Journey of the Soul/Путешествие души

— Кто ты? При всём её опыте войны, хаоса, пыток и смерти, Алекса совершенно точно не была готова к этому вопросу. Как, чëрт возьми, можно на это ответить? Александрина лихорадочно пыталась сообразить хоть какое-то правдоподобное оправдание, но в голову ничего не шло. Сердце билось так, будто она пробежала несколько миль без остановки. В полной панике она сообразила только одну мысль, которую высказала вслух в своём сознании: «Никто не должен знать». Серые глаза Главы сузились, а лицо приобрело расчётливое выражение. Арктур, всё же, был Блэком в первую очередь. И не просто какой-нибудь Блэк, но Глава их дома. Вероятно, он уже думал о том, как мог бы воспользоваться этой ситуацией в своих интересах. В следующее мгновение он возобновил общение с родителями. Его сознание должно было разбегаться в разные стороны от такого количества задач. Так же, как и у неë сейчас. Сука, блять! Глупая! Какая же я тупая! Тупая и грëбанная идиотка! Что, если он им расскажет? Что, если он позовет целителя-легилимента, и я буду разоблачена?! Или они подумают, что я сумасшедшая! Тогда они закроют меня в одной палате с психически больными людьми! Подождите, а что, если они пойдут в Министерство?! Этот ритуал точно не предполагал использование светлой Магии. О, чëрт возьми, они же не могут поместить меня в Азкабан, пока я нахожусь в этом теле, верно?! НЕ МОГУТ ВЕДЬ?! Алекса паниковала. Её дыхание получалось резким и хриплым, что заставило Лизетт вопросительно уставиться на свою дочь, а затем сморщиться от беспокойства. — Я думаю, что она не в настроении сейчас, я попрошу Дейзи отнести её в комнату… — Не нужно. Позволь мне взять еë на руки. — Арктур сказал это грубо, и своей просьбой шокировал всех присутствующих. Это было бы неожиданное, но приятное предложение, если бы не его тон. Никогда в истории человечества эти слова ещё не звучали так угрожающе. — Я довольно хорошо успокаиваю детей. Алекса чуть не упала в обморок прям там, на руках у матери. Между родителями происходило какое-то молчаливое общение. Наконец, Альфард убрал изумление со своего лица и коротко кивнул. Еë мать, хоть и нерешительно, но встала, чтобы передать дочку лорду Блэку. У Алексы почти случился настоящий сердечный приступ, когда аристократ взял еë на руки. Он поднёс младенца к лицу и посмотрел прямо ей в глаза, которые расширялись с каждой секундой. Должна ли я плакать? Может быть, мне стоит заорать, тогда мама возьмёт меня обратно, тогда… Арктур сузил глаза ещё больше, как будто он точно знал, о чëм она думает. Лёгкое покалывание в затылке напомнило Алексе о его присутствии в пределах еë сознания. — Успокойся, маленькая самозванка. Не смей кричать, пока я не закончу этот разговор. Это была совсем не утешительная мысль, дабы успокоить ребёнка. Угроза. Алекса сузила глаза в ответ, а затем глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Как бы противно не было признаться самой себе, но если она сейчас закричит, этот мужчина тут же сдаст её, и вся её конспирация развалится, как карточный домик. Арктур лишь изогнул бровь, явно не впечатлённый язвительным взглядом, который он получил от новорожденной девочки. — Хорошо, — выплюнула Алекса, одновременно убеждаясь, что её ментальные щиты на месте и они прочны настолько, насколько она может их сейчас укрепить. Арктур перевëл своей взгляд на обеспокоенных родителей. — Я думаю, что ей было бы полезно немного отдохнуть, — сказал мужчина, на этот раз вслух. На лице Альфарда появился осторожно-вопросительный взгляд, но он быстро стёр его. В конце концов, он же Блэк, следовательно, являлся экспертом в сокрытии своих эмоций. — Ты вроде как должна проверить, готов ли ужин. Да, дорогая? Лизетт бросила испепеляющий взгляд на мужа, но всё, что она получила в ответ, это извиняющееся пожатие плечами. Алекса всё это видела, они не были такими скрытными, какими хотели казаться. — Да, я как раз хотела этим заняться. Простите, милорд, я отойду ненадолго, — прощебетала женщина тошнотворно сладким голосом, а затем вышла из