«Нахуй вас всех
Я курю до утра, не врубал свет
На глазах расцвела тьма, за спиной смех
Жизнь под мерцанием лампы равно смерть»
– mollycoddle - ты
Внутри все обрывается со звуком лопнувшей гитарной струны. Отчаянный, полный горечи, тоскливый звук. Одинокий «трунь». Итэр несколько секунд смотрит на стоящего перед ним брюнета и пытается отделить реальность от собственных слуховых галлюцинаций.
Он это сказал. Сказал, как отрезал. Четко, твердо, понятно. Холодный тон, как вишенка на торте, который запульнули блондину прямо в лицо. Он не может понять, смеяться ему, плакать или и то, и другое одновременно. Зубы плотно сжались.
Да, действительно. Это какая-то грязная закономерность. Он готов молча стоять на месте, прибитый ржавыми гвоздями, и обрабатывать эту информацию в голове раз за разом, круг за кругом, пока до него не дойдет, что все эти события за один день не просто черная полоса, а настоящая дорога в ад. Устланная осколками его детской наивности и веры во что-то хорошее. Жизнь любит играть по-грязному, а в вышибалах у нее работает судьба – настоящая сука, которая выкинула парня пинком под зад с этой вечеринки под названием «счастливое бытие». Просто потому что он не вписывался в нее по каким-то критериям.
«А почему?» – логичный вопрос нарисовался на краю его сознания и постепенно приближался, заполняя собой все свободные мысли и места для размышлений. Очередная пища, способная довести его до нервного срыва в который раз. Итэр жуёт собственные губы, глядит волком исподлобья и думает о том, как же это все, черт возьми, несправедливо.
Он не заслужил этого. Он не заслужил такого херового отношения к себе. Такого плевка в лицо. Он был слишком хорошим, старался быть таким, чтобы его любили за действия, а не слова. Он столько всего сделал, а получил лишь прокид через плечо и поздоровался лицом с грязью. Ему в затылок дышит эта агрессивная псина, которую он держал на короткой привязи столь длительное время – она пускает слюни, хрипло сипит, высунув разорванный гнилой язык, и тихо, но настойчиво требует ослабить цепь.
Блондин опускает голову и не говорит ни слова. Он заебался думать о том, как выйти из ситуации и остаться хорошим в итоге. Он хочет разорвать всех нахуй, аннигилировать на атомы каждую суку, что посмеет причинить ему боль, не прощать этих тварей, не быть Матерью Терезой в который раз. Он хочет взять и сжечь этот мир дотла, сесть рядом и жарить над огнем зефирки в гордом одиночестве, как самая настоящая дрянь. Он определенно хочет быть дрянью.
– Понял, – Итэр проглотил стоящий поперек горла ком – его голос предательски ломается, когда он сдерживает агрессивный рык каким-то божьим чудом. Терпение все ещё есть, а значит нужно уходить как можно быстрее. Здесь ему точно не помогут. Мыслить на эмоциях сейчас ой как бессмысленно, и стойкое хладнокровие быстро заявило о себе, неожиданно, к слову. Или это шоковое состояние после услышанных от самого близкого на свете человека слов. Ладно, ему не привыкать. Получил по морде один раз, получит и второй – нужно просто подождать. Потом нужно зализывать раны, немного подлатать себя, вернуться, и уже самостоятельно не просто разнести, разгрызть в мясо табло недоброжелателю.
Как-то ему говорили, что выживает тот, кто хорошо соображает. Но парню все больше кажется, что эти слова настоящая брехня, которую с потолка сняли что ли. Выживает всё-таки сильнейший – тот, кто способен вытерпеть эти испытания.
Или там что-то было про приспособление и адаптивность?
Люмин часто говорила, что жизнь посылает только тех людей, в которых мы нуждаемся – хотим мы того, или нет. Но когда вокруг него собрались одни говнюки, он не хочет верить в то, что жизнь его хоть как-то по-своему, но любит.
Нахуй ему такая любовь не упала, другой хватает с головой.
Он быстро разворачивается и старается смыться отсюда как можно быстрее.
– Итэр, подожди, – блондин отскакивает на метр, как ошпаренный, когда бледная рука потянулась к нему.
