Обсессия

Бытие нас поедает прямо с кожей Вы и сами видите, что вы похожи Одиночество мне ближе, чем та похоть Я играю в ваши чувства, я забыл Как дышать, и как спать, как смотреть И кто я здесь? – «чистая муть - как дышать»

      Он был вполне доволен своей жизнью. Жил как-то осмысленно и осознавал ритм времени. Оно не текло в ужасно медленном темпе и не летело с космической скоростью в никуда, оставляя после себя лишь горечь, ощущение бессмысленности и отчаяния.              Он принимал удары, бил в ответ, не боялся крови и не воротил от отвращения нос, глядя на свои тумаки. Но почему-то сейчас, шагая по улице, минуя прохожих, он не ощущал себя, как человека и как живое существо в принципе.              Итэр осторожным движением поправил на плече лямку от рюкзака, коснулся пальцами пробитого лба и шикнул. Все как во сне. Люди подобно призракам проплывали мимо, такие безликие, однотонные, растворяющиеся в бесконечно стелящейся вдаль улице. Логика может привести тебя от пункта А в пункт Б, а вот воображение – куда угодно. И пока он, словно сторчавшаяся сутулая псина шагает размеренными шагами, покачиваясь, как тонущий в бушующих волнах моря корабль, что-то внутри скулит и грызет, тянет, разрывает, как кошка, что точит когти о дорогой диван. После остаются клочки, да нитки. Несправедливость.              Но его разум – бездонная дыра. Пока ты падаешь, одна мысль мелькает за другой. И вот он находится на какой-то стадии, когда думаешь, сколько таблеток ксанакса надо принять для полного контраста и ощущения счастья. С одной стороны, можно было бы семь, ведь это число такое священно чистое – всё-таки за семь дней Бог сотворил этот мир, в Вавилоне строили семиступенчатую пирамиду, как знак восхождения к Небесам и самому Богу. Или же шесть, чтобы кратно было, какая разница – блевать и так, и так тянет. Ебучая дилемма, как «быть или не быть». Был ещё один вариант, самый нежеланный на данный момент – Сяо. Больше всего Итэру хотелось свалиться где-то во дворах и сдохнуть под лёгкое щебетание птиц.              Кануть в небытие для него сейчас было подобно дозе морфина, хотя он был абсолютно без понятия, каково это ощущение на пробу. Наверное, что-то сродни резкому взлету на восьмое небо, когда умудряешься найти потолок своего бескрайнего сознания и пробить его к херам, вынести себе мозги и сказать «аривидерчи, черти».              Итэр абсолютно не хотел говорить своему парню о своих проблемах, у Сяо и без того их вагон и маленькая тележка в придачу – разгребай и радуйся. Чувствовать себя обузой – значит признавать себя беспомощным, а он ведь не беспомощный!              Пока парень боролся с этой стадией отрицания своей убогости в данной ситуации, рука сама тянется к телефону. Голова все ещё ноет и настойчиво требует медицинской помощи, а сознание – все, его нет, оно приказало долго жить и отправилось ворошить прекрасное далеко в поисках звенящего счастья. Пальцы дрожат так дико, будто он уже под трипом. И, стараясь игнорировать это чувство, что бьёт под колени и сжимает руки до посинения, он набирает выученный наизусть номер телефона. Почему он не занёс его в журнал за все эти годы – черт его поберет. Это сейчас не так важно.              Итэр кусает губу в предвкушении предстоящего разговора и чувствует на кончике языка знакомый солоноватый привкус крови. Просто замечательная картина складывается – сегодня утром все было нормально, а сейчас он со своими пожитками бродит черт знает где, пока телефон держится на последнем издыхании – 15% зарядки. Гаджет уже на ладан дышит в прямом смысле этого слова, неприятно обжигает ухо и вещает скрипящим динамиком о том, что жить ему осталось месяца два от силы. Итэр заебался. Итэр бесконечно отчаянно чувствует себя бомжом.              – «Да?» – парень лихо подпрыгнул, как ошпаренный кипятком, когда на том конце прозвучал знакомый хриплый голос. Сонный, по ощущениям.              – Разбудил? – тактично интересуется блондин, почесывая затылок.              Да, замечательно, ты просто молодец – не смог ситуацию под контролем удержать, а теперь ещё и будишь человека, у которого который год подряд наблюдаются не хилые такие проблемы со сном. Замечательно, ты просто умничка, возьми с полки пирожок, подавись им и сдохни.              – «Нет, я не спал. Что-то случилось?»              – Да, случилось. Я закатил скандал, моя сестра водится с мутным типом, она разнесла мне ебальник старой пепельницей и выперла с квартиры, а ещё меня отчислили из уника за неуплату, представляешь? – вертелось на языке. Но кто он вообще такой, чтобы выдавать себя вот так с ровного места, верно? Серьезный ведь разговор, не телефонный, нужно встретиться и объясниться лично…тысяча и одна причина, почему он хочет разрыдаться в плечо Сяо от абсурдности всей ситуации.              