комнаты, бросив последний испепеляющий взгляд в сторону Альфарда. Алекса видела, как отец изо всех сил пытался не терять лицо. Когда его жена ушла, всё его тело напряглось, как будто он готовился к чему-то. — Есть ли причина, по которой ты хочешь остаться с моей дочерью наедине? Алекса была удивлена прямотой вопроса. Раньше ей казалось, что отец полон решимости избегать конфликта с Арктуром. Он по-прежнему говорил уважительно. Однако прежняя почтительность исчезла из его голоса. На этот раз тон был резким и угрожающим. — Вернись через пять минут. — пренебрежительно бросил Арктур. По его интонации Алекса могла сказать, что мужчина даже не ожидал возражений в ответ. Она начала понимать, насколько влиятельной может быть роль Главы рода. Однако Арктур явно недооценивал то, насколько далеко ради своей дочери может пойти человек, стоящий прямо перед ним. — Я хочу твоего обещания, Арктур, — мрачно потребовал отец. — Дай мне слово, как Глава рода Блэк, что она не пострадает. Алекса раскрыла рот в немом изумлении. Это был первый раз, когда он не назвал Арктура «моим Лордом» или «милордом», и она была не единственной, кто заметил это, судя по сжавшейся челюсти этого пожилого человека. По тому, как пытался сдержаться мужчина и как играли вены на его лице, она могла сказать, что Арктур в немой ярости. Его ноздри раздулись на вдохе, а губы плотно сжались. Он явно не привык к тому, чтобы ему бросали вызов. Мужчина снова посмотрел на маленькую Алекс и мысленно пересчитал потенциальные риски и выгоды. Это совсем не хорошая новость, если её отец боится, что его дочь может быть убита одним из членов семьи. Что это за семейка, чёрт возьми? — Хорошо, — в конце концов согласился мужчина, одновременно подавляя злость внутри. — Я, Арктур Финеас Блэк Третий, даю слово как Глава Древнейшего и Благороднейшего дома Блэк, что Александрина Кассиопея Блэк не пострадает от моей руки в отсутствие еë отца. Алекса почувствовала вихрь Магии вокруг себя и поняла, что такая клятва должна была быть либо волшебной, либо юридически обязывающей. Он оставил себе довольно очевидную лазейку, но всё же. Альфарду явно полегчало, хоть немного и подозрительно, но в конце концов, он одобрительно кивнул, на секунду тронул тёплой рукой ручку своей дочери, и тяжело вздохнул, прежде чем выйти. Она не обижалась на него за то, что он ушёл. Очевидно, отец делал это с тяжёлым сердцем. Вообще то, что ему удалось взять у Арктура магическую клятву, было удивительным. О нëм хорошо говорило то, что он противостоял человеку, которого явно уважал и, вероятно, здорово так боялся. Последнее, однако, оставило её наедине с Арктуром, и суровый взгляд на его лице не сулил ничего хорошего. Он положил младенца на диван и достал свою палочку. Алекса не смогла удержаться, и вздрогнула, когда он направил эту палочку прямо на неё. В её жизни было много моментов, когда она чувствовала себя беззащитной во время войны, но никогда настолько. Это было нечто совершенно иное. Никогда ещё она не была в чьей-то власти в такой степени. Её новая жизнь была полностью в руках Арктура. Он мог разоблачить её, запереть где-то или убить. Они на мгновение уставились друг на друга. Тогда Арктур начал тихо бормотать заклинания, медленно двигая палочкой вдоль её тела. Она не знала, что это такое, но похоже было на какие-то раскрывающие личину заклинания, волна Магии, мягко окутала её тело. Зная Блэков, вероятно, использовалась более мощная, и гораздо более тёмная версия этих заклинаний. Вокруг Алексы возникла блестящая плёнка, которая из белого, естественного света превратилась в светло-голубой, затем, наконец, перекрасилась в яркий, блестящий кобальтовый цвет, прежде чем в конечном итоге, потемнеть полностью и затухнуть. В комнате стояла звенящая тишина, пока Арктур наблюдал за изменениями цвета, что малышка невольно вздрогнула, услышав его голос. — Итак, маленькая самозванка. Как ты появилась? Он продолжал читать заклинания, пока Алекса отчаянно пыталась придумать приемлемый ответ. «Я могла бы сказать, что не знаю», — подумала