За закрытыми дверьми

Ты спишь? Зайдешь?

      Телефон вибрирует от новых сообщений, и Арсений хмурится, не понимая, кому мог понадобиться посреди ночи. Часы показывают уже половину четвертого утра, он волнуется, что что-то могло произойти, но, разблокировав свой телефон, понимает, что это всего лишь Антон. И это гораздо хуже.       Он на автомате поднимается с кровати, потирая глаза, и смотрит очень долго на два коротких сообщения. Прекрасно ведь знает, для чего Антон зовет его, но не может сформулировать адекватный ответ. Он не может сказать ему нет.       Его тянет физически, морально, эмоционально. Хоть и больно осознавать, но все равно приходится: он просто замена Кузнецовой, когда ее нет рядом, когда они в турах, когда Антону скучно. А у Арсения чувства, он влюблен, но приходится лишь улыбаться, когда на следующий день после того, как они провели вместе очередную ночь, он видит, как Шастун признается в любви не ему.       Б о л ь н о. Но все равно ответ печатает.

Лучше ты ко мне.

      От собственной слабости хочется кричать, потому что отпускать Антона на утро будет слишком тяжело, но Попов все равно смотрит на экран своего телефона еще пару секунд, прежде чем нажать на кнопку «отправить».       На самом деле, он не знает, как это все началось, но знает, что должен был прекратить это сразу. Остановить, оттолкнуть, закатить истерику прямо напротив аппаратной с креативной группой внутри, но не поддаваться чужим прикосновениям, которые сперва казались такими настоящими. Антон шептал на ухо, что лучше Арсения нет никого в его жизни, обещал, что для него это важно, а Попов верил. И как же обидно стало на следующий день, когда пришедшая на моторы Ира не отходила от Шастуна ни на шаг на каждом перерыве, а тот лишь смеялся, признаваясь ей в любви при любом удобном случае.       Да и на что Арсений вообще рассчитывал, когда думал, что Антону не плевать? Хорошо, что не признался в своих чувствах после первого же поцелуя. Это, наверное, единственное решение, за которое он себя не корит во всей этой истории. Хотя, может, стоило сказать? Может, это оттолкнуло бы Антона, может, он бы сдержал свой пыл?       Арсений запутался. И вся эта ситуация становилась только сложнее, когда во время тура Антон при любом удобном случае продолжал проявлять знаки внимания, прижимать к стене в коридоре, целуя, а потом без вопросов вести за собой либо в пустую гримерку, либо в ближайший номер.       Попов должен быть старше, умнее, но все равно каждый раз как в первый теряется в чужих глазах, льнет с поцелуем, стонет в губы податливо, позволяя горячему языку исследовать его рот. Все равно каждый раз позволяет касаться совсем не по-дружески, оставлять собственнические укусы на оголенном теле, а после — без слов уходить, оставлять одного в номере гостиницы, чтобы никто больше не знал.       Вместо того, чтобы поступать как взрослый человек, он закрылся, спрятал свои чувства подальше от остальных, натягивая привычно на лицо улыбку каждый раз, когда Антона видит. А Шастун ведь разрушает изнутри. Притворяется, что заботится, но стоит ему выйти за двери гостиничного номера, как все становится на места.       Спустя пару минут после своего сообщения Арсений слышит стук в дверь и поднимается с кровати. По привычке, по странному рефлексу, но не потому, что хочет. Все его желания уже давно растоптаны.       — Почему у тебя? — Антон выдыхает тихо, входя в номер, но ответа явно не ждет, затягивая Арсения в поцелуй практически в ту же секунду, как он закрывает дверь. Пальцы, касающиеся его кожи под одеждой, неприятно холодные, металл колец обжигает, от него пахнет любимыми сигаретами с ментолом и одеколоном, который подарила Ира на прошлый день рождения, его прикосновения привычно резкие и быстрые. Арсений — как всегда — хочет сказать твердое «нет» и оттолкнуть, но вместо этого обнимает Антона за шею, прижимая ближе к себе. Снова проиграл.       Они оказываются в постели в рекордные сроки быстро; Антон всем весом прижимает Арса к кровати, отрываясь лишь на пару секунд, чтобы от футболки избавить, а потом губами к шее припадает, царапая тонкую кожу легкой щетиной. Арсений же пытается пресечь любые свои мысли и фокусируется лишь на чужих прикосновениях. Таких правильных, необходимых. Антон знает прекрасно, что нужно делать, чтобы он голову за считанные секунды потерял.       На коже снова появляются темные укусы и засосы, на утро с ними будут идеально гармонировать синяки на талии и бедрах от чужих пальцев, потому что Антон в своих руках всегда сжимает по-собственнически сильно.       Так, будто Арсений и правда ему принадлежит.       Он спускается ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев на коже, а потом губами одними оттягивает кожу на ключице, заставляя Арсения тихо совсем простонать. Он под все эти ласки легко подставляется, выгибается навстречу таким нужным губам, а Шастун усмехается, бормоча довольное «какой нетерпеливый». Это заставляет его оторваться, он из кармана джинс достает презерватив и полупустой тюбик со смазкой и снимает с себя футболку.       Арсений ждать больше не может, возможно, потому, что хочет, чтобы все быстрее закончилось, поэтому приподнимается, почти нервно цепляется за его руки и уже отработанным движением снимает с длинных пальцев перстни и кольца. А Антон продолжает усмехаться. Думает наверняка, что Арсению не терпится, и сам хочет поскорее начать. Поэтому подтягивает Арса к себе, стягивает с него тонкие штаны вместе с бельем и заставляет широко раздвинуть ноги.       