– Не смей ко мне прикасаться! – рычит он подобно дикому животному, которое повстречало в лесных владениях человека – инородное существо, которое не должно здесь находиться. Оно должно быть там, в городе, в этих каменных джунглях, огражденное от него высокими однотонными серыми коробками. Оно не должно пересекать границы дозволенного и влезать в его пространство. – Я услышал все, что нужно.
– Нам нужно погово…
– О чем? О причинах? На кой хуй они мне упали – эти ебучие причины? Ты захотел расстаться? Захотел. Ты сделал это? Сделал, – его голос срывался на злобный хрип – низкий, утробный, рычащий. Его растрёпанные волосы трепал поднимающийся ветер. Солнце уже скрылось за появившимися тучами – тяжёлыми, серыми и очень плотными. – Мне не нужно объяснять, на кого ты меня променял, чем я тебя не устроил, я не хочу слышать твои сопли о том, как тяжело давалось тебе это решение и как ты меня жалеешь. Мне не нужна твоя жалость. Оставь меня в покое.
Это невыносимо. Оставьте его в покое. Он хочет покоя. Хочет сдохнуть. Хочет обдолбаться и сдохнуть от передоза, почувствовать хоть каплю счастья перед смертью. На глаза предательски наворачиваются слезы, горло сжимает невидимая рука, которая выводит его на настоящую истерику, мешает дышать и соображать нормально. Блондин срывается с места и убегает как можно быстрее, пока брюнет не успел схватить его. Он не хочет слышать ровным счётом ничего. Никаких оправданий. Никаких прощений с этого момента.
Он почувствовал, как резкая хватка обожгла его запястье, затем плечо. Он и не успел понять того, как его тело на автомате, натренированное годами, словно бы собака Павлова, развернулось, и рука смазанным движением проехалась ударом в районе чужого лица. Сяо отшатнулся, закрывая ушибленный нос рукой, когда струя крови хлынула из ноздри, а Итэр, тяжело дыша, несколько секунд стоял в шоке напротив, пытаясь осознать содеянное.
«Реально, как собака. Смотри, как ловко среагировал. Жизнь научила, да?»
Блондин крепко сжал челюсти и выдохнул сквозь зубы, сдерживая горячую ярость внутри.
– Итэр…– Сяо выглядит вымученно, даже как-то…
жалко.
– Я. Сказал. Не приближаться. Оставь меня в покое, черт возьми! Идите вы все НАХУЙ!!! – его голос хрипит, отчаянно и болезненно, словно в глотку залили раскалённый металл. Он обжигает, режет и дерет горло своими острыми, как бритва когтями, и не даёт дышать. Итэр чувствует на корне языка металлический привкус. Итэр готов вырвать себе волосы, царапать лицо, руки и жевать собственные губы. Но вместо этого срывается снова и теперь его уже точно не останавливают. Он бежит без оглядки, а картина мира кажется какой-то смазанной, размытой, похожей на небрежные мазки на старом посеревшем холсте. И звуки отдаются в голове болезненной реверберацией, бьют по перепонкам, стучат набатом по вискам, мешая думать, мешая дышать. Это какой-то хаос. Это какой-то Ад.
***
– Сколько времени прошло? Где я вообще? Что происходит?
Одинокая капля катится вниз по лицу, виснет на подбородке и затем срывается вниз. Звонкий смех проносится где-то на заднем плане.
А ты не помнишь? Забавно.–
– Нет, не помню. Ничего не помню. Ни-че-го. И не хочу. Ничего не происходит. И не происходило. Они меня не бросали. Я все ещё в безопасности. Все нормально.
Дорогой, позволь напомнить тебе, что тебя заменили. Твоя забота оказалась душной, а любовь омерзительной до такого, что тебя заменили кем-то другим. Просто посмотри на это. –
Он несколько секунд пялится в экран телефона, где в ленте выскочила фотка с какой-то вечеринки. Он сразу же цепляется взглядом за знакомые силуэты. Люмин, Венти, а рядом с ними Сяо. А, да, совместная вечеринка. Сколько времени прошло? День? Два? Скорее всего, один день. Он не мог так долго бродить по городу в одиночку. Он закрывал глаза надолго лишь один раз. Значит, прошел всё-таки день. Живот не так сильно болит, а горло не слипается из-за отсутствия воды. Да, один день. Точно один день.