она, но сразу отбросила эту идею. У неё складывалось ощущение, что такой ответ будет не самым лучшим. Могла ли она заставить его подумать, что у него галлюцинации, что у него начинает развиваться Блэковское безумие? Она посмотрела вверх и встретила тёмный, предостерегающий взгляд. Точно нет. Зелье старения? Тупо. Есть противоядие, и в конце концов, её разоблачат. Тогда, может быть, какое-то заклинание пошло не так? Или несчастный случай с зельями? Ну, этот ответ привëл бы к ещё большим вопросам. Какое зелье? Какое заклинание? Кем она была до того, как это произошло? Как она оказалась в чьей-то утробе? «Удачи мне в том, чтобы выбраться из этого, гений…» — подумала она, закатив глаза. Её идеи становились всё безумнее и глупее с каждой секундой. Я завладела этим телом, как дух? Нет, это скорее приведёт к тому, что меня убьют или, блять, изгонят обрядом. Значит, я потеряю это тело. Сможет ли она вообще обмануть его? Редко когда встретишь кого-то настолько проницательного и пугающего, что даже мысль о попытке солгать ему заставляет вас дрожать. Бля-я-ять. — У тебя заканчивается время. Лучше тебе дать мне удовлетворительный ответ до того, как вернётся Альфард, иначе у тебя будут большие неприятности. Она не знала, что страшнее, леденящий душу взгляд или тон голоса? Или, вероятно, её страшила та лёгкость, с которой он произносил слова о расправе. Она не сомневалась, что он может причинить ей вред. И она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не хотела подталкивать его к этому. Арктур уткунул палочку прямо в её тело, нахмурившись ещё больше. — Так и не нашли ничего необычного? Взгляд Арктура помрачнел, как только она это сказала. Вопрос, возможно, прозвучал сложно, но был задан с искренним любопытством. Если было что-то, что могло бы выдать её, то это нужно знать. — Нет. Алекса глубоко вздохнула и приготовилась к своей безвременной кончине. — Я — путешественница душой. Глаза Арктура расширились в нехарактерном проявлении эмоций, и на целую минуту он потерял дар речи. Она бы рассмеялась, если бы не хотела так сильно расплакаться. Мне потребовалось четыре дня для разоблачения. Самая яркая ведьма своего возраста, мля. Аристократ прочистил горло. — Ладно, я принимаю такой ответ, потому что в настоящее время нет у меня самого нет другого объяснения, но если ты лжëшь мне… — Нет, я клянусь, это правда, — устало прервала она. — Вы сами только что сказали. Другого рационального объяснения нет. Поверьте мне, я провела последние десять минут, отчаянно пытаясь придумать какое-нибудь другое объяснение. Он продумывал всё ещё несколько долгих секунд. — Ты была замужем за одним из Блэков? — взгляд на еë лице, должно быть говорил сам за себя, потому он решил уточнить. — Свитки передаются Главой дома Блэка непосредственно его Наследнику, после того, как он достигнет совершеннолетия. Поскольку ты женщина, ты не могла стать Наследником, но ты могла быть замужем за ним. Его логика была здравой. Драко был, фактически, единственным живым представителем дома Блэк, что делало его Наследником. Но она не хотела делиться этим с Арктуром. — Нет, я всего лишь… хорошая подруга для одного из них. К счастью, он позволил отвлечься от этого и сосредоточился на реальной проблеме. — Как это вообще возможно? Предполагается, что Путешествие Душой — это легенда, передающаяся в старых семьях как байка. Насколько я знаю, ритуал не проводился в течение нескольких сотен лет. На этот раз Арктур не удосужился скрыть своё удивление. Она использовала его кратковременное отвлечение, чтобы узнать больше информации. — Есть ли другие свитки, подобные тем, которые есть у Блэков? Мужчина бросил один из проницательных взглядов, сказав что точно знает, что она пытается сделать, но, к её огромному удивлению, ответил: — Раньше были, но большинство из них уничтожены, чтобы предотвратить напрасные смерти. Слишком много древних волшебных семей вымерли, когда их Наследники предприняли неудачные попытки завершить ритуал, только чтобы умереть ужасной смертью. Вместо того, чтобы достичь вечной