Белые полосы есть, разумеется, вот только его никто не предупредил, что их нужно рисовать своими руками. А из краски у него только черная в бесконечных запасах, как ему казалось. Настолько черная, что поглощает свет.              – Давай…встретимся? Это тяжело объяснить по телефону, – Итэр не хочет говорить. Он выдавливает из себя жалкое подобие складных предложений и плюется односложными ответами, как ядовитая гадюка. Был бы тут Венти, он предложил бы запить мефедрон дешёвым шампанским из магазина «24 на 7» и поступать на оратора, у Итэра в пьяном бреду отлично получается вытворять всякую нелогичную и абсурдную хрень. Но сейчас не вписка, а Венти рядом нет. По ту сторону провода – гробовое молчание, от которого мурашки бегут по спине и щекочут кожу лапками насекомых. Хочется застрелиться на месте, без суда и следствия, без записки в кармане, оставить последнее слово за собой. Уйти с ним в могилу.              – «Через два часа у той-самой-кафешки», – отчеканили на том конце и повесили трубку. Сяо как всегда, на словах он Лев Толстой, а на деле…человек великий, в общем, без всяких преувеличений. Быть таким отбитым и конченным дединсайдом, при этом иметь во всех смыслах этого слова парня, а ещё умудряться жить и выжирать бутылку водки по субботам так, чтобы сознание оставалось кристально чистым – может только он.              А ещё быть «великим» оратором номер два после Итэра. Или даже номер один. Итэр со счету сбился, сколько раз он был на первом месте, а сколько на последнем, тут только две цифры исчисления. Юноша выдохнул и выключил телефон, убирая его в карман худи. В той тошниловке было всё и все, его отрочество, его настоящее и, походу, будущее – работу новую искать где-то надо ведь. Замечательное место в своем самом отвратительном проявлении. Но парень не жаловался. Коротать два часа где попало для него было, как пальцы отбить об асфальт на спор. Все, что ему оставалось - ждать. Гулять по городу, как великий Маэстро, любоваться окрестностями и терять счёт времени, захлебываясь в хаотичных потоках своих мыслей – это он умел лучше всех из своих знакомых. Отрубиться от реальности, чтобы легче было, чтобы время утекало сквозь пальцы, как песок, или же тянулось, как слаймовое желе. Это все неважно. Итэр передернул плечами, развернулся, и отправился в поисках бесплатной розетки для заряда телефона. И вай-фая желательно.              Внутри все чувства роются червивым комом, мешаются в грязь и вызывают приступ тошноты. Итэр прикрыл рот рукой и остановился на несколько секунд, скользя взглядом сначала по собственным кедам, затем чуть выше по усыпанному окурками и мусором асфальту, а потом и вверх, цепляясь за неоновый зелёный крест аптеки, как за спасательный круг. Деньги в запасе имеются, а рана покоя все не даёт. Нужно взять хотя бы базовые медикаменты, а потом думать по ситуации, соображать так быстро, как потребуется. Пока что вся надежда на Сяо – тот хоть и был его парнем, но не особо жаловал сожительство из-за ряда определенных комплексов и в принципе постоянного меланхоличного настроя типичного мизантропа. А потому шансы того, что он пустит его к себе в дом были примерно 50/50.              Ладно, 20/80. Не в пользу Итэра.              Все, что ему оставалось думать – как вообще все до такого докатилось. У него с сестрой были разборки и раньше, вернее, ссоры и скандалы с вечным ощущением груза на собственных плечах, когда собственные ноги домой не несут уже из-за простого нежелания попадать в этот лимб по новой – плутать по этим стадиям и качаться на эмоциональных качелях было просто-напросто морально тяжело, в особенности, когда это его родная сестра, тем более - близнец, которая с ним и воду, и огонь, и медные трубы прошла. А потому каждый рассвет, знаменующий начало нового дня, был для него, как спасительный глоток свежего воздуха – никаких переживаний ровно до 17:45. А дальше все проходило по одному и тому же сценарию из раза в раз. Но чтобы так – это впервые. Он и подумать не мог, что все шаблоны и клише их типичных ссор будут вот так запросто разорваны сценаристом и выкинуты в урну. Черт возьми, судьба любит шутить по-черному, но кого он, блять, обманывает? Это должно было произойти рано или поздно.              Все потому что он омерзительный. Потому что хуевый брат и ненадежный парень. Потому что до оскомины в горле отвратительный человек с гнильцой. Всегда же было так, да?               Определенно нет да.              Нет, я никогда не был таким.       

