Ворон

      Пламя чёрных свечей стояло ровными золотистыми бутонами в неподвижном воздухе. Тим откусил упругий кусок хорошо приготовленной плоти и погрузился в поглощение его целиком и полностью, наслаждаясь вкусом жареного мяса. Анатоль, перекинув через себя ногу мальчика, отпил красное вино из бокала, всё ещё чувствуя приятное послевкусие от полностью приготовленных яичек. Он узнал о превосходных кулинарных навыках барона ещё раньше, чем Тим и Мадс, успев насладиться ими целиком и полностью ещё раньше, однако плотью человека ему приходилось наслаждаться очень нечасто, скорее, в поощрение за тонко сделанную работу. Барон всегда готовил мясо сам. И у него это получалось как ни у кого другого.       Мадс сидел на коленях у хозяина, чувствуя жаркую наполненность внутри. Одна четверть сочнейшей вырезки предназначалась для него, прожаренная до medium, с парой тонких, едва уловимых специй откуда-то из золотых берегов Востока и пряностей, оставляющих место главенствующему вкусу мяса. Он почти разрывал вырезку зубами во рту, чувствуя наполнение, насыщение и удовлетворение утончённого эстета-хищника. Он даже не мог поверить сейчас, что вкус этого мяса, такой непохожий на привычную свинину или говядину, может поистине доставлять ему удовольствие, как и осознание того, что он сам в прямом смысле приложил руку к его приготовлению. Красное, отлично выдержанное вино не ударяло в голову, а мягко обволакивало желудок вместе с ощущением аппетита, едва-едва переходящего в сытость, приятно туманило взгляд, оставляя место расслабленности льва после охоты.       Пальцы сжали упругие ягодицы Мадса и принялись тянуть вниз, к бёдрам, почти впиваясь в белую кожу и оставляя розовые следы почти от когтей. Мадс зажмурился от накативших волной всех пяти чувств, к которым неявно примешивалось какое-то иное, шестое. Кусок стейка на тарелке исчез наполовину, обнажая розовую сердцевину под коричневой жареной корочкой снаружи. Два глаза глядели на него чёрными огромными зрачками. Что-то наросло огромной жаркой волной внутри него, желая тут же осуществить одну странную, но невероятно желанную мысль. Взяв одно глазное яблоко в рот, он припал губами к губам барона, проталкивая в него глаз. Трёч прижал Мадса к себе, наслаждаясь таким нежным и робким импровизированным кормлением, которое растекалось и опьяняло теплом похлеще, чем вино. Хозяин проглотил второй глаз тем же самым способом. Чуть оторвавшись от мягких губ, он наколол на вилку особо сочный кусок из своей части мяса и положил в рот Мадсу. Кусочек будто растаял под языком.       Мадс откинулся на грудь барону, пережёвывая стейк. Он мысленно прокручивал все особенно запоминающиеся события сегодняшнего дня: красивую и возбуждающую смерть Винсента, его разделка следом, а затем… Он зажмурился. Всплыли невероятные видения того, как барон надрезал мясо, натирал его травами, прожаривал с обеих сторон, он делал это с таким мастерством, что не только Мадс, даже Анатоль и Тим не отрывались от тако прекрасной картины. Каждое движение рук было красивым. Каждый блик газа на лице старшего демона. Каждый чуть дрожащий волосок в идеальной, но естественной укладке…       Барон протянул к Тиму вилку с частичкой стейка. Тот приоткрыл мягкие губы и покорно принял мясо. Хозяин залюбовался этим невероятным видом. Мальчик со сверкающим в свете свечей кольцом на шее, черноглазый и такой соблазнительный казался ему не только отдельно взятым человеком, а целым образом, только воплощённым в одно тело. Образом вечно юного, прекрасного, бесовского воплощения семи смертных грехов, Дориана Грея с чёрным сгустком вместо лица старика, безжалостного барчонка, его собственного творения, эстета до мозга костей на пятнадцатом году жизни, готового ради искусственного и неестественно-изломанного зрелища перекроить по живому саму природу, но при этом невероятно ласкового, чуткого и нежного мальчишки, огромного кота в форме человека с живой и горячей кровью в жилах… Барон понял, что засмотрелся на Тима окончательно. Он поцеловал его в лоб рядом с линией роста волос и, взяв за подбородок, залил в его рот маленькую капельку вина, почти похожего на кровь, только более тёмного и жидкого       Мадс чуть поёрзал на коленях барона ещё, дожевывая последний кусочек стейка. Барон притянул его к себе, желая «накормить десертом», как он это называл. Одного особо мощного толчка хватило Мадсу, прежде чем он вытянулся на руках и блаженно охнул, подтекая белыми каплями вниз. Краем глаза барон заметил, как жадно и голодно целуются его мальчики, прижимаясь к телам друг друга…

***

      Барон слушал беззвучие в своей комнате, почти не прерывающееся тихим дыханием. На его постели спали три мальчика, одинаково заслужившие милость быть в хозяйской постели. Открытые. Беззащитные во сне. Почти уязвимые. Но только для него. Для всего остального мира они были скрыты за каменной стеной из защиты барона. Тот лёг на мягкую кровать и закрыл глаза, ощущая в темноте, как рядом глубоко вздохнул его Мадс, повернул голову на бок его Тим и трепетно прижал руку к краешку мягкого халата его Анатоль…