славы, к которой они стремились. Другие семьи уничтожали свитки, потому что считали их слишком тёмными. Министерство уничтожило всё, что смогло найти. Так Малфои потеряли свои. Сейчас даже легально иметь их, потому что все забыли об их существовании. Даже мы, при всех наших ошибках, уничтожили оригинальные переводы, — мужчина сделал паузу, когда ему пришла в голову новая мысль. — Как тебе удалось…? Он не уточнил что именно, сам ритуал или перевод свитка, но она сразу поняла, что не сможет рассказать ему подробности. Арктур слишком много узнал, и она не могла доверять ему, иначе существовал риск того, что он раскроет эту информацию кому-то ещё. Если последствия настолько ужасны, как он рассказывает, то она просто не может допустить того, чтобы подобное повторялось. Этот ритуал, который она совершила, жертва, которую она принесла в агонии и крови… может быть, это лицемерием с её стороны, но если бы люди получили этот ритуал… Если бы у Волан-де-Морта, или любого из его Пожирателей Смерти был бы доступ к нему… нет. Нельзя позволить этому случиться. — Я сама перевела свиток. Мне потребовались недели, и я почти уверена, что справилась только наполовину, но вот… я здесь. — осторожно начала Алекс. — Как я выжила, когда другие не выжили, я не знаю. — Ты, должно быть, действительно грозная ведьма. Согласно легенде, только самые могущественные из нас могли завершить ритуал. — в голосе Арктура было что-то похожее на завистливое уважение. Однако выражение подозрения на лице всё ещё оставалось. — Я должен спросить: откуда ты пришла? Она не могла оспорить момент про свою «грозность». В свитках говорилось, что для успешного ритуала требуется огромное количество магической энергии. Другие, такие же дураки как она, вероятно, просто не имели доступа к месту, где были хладнокровно убиты десятки волшебников и ведьм. — Из будущего, но это всё, что я готова рассказать. — призналась Алекс, и его взгляд ожесточился, наполнившись недоверием. Она могла сказать, что он точно собирался угрожать ей снова. — Даже если бы вы рассказали сейчас всем то, кем я являюсь, это не принесло бы вам никакой пользы. Согласно свиткам, я в другой реальности. Откуда я родом, Альфард умер бездетным холостяком. Не было никакой Александрины Блэк, а теперь есть. — Значит, мир уже изменился. Арктур коротко кивнул с таким же мрачным выражением лица. Их глаза снова встретились. Серебряные и сапфирово-синие. — Альфард действительно дурак. В тебе нет ничего детского. — Что это значит? — уточнила Алекса, обеспокоенная своим прикрытием. — Твои глаза. — сказал Арктур, нахмурившись который раз за вечер. — Ты смотришь на всё глазами воина, как будто готова взмахнуть своей палочкой, как только кто-то сделает внезапное движение. Твой мир… он не был хорошим. Это был не вопрос, но она всё ещё чувствовала необходимость ответить. — Нет, не был. Печаль в её голосе, пусть даже только в его сознании, застала его врасплох. На лице отразилась пустота, оба замолчали. Она могла сказать, что он обдумывал, что делать с этим затруднительным положением. Её сердце колотилось, как проклятое, пока она ждала своего приговора под его оценивающим взглядом. Звук открывающейся двери прозвучал почти как взрыв. Алекса подпрыгнула бы, если бы всё ещё не лежала. Арктур, к его чести, оставался неподвижным. Её родители вошли, и Лизетт немедленно пошла за дочерью. — Я сохраню твою тайну. Алекса чуть снова не грохнулась в обморок. От облегчения. После того, как родители убедились, что она находится в том же состоянии, в котором они её оставили, Дейзи унесла малышку в её комнату. Алекса почувствовала облегчение от того, что пережила эту встречу с Арктуром, но она не была дурой, чтобы подумать, что проблема была каким-то образом решена. Это был далеко не конец. Мужчина всё ещё мог изменить своё мнение по этому поводу, но даже если бы он этого не сделал, всё равно ужасно, что он узнал. У неё закружилась голова, когда она начала думать про способы, которыми он мог бы получить у неё знания о будущем. Какой-то абсолютно дерьмовый день.

