Journey of the Soul/Путешествие души

14 декабря 1999 года

Она была такой… растерянной. Когда Джордж скончался, она опять сблизились с Роном. После нескольких месяцев взаимного избегания и скорби, они, наконец, начали разговаривать. Сначала Гермиона была вне себя от радости. Их уровень отношений напоминал тот, что был до Битвы, когда они поддерживали и утешали друг друга, шептались часами напролёт, совсем как в прошлом году в палатках. Оказалось приятно отмотать всё назад. А затем Рон вспомнил о том, что произошло в Тайной комнате, и Гермиона не смогла заставить себя разбить его сердце в очередной раз, тем более в тот момент, когда оно всё ещё было разбито после смерти брата. Он едва ли залечил раны от потери родителей, Перси и Фреда. Теперь и Джорджа… его брат ведь тоже пожертвовал собой. Поэтому, Гермиона не могла сказать Рону правду, не тогда, когда у него отчаянно плескалась надежда во взгляде. Уничтожение предпоследнего крестража сопровождалось невероятным чувством выполненного долга и хорошей порцией адреналина. Поэтому, когда Рон поцеловал её (а он был что-то вроде её детской влюблённости), Гермиона не могла не поцеловать в ответ. Но когда бой закончился и адреналин рассеялся, поцелуй внезапно потерял свою магию. Не то чтобы у нее были какие-то романтические планы на Рона, когда они начали формировать Сопротивление. Как и у Рона на неё. Они не перекинулись даже парочкой фраз в течение первых нескольких месяцев. Рон увлекся тренировками с Джорджем, а Гермиона посвятила себя обучению на целителя с Кэти. И это не говоря уже о том, что Минерва постоянно дышала ей в затылок, тоже желая что-то от Гермионы. Однако эта рутина полностью развалилась со смертью Джорджа пять месяцев назад. Не имело значения, что они не разговаривали всё это время с Роном. Билл ушёл. Чарли находился вдали от штаб-квартиры с миссией. Джинни не могла никому помочь, тем более самой себе. «Рон нуждается во мне, — думала она. — вот и всё» Гермиона не ожидала, что секс будет частью утешения, но он, казалось, нуждался в… том, чтобы снова чувствовать близость к кому-то. Она скучала по своему близкому другу и поэтому… она согласилась с этим «условием». В любом случае, это же не первый её раз. Сожаление пришло сразу после того, как всё закончилось. Пока Рон спал, она отмывала своё тело в душе. Это было… ужасно. Неуклюже, неловко и ни разу не возбуждающе. Честно говоря, этот сексуальный опыт оказался намного хуже, чем её первый раз. Она решила забыть об этом… но потом он снова пришёл к ней. Во второй раз она просто лежала. Может быть, им просто нужна была практика? В конце концов, у обоих не было большого опыта в этом деле. Поэтому она попробовала ещё раз, и ещё раз после. В третий раз ей просто стало… стыдно. Стыдно, что она позволила себя снова убедить на секс, что она даёт ему ложную надежду. Потому что к тому времени она уже знала, что ей и Рону не суждено быть вместе в конечном итоге. Что каждая её мечта в школе о том, что они поженятся и будут жить долго и счастливо, была не более возможна, чем воскрешение Гарри Поттера из мёртвых. Ей было стыдно за то, что она позволила ему… использовать своё тело, и что она пыталась, правда пыталась, но в итоге не чувствовала ничего, разве что дискомфорт и раздражение. Чем больше они занимались сексом, тем меньше говорили и тем больше усиливался жгучий стыд. Всё было как после Битвы. Они избегали посмотреть друг другу в глаза, едва разговаривая в течение дня. Затем ночью он приходил, и они занимались сексом. Он засыпал, она принимала душ, а затем выходила на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Возвращалась уже замёрзшей и смирившейся, ложилась рядом с ним и также засыпала. Ночь за ночью. Неделя за неделей. Стыд уменьшился, но полностью не исчез. Она чувствовала… равнодушие к Рону и стыдилась этого. Почему люди делят постель с человеком, к которому у них нет романтических чувств? Но каждый раз, когда она поднимала эту тему, намекала или предполагала, что, возможно, настала пора закончить всё это, потому что она не ощущала никаких чувств… по итогу Гермиона представляла, что Рон был бы так убит горем после этой новости. Он бы плакал или умолял, или полностью перестал бы с ней разговаривать. Она не