Ты был таким с самого начала

      

Не был, черт возьми!

              Был и останешься.       

Взгляни правде в глаза.

       Ты омерзительный.              

Отвратительный.

      

УРОД.

      

      Заткнись, заткнись, заткнись       

ЗАТКНИСЬ

                    – ЗАТКНИСЬ! – аптекарша удивлённо выпучила глаза на парня, когда до него дошло, что он высрал это в реальности. Упс, неувязка вышла.              «Посмотри на себя со стороны, уебищный ты кусок дерьма, а затем сообрази логическую цепочку и сделай умозаключение, почему все к этому привело. Ты же невинную женщину напугал!»              – Извините…я на нервах…– стушевался он, старательно игнорируя свой внутренний голос. Сознательная часть держалась на честном слове и клятве матерью, прямо в шаге от того, чтобы сорваться в пропасть. Бессознательная – звериная – верещала от ужаса в предчувствии подвоха. Ему все на месте не стоится, он мечется внутри себя, как маятник и побитое перепуганное животное: туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, и так до бесконечности. Он заебался от этих циклов и петель, лучше бы такая у него на глотке затянулась, сломала шею, разорвала бледную кожу до кровавой улыбки над кадыком, сломала бы подъязычную кость…              О, он точно не сказал это в реальности? А то лицо аптекарши так и говорит о том, что она в истерическом припадке жмёт на кнопку под столом, а ещё третьей рукой вызывает дядек в белых халатах.              – Можете, пожалуйста, дать перекись, несколько пластырей и какое-нибудь обезболивающее? – парень выдохнул. В такой патовой ситуации так и хочется брякнуть нелепое «мне бы ее проблемы». Женщина за стойкой неуверенно кивнула и быстро смылась в глубины кладовки. Прям как его золотая рыбка в туалете, когда ему было 7 лет. Стоп, почему он вспомнил про рыбку? Зачем он об этом вообще думает? Да блять, какая уже разница, у него болит голова из-за раны на лбу. А, точно, у него же лицо в крови. Наверное, она и по этой причине испугалась? Надо бы извиниться. И объясниться. Стоп, да какого черта он должен объясняться перед незнакомым человеком, который в шаге от того, чтобы вызвать полицию? Блять! Действительно! Итэр, в рот тебя еби, да ты гений! Черт возьми, это же так тупо…              – С вас 500 моры, – он вздрогнул. Он и не заметил, как женщина перед ним снова появилась. Он и не задумался о размере суммы, ему было все равно по большому счету, на самом деле. Не то, что бы он был таким разгильдяем в плане экономии, нет, вовсе нет, просто ему сейчас на такие нюансы, как до пизды, если честно. Все было быстро оплачено.              – Спасибо. И ещё раз извините, – он кивнул головой так, будто был в ступоре и осознавал происходящее с серьезным таким запозданием. Пинг на уровне 999 где-то. Реальность снова плывет в его глазах, он смотрит несколько секунд на собственные руки, вертит ими в сантиметрах от купленных медикаментов.              Это мои руки? Определенно мои. Я их не ощущаю. Я не чувствую тела. Что со мной происходит?               Что происходит?       