***

Следующие несколько дней она провела в ожидании своего приговора. Независимо от заверений мужчины, такую тайну было нелегко хранить, и она не доверяла Арктуру. Она наблюдала за своими родителями, следила за ними, как ястреб следит за добычей, и искала любую, даже самую незначительно изменившуюся деталь их поведения по отношению к ней. Их поведение не менялось. Дни проходили спокойно. Она проводила их в объятиях Лизетт, слушая, как та с сильным французским акцентом, читает ей волшебные детские сказки. Иногда, когда они были совсем одни, её мама разговаривала с ней на быстром французском, и, к её удовольствию, разговаривала на другом языке с Виспи. Также к её счастью, другие родители Алексы — маглы, когда-то в другой жизни хотели, чтобы она выучила иностранный язык, поэтому в детстве у неё было несколько уроков французского языка, и она могла сейчас понять несколько фраз из того, что было сказано. Теперь, когда её мать была из Франции, девочка была полна решимости освежить свои старые, почти забытые навыки и выучить язык до совершенства. Не то чтобы ей было нечем заняться. Альфард появлялся у неё в комнатке так часто, как только мог, но легко догадаться, что он был занят работой. Однако, независимо от того, насколько насыщенным был его день, он всегда проводил его часть со своей дочерью. Он выносил её за пределы замка под сильными согревающими чарами и показывал ей территорию, разговаривая с ней так же, как и Лизетт, только на английском языке. Дом оказался даже больше, чем она ожидала. Снаружи он выглядел как настоящий замок. Это было внушительное двухэтажное здание, сделанное из светлого кирпича, цвета взбитого крема, с внушительным садом вокруг поместья. Крыша дома была отделана тёмно-серой черепицей, а в восточном крыле замка даже была башня. Палисадник выглядел аккуратно и оказался идеально симметричным, в нём была: композиция из белых цветов, живых изгородей, великолепный фонтан из мрамора. Полная противоположность розария на заднем дворе. Тот был не менее красивым, но оказался гораздо менее… формальным. Красные, розовые и белые розы росли вокруг каменной дорожки, ведущей к оранжерее матери, которая предназначалась исключительно для Лизетт, и Альфарду было категорически запрещено заходить внутрь, под страхом ужасной расправы и смерти. По-видимому, он не был помешан на цветах, в отличие от своей жены. Правила были довольно просты. Пока он держался подальше от сада Лизетт, она не вторгалась в его кабинет. У каждого из них было своё, личное пространство, и только один человек допускался в оба места, их дочь. Лизетт уже однажды относила её в оранжерею, и они провели вместе два часа, пройдя оранжерею дважды, в то время как женщина читала целую лекцию о различных волшебных растениях. Внутренний герболог внутри Алексы к концу мероприятия светился счастьем, очарованный знаниями и опытом матери. Лизетт действительно разбиралась во всём этом, это уж точно. Поскольку Альфард даже не заходил в оранжерею, чтобы не возникало никаких конфликтов, он предпочитал относить Алексу к пруду неподалеку, где они сидели на скамейке и смотрели, как в пруду плавают маленькие рыбки. Пруд, очевидно, был защищён Магией, потому что через две недели после прибытия Александрины, снег уже покрывал всё вокруг. Замок окружили пустынные поля, за исключением огромного леса с левой стороны. Алексе понравилась идея жить в глуши, тихо и уединённо, именно то, что ей нужно. По словам Альфарда, Селвины владели всей землёй что была видна, начиная с передней части поместья и вплоть до горизонта. Ещё, в пределах их владений была конюшня, огород, на котором управлялись эльфами, и маленькая охотничья хижина где-то в лесу. Она знала, что её родители вместе