смогла бы вынести ничего из этого списка. Потерять этого человека, ещё одного друга казалось ей невозможным. Поэтому секс не был бы такой уж большой жертвой, не так ли? Рон просто грустил. Понятно, что он будет искать какое-то подобие нормальности в эти трудные времена. Она нужна ему, по крайней мере сейчас. Скоро всё вернется на круги своя. По крайней мере, так Гермиона сказала себе. Но этого не происходило. Даже когда Чарли вернулся, Рон не переставал полагаться на неё и их близость. У двух братьев, казалось, были не самые лучшие отношения. Джинни проводила свои дни с Парвати, заботясь о провизии и других прикладных аспектах управления небольшим военизированным отрядом. Удивительно, но Гермиона начала полагаться на Чарли, ища подобие утешения. — Больше не боишься рака лёгких? — дразнился парень, в то время как Гермиона взяла предложенную им сигарету. — Посмотри правде в глаза, никто из нас не проживёт так долго, чтобы заполучить его, — она слегка дрожала от холода, волосы были всё ещё влажными после душа. Увидев мрачное настроение девушки, Чарли нахмурился. — Что натворил мой брат-идиот? — Ничего, — Гермиона произнесла это слишком быстро. Чарли в ответ вздохнул. — Гермиона… — Я ему нужна, — девушка прервала тираду, взглянув на Уизли. — Нам всем нужен кто-то. — Что ему нужно, так это чтобы кто-то стукнул его по башке. — Чарли фыркнул, прежде чем глубоко затянуться сигаретой. — Кроме того, вот мы с Алисией на одной волне. Можешь ли ты сказать тоже самое про вас с Роном? Гермиона покраснела, опустив глаза и уставившись на землю. — Что это за волна? — Название этой волны - веселье, — подмигнул он Гермионе, заставив покрыться её румянцем ещё больше. — Ты слишком хорошая для него. — Я? — с горечью спросила девушка, выпуская длинный струйку дыма из лёгких. — Никто из нас больше не невинный. — Это была самооборона. Ты не такая, как они. — мягко уверил её Чарли, положив свою руку ей на плечо в попытке утешить. Как и всегда, он легко прервал её внутренний монолог, потому что сразу попал в самую суть. Девушка слегка вздрогнула. Его рука была грубой и вся в волдырях, но оказалась невероятно тёплой. Чарли любил шутить, что он горяч, как огонь дракона. Гермиона тяжело вздохнула, прислонившись к его плечу. Он был достаточно любезен, чтобы не указывать на начавшиеся вырываться всхлипы, просто обхватил рукой её спину, обнимая и медленно потирая кожу между лопатками. — Всё стало таким дерьмовым. — Следите за своим языком, барышня, — шуточно отругал её Чарли. — Ты слишком много времени проводишь со мной. Она начала смеяться сквозь слезы. Чарли снова потёр ей спину, а Гермиона закрыла глаза. Он был чертовски тёплым. Чарли говорил с ней мягко и, что самое главное, без осуждения. — Я знаю, что ты не хочешь это слышать, но то, что ты делаешь с Роном… это никому не поможет. Ни ему и уж точно ни тебе. Перепихон из жалости — это не то же самое, что настоящие отношения. Гермиона отднёрнулась от него, тут же приняв оборонительную позицию. — Чарли… — упрекнула, чувствуя, как её лицо горит. —… ты знаешь, что это не так. — Тебя вообще тянет к нему? — поинтересовался парень, скорчив странное лицо. Гермиона распылялась всё больше, чувствуя себя совершенно обнажённой перед ним. — Уж точно я не собираюсь обсуждать это с его братом. Этот аргумент заставил Чарли, наконец, перейти на другую тему. После минуты молчания, во время которой они затушили и выбросили окурки, Чарли повернулся к ней с неожиданнй тяжестью в карих глазах. — Разве ты не должна вернуться к нему сейчас? Гермиона моргнула, слегка ошеломленная его холодным тоном и странным поведением, а затем они услышали, как кто-то издалёка кричит её имя. — Я здесь! — отозвалась она, и вскоре они увидели Кэти, бегущую прямо к ним. Едва переглянувшись, оба тут же побежали. Что-то случилось. Когда они добрались до Кэти, она схватилась за бок, тяжело дыша. У неё был безумный взгляд, её тёмные волосы рассыпались по спине в полном беспорядке от того, что её разбудили в два часа ночи. — Что случилось? — Чарли опередил вопрос Гермионы буквально на секунду. Из глаз Кэти текли слёзы. — Третья группа только что вернулась. Пожиратели… Минерва ранена, — выдала она им сломленным голосом, и мир Гермионы пошатнулся.

