбивается на мириады частей, похожих на крестражи, или как душа повреждается в пути. С другой стороны, «Путешественники Души», по-видимому, отправлялись в это путешествие много раз, возрождаясь снова и снова, фактически делая свои души бессмертными. «Путешественники души» считались самыми мудрыми и могущественными «владельцами магии». Могла ли она просто произнести такое заклинание? Пять лет назад она решила никогда не проводить ритуал. Всё это было слишком расплывчато, слишком маловероятно и слишком рискованно. Нет, ей тогда было, что терять, а вот потом… Чарли умер, Сопротивление распалось, и внезапно, Гермиона осталась одна, и терять ей было уже нечего. Внезапно то, что раньше было самым большим риском превратилось в самый большой стимул. Смерть её возлюбленного стала неким катализатором, а последующие смерти послужили лишь дополнительным стимулом. Кэти продержалась так долго только потому, что была целительницей, и потому очень редко оказывалась на передовой. Гермиона была всё ещё жива, потому что она была (по крайней мере, она так считала) умной, смехотворно упрямой и отвратительно удачливой. Ну, она не знала, можно ли назвать выживших всех её друзей и близких «счастливчиками» в традиционном смысле этого слова, но всё же… На данный момент, если бы она умерла, это было бы не так уж плохо. Она почувствовала бы облегчение, если бы всё наконец закончилось. Эти десять лет… она просто устала. Слишком устала, чтобы бороться, слишком устала, чтобы пытаться… и поэтому она сдалась от истощения. Пришло время двигаться дальше. Если бы существовал другой мир, отличный от этого, то он не мог бы быть хуже. Если бы не… ладно, по крайней мере она бы наконец отдохнула. Кроме того, Гермиона горько рассмеялась, кому-то нужно проверить этот чёртовый ритуал, с таким же успехом это могла быть и я. Больше не было никого, кому она могла бы довериться и дать проверить заклинание. Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — сделай это сам. Ритуал был блестящим, но опасным. Но несмотря ни на что, она всё ещё была очарована магией, как и тогда, когда она впервые получила письмо из Хогвартса. Её руки чуть зудели от желания попробовать что-то новое. — Что-то ещё? — услышала она вопрос Драко и вздрогнула, когда её размышления снова прервались. Раздражённая и скрытая, взволнованная нота в его голосе дала ей понять, что ему пришлось повторить свои слова несколько раз, чтобы привлечь её внимание. Гермиона медлила с ответом. — Я бы хотела, чтобы ты взял это… если хочешь, — тихо сказала она ему, показывая свою палочку. Глаза Драко расширились. — Не похоже, что мне это понадобится. Я пользовалась ей в течение многих лет. И это было правдой. Может быть, через два года после битвы при Хогвартсе друзья Воландеморта в Министерстве придумали, как поставить чары, которые раньше держался на несовершеннолетних ведьмах и волшебниках, на отдельных взрослых или, точнее, на их палочках. К счастью, Драко предупредил их до того, как чары вступили в силу. Они бы потеряли много хороших людей, прежде чем поняли хоть что-то. На самом деле, это была одна из тех вещей, которая укрепила его статус «союзника Сопротивления». Использовать палочки было теперь нельзя, поэтому интенсивное изучение беспалочковой магии было обязательным в Ордене. Некоторые восприняли это легче, чем другие. Джинни, например, здорово облажалась. Потребовалось много репетиторов, от самой Гермионы до Чарли, чтобы заставить подругу понять хотя бы азы. Она даже признала — это был блестящий ход Воландеморта. Одним махом он ослабил их в десять раз. Требовались многие годы, чтобы освоить беспалочковую магию. Некоторые так и не смогли выучить более сложные заклинания. Гермионе повезло больше, она начала тренироваться ещё когда была в бегах с мальчиками. И на момент, когда поставили эти чары и Орден отобрал палочки — она уже хорошо разбиралась в основополагающих элементах этого искусства и легко творила основные заклинания. Однако, научиться вызывать беспалочковый патронус было адски сложно. — В любом случае, то точно принадлежит твоей семье. — напомнила ему Гермиона. — Думаю, я сохранила её только потому что я сентиментальная дура. Драко покачал головой. — Ты знаешь не хуже меня, что ты настолько далека от «дуры», насколько это вообще возможно. Я знал это, даже когда ненавидел тебя, — сказал он, заставив её ухмыльнуться, на что он только закатил глаза. — Я понимаю, почему ты её сохранила. Это стало напоминанием о том, через что ты прошла… того, что ты пережила. Гермиона с любопытством наклонила голову. Было легко перепутать мужчину перед ней с незрелым мальчиком, которым он был раньше. Иногда она забывала, как хорошо он её знал. Хорошо это или плохо, прошло семнадцать лет. Более половины жизни. Всё это время она провела в волшебном мире. Драко был там в нём с самого рождения. Как всегда, он видел её насквозь. Поэтому выражение беспечности и полного равнодушия не смогли обмануть его. Он легко видел через приросшую маску, так как это была маска, которую он и сам носил в течение многих лет. Он оказался прав. Палочка была напоминанием — выживание, победа, упорство. Пока Беллатрикс гнила в земле, её палочка всё ещё была здесь. Как бы долго это ни длилось… — Твоя тетя была той ещё сукой. — отозвалась Гермиона. — Да кто же спорит, — легко согласился он и забрал палочку с тяжёлым вздохом. — Палочка стала первой вещью, что я купила на Косой Аллее, ты знал? — она задумчиво улыбнулась, а взгляд всё ещё был устремлён на кусок дерева. — И даже несмотря на то, что я не использовал её в течение последних восьми лет, всё ещё осталось ощущение наготы без неё. Драко только кивнул, чувствуя, что их время на исходе. Он долго молчал, а потом вдруг удивил её своими словами: — Мы наконец-то выбрали имя. Нарцисса Джин Малфой. Гермиона рассмеялась, впервые за несколько месяцев, спонтанным, заливистым смехом. Она обняла своего заклятого врага детства и прижалась лбом к его шее. Его руки крепло обхватили её талию. Драко затаил дыхание. — Спасибо… — прошептал он, вкладывая все свои эмоции в это слово. — За всё… прости меня. Поверь, ты единственный настоящий друг, который у меня когда-либо был. Она кивнула, внезапно обнаружив, что ей трудно что-то сказать. Гермиона выскользнула из его объятий и позволила своим глазам сказать всё, что она не могла словами. А Драко в ответ не мог остановить слёзы, предательски стекающие по щекам. Они казались настоящим серебром на его лице. Драко неуверенно выдохнул. — Я надеюсь… Куда бы ты ни отправилась… Я надеюсь, что он там. Когда последнее слово сорвалось с его губ, Драко резко сделал шаг назад, повернувшись на месте, исчез из её жизни… из последних часов её жизни. Гермиона глубоко вздохнула, позволив себе лишь минуту на то, чтобы попрощаться с остальным миром. Потом настало время уходить.