Я – это точно я?

      

      А эта женщина точно не проекция? Она тоже живая?              

Да, определенно. Наверное. Я жив вообще?

      

      Это все какой-то чертов сон.              – Юноша, вам нужна помощь медиков? – его будто выдернули за шиворот из этого круговорота. Он словно тонущий, который молит одними глазами о помощи, сам того не осознавая. Борется за свою жизнь самостоятельно, без посторонней помощи, как его учил его отец-придурок: «Спасение утопающего – дело рук самого утопающего». Но невербальные знаки, жесты, мимика, поведение – все кричало говорило об обратном.              Он не просит о помощи. Ему не нужна помощь. Он не на столько жалкий, как побитая уличная псина, чтобы ему предлагали помощь.              – Нет, я правда в порядке. Просто небольшая неприятность вышла, все нормально, – Итэр вымученно улыбнулся, и, видимо, это выглядело достаточно убедительно для аптекарши. Она как-то странно-понимающе покивала головой. Некоторые люди сразу допирают, куда стоит совать свой нос, а куда нет. Видимо, она из этих людей. Таких Итэр безумно любит. Он молча сгреб все купленное в рюкзак, накинул его на плечо, ещё раз извинился и пулей вылетел из аптеки. Устроиться он решил в парке, чтобы не пугать посетителей кафешки своим отвратительным видом. Будь его воля, он бы вырвал себе глаза, чтобы не видеть это безобразие не то, что сейчас, вообще каждое утро.              Он шарился в рюкзаке, устроившись на скамейке под деревом. Его крона отбрасывала густую тень на парня, защищая от лучей солнца. Сегодня так тепло и солнечно. Дети бегают и играют в парке совсем рядом, птицы активно льют свои песни, рядом смеётся компания подростков. А он чувствует себя абсолютно оторванным от мира, будто находится за непроницаемым стеклом, где играет роль наблюдателя. Кого-то постороннего, который абсолютно не вписывается в эту красочную картину мира и все, что ему остаётся – оставаться обречённым в стороне, безучастным сидеть на лавочке и обрабатывать рану на голове. Как будто он заразный, полностью грязный. Это ощущение было таким мерзопакостным, что на секунду ему показалось, как черная вязкая жижа стекает по его рукам, плечам, капает с волос и пропитывает одежду, украшая ее черными гнилыми пятнами. Он какой-то гнилой. Отвратительный. До чёртиков омерзительный.              Руки дрожат, пока Итэр выливает приличное количество перекиси на лоб. Ватные диски он не допер купить, ну, конечно. Все самое важное вспоминает в последний момент, как обычно. Был бы здесь Тарталья, он бы обязательно сказал что-то в духе «соберись, тряпка», но Итэр не ебучий конструктор Лего, а заебанный жизнью человек. Парень шмыгает носом и вытирает рукавом бежевой толстовки кровь с лица. Ткань моментально впитывает все это безобразие, на ней остаются грязные алые следы, на которые ему уже насрать до глубины душевной. Он хочет отдохнуть, как следует. А ещё обнять Сяо и поделиться с ним этим казусом. Ему некуда идти. Он не может найти то место, которое можно действительно назвать домом, где он чувствует себя комфортно, где он может назвать людей своими родными. От этого на душе скреблись кошки и отчаянно-протяжно выли волки. Парень опустил голову, скрывая лицо за челкой, на несколько секунд зажмурился до грома в ушах и искр в глазах, а затем резко распахнул очи, да так, что свет вдарил по голове с удвоенной силой до оглушающего писка. О, у него пошла кровь из носа.              