15 декабря 1958 года.

Следующее утро принесло интересный сюрприз в виде двух домашних эльфов, появившихся в её комнате вместе с родителями. Лизетт с яркой улыбкой подхватила малышку на руки. Она выглядела великолепно в струящемся жёлтом платье с пришитыми на него белыми цветами. — Доброе утро, моя маленькая голубка, — щебетала она и крутилась, показывая дочери комнату. — Разве она не прекрасна, Виспи? Рядом с отцом стояли две домовые эльфийки. Более высокая казалась удивительно пухлой для эльфа, с её круглым лицом и пухленькими щёчками. Она была одета в ту же чёрную тунику, что и Расти. Её тёмные глаза светились таким чувством, что-то вроде… триумфа? — Маленькая леди Селвин хороша собой, как моя леди в детстве. Леди Селвин сделала хорошенькую Наследницу, — радостно воскликнул домовой эльф. Альфард приподнял бровь. — Они на самом деле Блэк, обе. Его слова, однако, были полностью проигнорированы маленьким существом, поскольку та начала ворковать и суетиться. — У маленькой леди Селвин будут глаза и волосы Селвинов. Она так похожа на мою Леди! — Как будто она меня даже не слышит, — ворчливо пожаловался Альфард жене, на что получил пожимание плечами и снисходительную улыбку в сторону восторженной эльфийки. Алекса внутренне вздохнула. Её волосы снова были вьющимися. Чёрт возьми. Ну, надо сказать, волосы её матери были потрясающими, не густые, но гладкие, роскошные пряди. Так что надежда ещё есть. И за эти великолепные голубые глаза можно было бы умереть, так что, не всё так плохо. — И волосы маленькой Леди будут тёмными… — Виспи продолжала, неохотно бросив на Альфарда одобрительный взгляд. —… как у Великой Прародительницы. У меня чёрные волосы? Это что-то новенькое для меня, я полагаю. Отец в ответ снова поднял брови, Лизетт бросила на мужа предостерегающий взгляд, который он с большим удовольствием проигнорировал. — Я думал, что это всё чепуха, — поддразнил он эльфийку, едва сдерживаясь, чтобы не ухмыльнуться. Нахальная эльфийка пропустила всё это мимо ушей. — Это чистая правда! Виспи, не лжёт Лорду Блэку! Маленькая леди Селвин будет выглядеть так же, как Великая Прародительница, которую Виспи видела на картинках в Хогвартсе. Александрина внимательно слушала, пытаясь разгадать эту головоломку. Таким образом, получается, у Селвинов была какая-то знаменитая прародительница, портрет которой есть в Хогвартсе. Интересно. Малышка попыталась вспомнить, видела ли она его раньше. К сожалению, ей не дали больше никаких подсказок, потому что эльфийка вспомнила что-то важное. — Теперь у Виспи есть Эльф для маленькой Леди Селвин. Дейзи! — громко позвала она, её голос вдруг переменился на строгий. Голубые глаза второй эльфийки комично расширились, когда всё внимание внезапно стало направлено на неё. Она казалась крошечной, даже для домашнего эльфа. Её лицо было почти треугольным, с огромными, висячими ушами и круглыми, небесно-голубыми глазами. На ней болталась грязная наволочка, что заставило Алексу сразу же занервничать. Виспи подошла к маленькой эльфийке и буквально потащила к родителям. Маленькая эльфийка выглядела испуганной, и тряслась, как лист на ветру. — У двоюродного брата Виспи родился этот молодой эльф четырнадцать лет назад. Виспи сказали, что она готова иметь Хозяина. Готовить, убирать и ухаживать за младенцем, это будет делать Дейзи. Альфард только кивнул, но её мать всё ещё выглядела слегка обеспокоенной. — Она не слишком молоденькая? Ты уверена, что готова, Дейзи? Доброта Лизетт, казалось, положительно влияла на уверенность эльфийки в себе, потому что маленькое существо решительно кивнуло. — Дейзи готова. Дейзи много лет заботится о