катались на лошадях каждое воскресенье, и она не могла дождаться того момента, когда покатается вместе с ними. Альфард уже показал Алексе несколько лошадей, и она уже выразила своё восхищение этими животными. Кто угодно мог бы сказать, что мужчина был полностью очарован своей дочерью. Когда она смеялась, его глаза никогда не отрывались от её лица, как если бы его загипнотизировали. Лизетт, возможно, и дразнила своего мужа по этому поводу, но, очевидно, находила это милым. К сожалению, её новая жизнь была не только светлой и радужной. После публикации статьи в «Ежедневном пророке», от других членов из большой семьи посыпались совы. Алекса снова столкнулась с суровой реальностью. Родители наотрез отказывались от каких-либо приглашений и игнорировали любые просьбы о встречи, но всё когда-нибудь заканчивается. Они не могли прятать её вечно, особенно от Блэков. Оказалось, что члены семейки оказались довольно любопытными. Не нужно быть гением, чтобы догадаться по ехидным комментариям матери, что Лизетт и Друэлла довольно враждебно настроены друг к дружке. Всё, вероятно, стало бы ещё хуже при объявлении имён её крёстных родителей во время празднования зимнего солнцестояния. Лизетт недвусмысленно намекала своему мужу, что Друэлла была бы неприемлемым выбором, и поскольку Альфард яростно протестовал против своей старшей сестры Вальбурги, это не оставляло им пространство для большого выбора. К счастью, они оба вполне счастливо остановились на её тёзке и тёте Альфарда — Кассиопее. В качестве крёстного отца, Лизетт решила ещё больше насолить Друэлле, выбрали её мужа — Сигнуса. Альфард просто закатил глаза на это, но и не стал протестовать против этого выбора. Два брата, по-видимому, были в очень хороших отношениях друг с другом. Хотя у Алексы сложилось впечатление, что Альфард также не особо жаловал свою свояченицу, и девочка задавалась вопросом, что Друэлла, возможно, сделала, чтобы заслужить такое недоверие со стороны обоих своих родителей. С другой стороны, она была матерью Беллатрикс, так что, возможно, этого объяснения было достаточно. В общем, Алекса немного опасалась встречи с остальными Блэками во время праздников. Она могла только молиться, чтобы ни один из них не был так же проницателен, как Арктур. Тем не менее, Вальбурга и Орион, в конечном итоге, ещё не родили Сириуса. У Друэллы и Сигнуса, предположительно, уже родились по крайней мере Андромеда и Беллатрикс, так как Альфард часто ссылался на своих «племянниц» во множественном числе. То, что она не знала, какой сейчас год - расстраивало. Должно быть где-то до 1959 года, так как Сириус ещё не родился. Она надеялась узнать, как далеко назад её закинуло, во время празднования Нового года. И наконец, наступили праздники. Эльфы всю прошедшую неделю бегали по дому, лихорадочно украшая каждую комнату и готовясь, к буквально, пиру. Виспи особенно много руководила всеми вокруг, включая и родителей. Лизетт воспринимала всё со снисходительностью и весельем, а Альфард с разочарованным ворчанием под нос. Эльфы были не единственными занятыми существами на прошлой неделе. Её отец пытался закончить свою работу пораньше, чтобы подольше провести время с семьей. Лизетт была единственной, кто воспринимал всё это спокойно, наблюдая за всем происходящим с невозмутимой улыбкой на лице, и дочерью на руках. К тому времени, когда наступило зимнее солнцестояние, и они направились в дом Сигнуса и Друэллы, Алекса знала все слова из десяти французских рождественских колядок, потому что её мать продолжала петь их во время укачиваний перед сном. Как будто ей нужна была какая-то колыбельная, чтобы упасть замертво к концу дня. Она всё время уставала. Кто знал, что быть ребенком чертовски утомительно?