Пальцы обхватывают стройные бедра, у Арсения по коже мурашки бегут, а Шастун дразнит, ведет ладонью по члену и размазывает подушечками пальцев по головке капли естественной смазки, заставляя рвано выдохнуть.       — Какой ты тактильный, а, Арс? — он снова усмехается, когда, отстранившись, слышит тихий скулеж. А Арсений это лицо самоуверенное ударить посильнее хочет, но даже не дергается, молча наблюдая за тем, как Антон на пальцы выливает смазку.       Она тоже холодная, Арс почти готов попросить перестать, когда Шастун вводит два пальца сразу, нетерпеливо растягивая, но все его недовольство испаряется как по щелчку, когда Антон мягкими подушечками пальцев оглаживает горячие стенки, растягивая, проезжает костяшками и заставляет застонать чуть громче. Третий палец вслед за первыми проскальзывает внутрь слишком легко — и правда ведь, Антон потратил почти полчаса на то, чтобы Арса растянуть, перед самым выездом на концерт несколько часов назад.       Попов нетерпеливо ерзает и толкается бедрами вперед: ему мало, ему нужно все и сразу, а Шастун продолжает дразнить: свободной рукой ведет по твердому члену, чуть сжимая у основания, и пальцами обводит легко простату, но этого достаточно для того, чтобы мужчина под ним громко простонал.       — Антон, блять, ну пожалуйста, — Арс скулит, взмахивает бедрами вверх навстречу прикосновениям, а Антон наконец кивает, в первый раз за этот вечер делая хоть что-то правильно.       Он отрывается от мужчины, стягивает с себя джинсы непозволительно долго и сверху вниз смотрит на Попова. На то, как у него вздымается грудь, как он втягивает живот на выдохе, как ерзает на месте, но послушно не прикасается к себе. Он такой открытый и покорный, и это только для Антона. Всегда для него.       Шастун возвращается на кровать, чуть дрожащими руками раскатывает презерватив по члену и сжимает бедра Арса в руках, притягивая его ближе, прежде чем резко толкнуться вперед, и не дает даже секунды привыкнуть: сразу входит на всю длину полностью, ударяясь о его бедра своими.       Арсений любил нежно. Антону плевать. Он почти сразу набирает какой-то бешеный темп, выходя из него почти полностью, а потом резко толкается вперед, выбивая из Арсения громкие стоны.       Он выгибает спину, а Антон будто специально угол не меняет, каждым толчком попадает по простате, заставляя голос срывать. Почти в бреду Арсений шепчет слабое «пожалуйста», хочет сильнее, хочет больше, потому что понимает, что они оба слишком заведены, что они оба на грани. Попов хватается за чужие плечи руками, заставляя прижаться ближе, входить глубже, резче. Как будто надеется, что все чувства из него так выбьют, но все равно понимает, что не получится.       Антон почти ложится сверху, входя под новым углом, укладывает ладони на талию, заставляя Арса потерять остатки рассудка. Его член, оказавшийся зажатым между их телами, наконец, получает необходимую стимуляцию, Арс в последний раз, инстинктивно почти, цепляется за плечи Антона, чуть царапая ногтями кожу, и стонет громко, закатив от удовольствия глаза.       Оргазм как взрыв: он кончает, пачкая спермой живот Антона и свой, у него перед глазами начинает все плыть, и он выгибается до хруста в спине, пока Антон делает еще несколько быстрых толчков, прежде чем самому кончить. В ушах шумит неприятно, но Антон это игнорирует, шепча уставшее:       — Блять, ты охуенный.       И падает на Арсения сверху, мажет губами по его щеке, прикрывая на пару мгновений глаза и почти давая Попову причину забыть их реальные отношения.       Хотя уже через пару минут все снова приходит в норму: Шастун с пола свой телефон поднимает, а Арсений сжимает губы крепко, чтобы не сказать ничего лишнего. В голове снова так много мыслей, но он все еще не позволяет им вырваться наружу: сейчас просто сверлит взглядом лежащего рядом Антона, который быстро печатает что-то — сообщения Ире, на самом деле, но Арсений не хочет об этом думать — и улыбается так мило, что причиняет этим боль отвратительную.       «Я же, блять, не кукла, Антон. У меня тоже чувства есть». И эти чувства — отчаяние и ненависть к себе, но Арсений никогда не признается. Лишь выдохнет рвано, когда Антон встанет и футболку свою с пола поднимет.       — Что? — тот усмехается, натягивая на себя одежду, и смотрит на Арса в ответ внимательно, как будто надеется что-то в его стеклянных глазах разглядеть. А там ничего нет.       «Я люблю тебя», хочет сказать он, прижав Антона близко к себе. Запустить пальцы в его светлые волосы, заставить посмотреть глаза в глаза, а потом припасть к его губам, произнося прямо в них: «люблю настолько сильно, что позволяю разрушать». Но...       — Иди уже спать, Шастун, — говорит он вместо этого и выдавливает из себя подобие улыбки. Может, любой другой человек и понял бы, что Арс врет и что ему не помогает никакой опыт в актерском мастерстве, но не Антон. Антон в ответ улыбается. — И кольца не забудь.       «Продержись еще минуту, он уйдет, и станет легче».       Антон никак не реагирует на дрогнувший голос и боль в глазах, которую уже сложно скрывать, только собирает оставленные на тумбе украшения, желает доброй ночи и уходит, наверняка даже не думая о том, в каком состоянии он снова оставляет Попова.       А Арсений за закрытыми дверьми представляет, что у них здоровые отношения, но как только реальность обрушивается на него как лавина, то он понимает, что в ловушке, в которую загнал себя сам.