детях, — заверила она их, хотя всё ещё неловко дёргала и теребила свои слишком большие, висячие ушки. — Дейзи удостоена чести служить Древнейшему и Благороднейшему дому Блэков. — Очень хорошо, — кивнула её мать, а затем продолжила, несмотря на протест Виспи, что Александрина — это «маленькая леди Селвин». — Ты будешь связана не с домом Блэков, а конкретно к моей дочери, — уточнил волшебник маленькому существу, чьи глаза продолжили расширяться до тех пор, пока не стали напоминать два мячика для гольфа. — Ты будешь её личным эльфом, понимаешь? Александрина была сбита с толку и даже не могла выразить своё замешательство вслух. Была ли какая-то разница? — Дейзи удостоена такой чести! — воскликнула маленькая эльфийка, слёзы наполнили её огромные глаза. На лице Лизетт расцвела ещё одна из её загадочных улыбок. — Может ли Дейзи соединиться сейчас с маленькой Леди? — Пожалуйста. — Альфард кивнул. Соединиться? Что, чёрт возьми, это значит? Алекса нервно заёрзала на руках у своей матери. Лизетт присела на корточки, чтобы дочь была на уровне крошечного эльфа. Дейзи долго смотрела ей в глаза, затем протянула руку и медленно положила её на руку Алексы. Магия в воздухе стала почти осязаемой. Алекса почувствовала какое-то сжатие и напряжение в районе солнечного сплетения, там где находилось её Магическое Ядро. Когда Дейзи закрыла глаза, Алекса впервые за эти две жизни ощутила, что такое «связь» с кем-то. Это казалось… непривычным, но тем не менее замечательным. Как будто её Ядро было каким-то образом связано с самой Дейзи тонкой, невидимой нитью. «Связь» была ненавязчивой, но если сосредоточиться на ней, то Алекса могла почувствовать её. Дейзи открыла слезящиеся глаза и глубоко вздохнула. — Дейзи соединилась с маленькой Леди, — изумлённо объявила она, а затем начала всхлипывать и тереть слезящиеся глаза. Лизетт встала, улыбаясь. Виспи раздражённо фыркнула, но на её лице появилась маленькая, гордая улыбка. — Дейзи должна идти с Виспи сейчас. — твёрдо произнесла Виспи своей младшей эльфийке, после чего схватила её за руку. — Виспи даст ей новую одежду. Они исчезли с тихим хлопком, родители переглянулись между собой. — Она плачет больше, чем её подопечная, — пошутил отец, обращаясь к дочери. Лизетт усмехнулась. — Я думаю, она прекрасно справится. Их связь будет крепкой. Альфард кивнул и взял дочь на руки. — А как насчет того, чтобы мы с тобой провели некоторое время вместе, принцесса? Твоя мать должна подготовить дом к приходу важного гостя. Последняя часть фразы была явно направлена к Лизетт, которая лишь хихикнула в ответ. — Хорошо, паникёр, но, по крайней мере, позволь мне сначала накормить её. После кормления Алекса осталась со своим отцом, в то время как Лизетт бегала, готовя их дом к прибытию таинственного Арктура. Это был первый раз, когда Альфард провёл так много времени наедине со своей дочерью, и это был очень приятный опыт для обоих. Алекса познакомилась с множеством волшебных игрушек, начиная с плюшевой совы, которая летала кругами по комнате, заканчивая набором фигурок волшебных существ, которые действовали как их прототипы. Книзл, сирена, гном, кентавр, мантикора и да, даже дракон, который начал летать с совой и плеваться фальшивым, но тёплым огнём. Мантикора рыскала вслед за гномом, размахивая хвостом, кентавр бегал вокруг, стреляя из лука искрами вместо стрел. Сирена пела тихую мелодию на заднем плане, в то время как книзл облизывал её ступни, пока Алекса не начала плакать от смеха. Все это казалось сюрреалистичным. Она никогда бы не призналась, что завидовала другим детям в Хогвартсе и их волшебному детству. Жаль, что ей потребовался адский