Черт возьми, он что, словил приход?              Дальше все было, как в тумане – руки сами по себе налепили пластырь примерно в области раны, затем захватили несколько таблеток обезболивающего, закинули в рот, открыли бутылку с водой и поднесли к лицу. Тело действовало на автопилоте. А Итэр был где-то далеко, постигал Нирвану, наблюдал, будто зачарованный, как алые капли пачкают сначала толстовку, а затем и руку, пока знакомый голос не окликнул его со спины. Снова, как из ведра ледяной водой окатило. Ему дадут хоть немного посидеть в тишине наедине с самим собой?              – Итэр? – парень не спешил оборачиваться навстречу Сяо. Господи, а обязательно вот было, чтобы вселенная прямо сейчас на пустом месте сгенерировала такую вот случайность? Сегодня парад планет или что? Итэр не понимает, как объяснять свой непрезентабельный внешний вид, кровь из носа, почему он в принципе косплеит бомжа на парковой лавочке посреди бела дня.              А ещё он не придумал, с чего начать диалог, чтобы Сяо ахуел и выхуел обратно. Пока Итэр придумывал способы, как бы поделикатнее объяснить свое крайне ужасное положение, брюнет приближался и пугающе стремительно. Встретиться раньше срока было ужасно, на самом деле. Итэр думает, как и кому он так поднасрал в прошлой жизни, что все сейчас идёт и так, и сяк, и наперекосяк. Итэр думает, что ему конец, что он обречён, что сейчас небо упадет и наступит конец света, однако продолжает стоически терпеть и жевать собственные щеки в жалких попытках привести себя в порядок для тяжёлого разговора.              – Да, Сяо, привет. Раньше встретились, – он быстро вытирает кровь из-под носа внутренней стороной рукава, солнечно улыбается и оборачивается к парню, опуская ноги на землю. Сяо выглядит как всегда в своей манере потрясно, по крайней мере, для Итэра. Для него брюнет всегда был и будет самым красивым человеком на свете. Отрешённость на его лице такая аристократично эстетичная, что хочется снова взлететь на седьмое небо и забыть о своих собственных проблемах. Видимо, он достаточно привел себя в порядок, потому что на лице брюнета ни один мускул не дрогнул. – Это забавно, с учётом того, что я ещё час должен был ждать. Даже без понятия, чем себя занять, – блондин напускно прыснул от смеха, поднимаясь, когда брюнет подошёл к нему вплотную, но обычных приветственных обнимашек после того, как парень раскинул руки в стороны не последовало. Оу, это, кажется, первый звоночек.              Он не может больше игнорировать это. Тут точно что-то не так. Блять, да что происходит? Почему ему так плохо? Почему все внутри сжимается и стягивается в тугую спираль? Что вообще…              – Если честно, мне тоже есть, что тебе сказать, и я не хотел бы тянуть. Это важно, – голос Сяо звучал особенно тихо и сквозил холодом, колючим, острым и пронзающим ребра. Господи, он так устал это чувствовать – сплошная недосказанность. Когда он перестанет чуять подвох за каждым поворотом?              – Давай тогда ты первый, я после, – ну, хуже уже не будет в любом случае, да? Да, не должно быть. Хуже уже реально некуда. Отчисление кажется цветочками на фоне ягодок.              «А ягодки сейчас будут, слушай, милый.»              – Итэр, в общем…– Сяо выдохнул, прикрыл на секунду глаза, опуская плечи. Черт возьми, это точно не предвещает ничего хорошего. Улыбка с лица блондина медленно сползает, как и опускаются руки. – Нам нужно расстаться.              – Что?..