ритуал и смерть, чтобы получить такое же. Альфард, с другой стороны, не мог не восхищаться тем, как его дочь взаимодействует со всем. Она вела себя так спокойно и интеллигентно. Он восхищался тем, как она бережно взаимодействовала со всем вокруг. Не было ни хватаний, ни дерганья вещей, ни стука маленькими кулачками по игрушкам. Он провел некоторое время, развлекая своих племянниц, когда они были такими же маленькими, и его дочь казалась совершенно другой. Она просто наблюдала за своим окружением этими своими большими сапфиро-голубыми глазами и мягко, хотя и немного неловко, гладила сову, когда та время от времени спускалась к ней. Малышка казалась особенно увлеченной драконом, и улыбалась каждый раз, когда он выдыхал огонь. Вероятно, мужчина становился размазнёй в присутствии дочери, но Альфард, честно говоря, не мог ничего с собой поделать, он чувствовал, что его дочь в некотором роде… особенная. Но в чём это выражалось он не мог точно сказать. Каждый раз, когда он пытался ухватить мысль, она от него ускользала. «Ты такой дурак», — подумал он и рассмеялся.

***

Когда малышка Александрина проснулась после дневного сна, то тут же была искупана и одета в пушистое васильковое платье от Дейзи. Маленькая эльфийка, хоть и нервничала, на удивление оказалась расторопной во всём остальном. Она подготовила младенца в рекордно короткие сроки, а затем передала Лизетт. Родители также разоделись, как на приём к королеве, не меньше. Альфард был одет в тёмно-зелёную, с лесным оттенком мантию, накрахмаленную белоснежную рубашку и чёрный галстук. Лизетт отказалась от своих струящихся жёлтых одеяний ради элегантного шифонового платья с высоким декольте в розовом цвете. Она выглядела утонченно и женственно со своими медово-блондинистыми локонами, заколотыми в элегантный шиньон и со вкусом украшенный золотом. Все они пошли в гостиную и подождали несколько минут. Когда часы пробили ровно четыре часа, дверь распахнулась, и внутрь вошёл Расти, за ним последовал пожилой джентльмен с суровым взглядом, с тёмными, седыми волосами в которых иногда проскакивали чёрные волоски. Он был идеально причёсан. У него были тяжелые, густые брови и глубоко посаженные серые глаза. Возрастные морщинки на его лице присутствовали, но не были такими яркими, что было довольно частым явлением у пожилых волшебников. Дамблдору, должно быть, было больше ста лет, когда она впервые встретила его в детстве, и он даже на семьдесят лет не выглядел. Этому человеку могло бы быть от пятидесяти до ста лет, но то, как он держал себя, говорило о его большом достоинстве и внушало уважение к нему. Его одежда напоминала костюм Альфарда, только весь в чёрном цвете. Он пользовался богато украшенной тростью, сделанной из тёмного дерева, чтобы не напрягать свою левую ногу. По его походке можно было сказать, что в своём прошлом он, по всей видимости, получил какую-то серьёзную травму. Несмотря на это, мужчина стоял ровно. Высокий и гордый. Его глаза цвета олова резко скользнули по маленькому семейству, прежде чем приблизиться к крошечному свёртку в руках Лизетт. Расти прочистил горло, его спина напряглась и выпрямилась, как шимпол. — Его Светлость Арктур Финеас Блэк Третий, глава Древнейшего и Благородного дома Блэк. После того, как долгое объявление имени закончилось, их гость подошёл ближе. Альфард почтительно поклонился, в то время как мать сделала реверанс. — Добро пожаловать в наш дом, мой Лорд, — сказал ее отец с подобающим почтением. — Для меня большая честь принимать вас в своём доме, милорд, — отозвалась Лизетт, грациозно выходя из своего реверанса. — Достаточно формальностей, — хрипло скомандовал мужчина, а затем взял протянутую девушкой руку и поцеловал её, а затем пожал руку и Альфарду. После всего, он взглянул и на младенца. — И, наконец, самый младший Блэк. Альфард внезапно занервничал. — Александрина Кассиопея Блэк. Темноволосый мужчина бросил на обоих её родителей тяжёлый взгляд. Её отец стал смертельно бледным, и даже Лизетт начала немного переминаться с ноги на ногу под его жёстким взглядом. — Да, я видел, — признался мужчина, но не стал комментировать этот вопрос дальше. Его серые глаза, казалось, пронзили душу Алексы. Это оказалось неприятно и было похоже на то, как Дамблдор пялился на людей, когда знал, что им есть что скрывать, но здесь отсутствовала и капля доброты. Всё нутро Алексы кричало о том, что с этим человеком она попадёт в неприятные обстоятельства. Не только потому, что он был от природы пугающим человеком, хотя он определенно был таким, но и потому, что она могла сказать с первого взгляда, насколько он пугающе проницателен. В этих глазах плескался острый интеллект, и Алекса не могла ничего поделать, но потихоньку становилась параноиком. Если и был в мире человек, который мог бы узнать её тайну, так этот мужчина, который стоял сейчас прямо перед ней и пристально вглядывался в её глаза. — Давайте присядем, — предложил Альфард после долгого молчания, фактически закончив внешний осмотр. Оба родителя выглядели по понятным причинам нервными из-за того внимания, которое Арктур уделял их дочери. Внезапно причина его визита стала и ясной, и ещё более запутанной. Они сопроводили своего гостя до элегантно убранного стола. Декор был гораздо более формальным, чем тот, который Алекса видела до сих пор, поэтому они все, должно быть, находились в другой части замка. Мягкие кремовые оттенки и тёплое коричневое дерево сменилось строгой белой мебелью и холодным мрамором на полу. Обстановка казалась подходящей для компании. Оба мужчины подождали, пока девушка сядет. Единственное, что Алекса всегда ценила в чистокровных, так это их манеры поведения. Даже если Хорёк и забыл их на долгие годы. — Можем ли мы предложить вам что-нибудь выпить, милорд? — любезно предложила Лизетт. Арктур коротко кивнул. — Коньяк, если есть. — Мне того же, Расти, — сказал отец эльфу, который поклонился в ответ, а затем повернулся к Лизетт. — Мне только чая. Эльф исчез, оставив аристократов в компании друг друга. Тишина длилась недолго. — Давайте обратимся непосредственно к причине моего визита. — стоически сказал лорд Блэк, глядя прямо на Альфарда. — Разве не принято уведомлять отцов семейства о том, что член семьи впервые демонстрирует Магию? — Да, это так, — признал отец с тяжесть в голосе, уже подозревая, что его ждёт. — Тогда почему репортеры должны уведомлять меня о таких вещах? — Арктур спрашивал это с явным отвращением. На этот раз Алекса сбилась с толку от поворота, в который завернул этот разговор. Судя по всему, она не единственная смутилась. — Репортеры? — Лизетт выглядела растерянной. Альфард вздохнул, потирая лоб. — В Британии, когда рождается новый член Священных Двадцати, об этом упоминается в «Ежедневном Пророке». — На этот раз было больше, чем упоминание, так как один из их репортеров узнал, что ваша дочь чуть не взорвала Святой Мунго, пока была там, — холодно добавил Арктур. — Завтра утром в «Пророке» будет статья. Твоя дочь заняла всю третью страницу. — Будет преувеличением сказать, что она чуть не взорвала его… — её мать защищалась, что, по-видимому, было неправильно. Арктур бросил на неё жёсткий взгляд, который заставил Лизетт покраснеть. Альфард тут же бросился спасать жену. — Извините, мой Лорд. Боюсь, что забота о моей дочери заставила меня забыть о своих обязанностях, — заключил Альфард, склонив голову перед Арктуром. — Целители беспокоились о её здоровье, и им потребовалось много дней, чтобы провести необходимые процедуры. Арктур нахмурился, услышав эту новость. — Это… приемлемо, — признался он после минуты размышлений, а затем передвинул трость, которая была всё ещё в его руке. — Я уже убедился в том что… статья, не обесчестила нашу семью. В течение последних двадцати лет не регистрировалось такого раннего выброса Магии. Завтра волшебному миру напомнят о силе, которую приносит наша родословная. Если с вами свяжутся репортеры, вы скажете им, как вы гордитесь тем, что являетесь родителями такого сильного в волшебном плане ребёнка. — Это довольно легко сделать, — слегка улыбнулась Лизетт, сразу подняв настроение. — Мы действительно очень гордимся. Правда странно, что они до сих пор не связались с нами. — Может быть, — неохотно бросил Альфард. — у меня не было возможности просмотреть всю почту, которую мы получили, пока были в больнице. — Хорошо. Остальные члены семьи будут уведомлены заранее и будут действовать соответственно. — в голосе Арктура скользила угрожающая нота, которая заставила Алексу беспокоиться. Арктур не казался человеком, с которым можно шутить. С ним — в самую последнюю очередь. Когда разговор прекратился, Расти вернулся, держа поднос с напитками. — Ужин будет готов через пятнадцать минут. — Спасибо, Расти. — Альфард махнул рукой, и эльф исчез. После этого все выпили, и разговор продолжился на гораздо более лёгкой ноте. Алекса отключилась, когда Альфард и Арктур начали говорить о некоторых бизнес-инвестициях, в которых участвовала семья. Всё ситуация казалась, мягко говоря, тревожной. Она определенно могла бы обойтись без общественного внимания. Стоило надеяться, что общественность скоро забудет о её маленьком взрыве… Что за, какого хрена? Она почувствовала лёгкое, едва заметное покалывание в затылке. Её глаза расширились от изумления, когда она встретилась с пронзительными глазами Арктура, и покалывание превратилось в отчетливое ощущение ментального вторжения. В панике, малышка яростно обрушила стены и вытолкнула его, применив грубую силу. Хотя ему всё же каким-то образом удавалось поддерживать разговор с родителями, это сильно отвлекало. Кроме того, мужчина не был готов к какому-либо отпору. Вероятно, это то, что спасло её, так как элемент неожиданности был на его стороне. Алекса оказалась шокирована тем, что кто-то использует легилименцию на младенце. Даже для Блэков это казалось чересчур. Тем не менее, она больше никогда не будет застигнута врасплох. Серые глаза Арктура на мгновение расфокусировались, его рот сжался тонкой полоской в мрачной решимости. На этот раз вторжение было более сильным и гораздо более дотошным. Точный удар почти пробил защиту, но Алексе удалось снова вытолкнуть его. Арктур откинулся назад, теперь отказавшись от попыток поговорить с родителями. Его глаза сузились и взгляд устремился прямо на глаза Алексы, и именно в тот момент она поняла, насколько сильно она облажалась. Ни у одного ребенка не может быть таких сильных окклюментных щитов. Даже природный окклюмент не обладал бы такими прочными и утончёнными ментальными барьерами. Вместо этого она должна была проецировать ложные мысли, но она была застигнута врасплох и не думала логически. Арктур снова установил связь, и хотя она напрягла свои ментальные стены, чтобы подготовиться к ещё одному нападению, на этот раз он даже не попытался прорваться сквозь её защиту. Алекса вздохнула, когда его холодный голос прозвучал прямо в её сознании: — Кто ты? Полное дерьмо.