Дождь льет на улице, играет в голове, как фоновая музыка, исполняя роль белого шума. Парень смотрит на 3% зарядки и думает, что, наверное, это все было закономерно и справедливо. Да, он не достоин этого счастья. Не имеет на него права.
Ты в край обнаглел, если думаешь, что ты должен быть счастливым. Ты здесь не для этого.
А для чего?
Как для чего? Уже забыл С͔̘̪͎͚̫̪͎̤̖̠̘̍̎̋̇̈о̯͕͉̥͚̳̱̙͉̱͇͛́̽̃̍б̪͍͚̪͋̅̓͐̇с͔̝̮̞̥̪̟̮̈̆̋̈́͋̋̾т̳͚̠̜̟̃̌̈̆̉̌̿̿̈́̌͂̚в͎̭̭̞͈͕͍͎̟̎̾̅̌͗̀е̥̦̟͙́̿͗̈н̣̘̱̞̫̱̽̀̇͌̃̅̒̐̾̄̈н͍̤̪̠̟̬̱̜̫̭̣̥͒̒̓̒̈́́͂̚у̘͍͎̥̖͒̀͗̾̄̔̏̏͛̂ю̮͎͓̖̮͎̥̐̈́̇̿̍͌̏̀̊̀̇ м̝̗͍̙͉̣̽̉̂̚а̣͉͚͓̘͔̖̦̬̝̤͐̌́͆т͚͉̖̟̟̗͎̥̩͆͊͆̊ь̮̠̞͖̠̣̯͖̮͉͍̎̿͆̄̉̔͐?
Ты помнишь, что с ней произошло.
Ты знаешь, что это же ждёт и тебя.
Ты такой же, как она, такая же конченная, мерзкая, отвратительная ТВАРЬ.
Так покажи же, какая ты тварь на самом деле. Давай, покажи. Как умеешь только ты. Ебани сальтуху на 360, стань дьяволом во плоти, разрушь их жизни, ну же!
Итэр глотает ком тошноты, прокусывает губу до крови и настойчиво жмурится, прогоняя назойливые, как мухи, мысли из головы. Это все выглядит, как просто неудачное стечение обстоятельств, от которых кожа покрывается мурашками. Он хочет плакать и думает, что сейчас самый наилучший вариант – вернуться домой. Люмин наверняка успокоилась после того, как они поссорились. Или же связаться с Сяо, чтобы он все объяснил, верно?
Нет.
Это предательство. А он предателей не прощает. Никогда. Чувства обиды и несправедливости грызут его изнутри, отравляя нутро смертельным ядом. Они впиваются клыками, мерзко хихикая, приятно чавкают, облизываются, а потом с блаженным упоением отрывают от него куски, оставляя целое ничего. Он чувствует, как растворяется и полностью теряется в этом бурном потоке, в который его занесло. Почему именно он? Почему? Почему?
ПОЧЕМУ?!
Первые слезы скатились по лицу как-то незаметно. На фоне проливного дождя, белого шума и отвратительных мыслей парень и не заметил, как начал плакать. Затем организм запоздало, но дал знать об этом маленьком, но таком значительном нюансе. Парень опустился на корточки, обнимая себя за плечи, и тихо, сжимая зубы до скрежета, заплакал. Он иногда вздрагивал, дрожал, еле слышно всхлипывая. Слезы блестели на его ресницах прозрачным бисером, застилая пеленой глаза, от чего те казались стеклянными, ненастоящими, будто кукольными. И пустыми, бесконечно одинокими и бездонными. Господи, как же он устал.
Он сидел так несколько минут. Может быть, часов. А может и больше. Время какое-то странное – то быстрое, то медленное. То бурное, как необузданная дикая лошадь, то медленное, как размеренные потоки тихого ручья. Серое небо постепенно начинало темнеть, люди с улиц исчезали, а неоновые вывески постепенно начинали включаться. Тут оставаться было прямым самоубийством, ему нужно где-то спрятаться.
Ноги не слушаются от слова совсем. Осознание безвыходности положения бьёт под колени и сжимается ржавыми цепями на теле, сковывая движения. Итэр чувствует себя абсолютно безвольной тряпичной куклой – тело такое ватное и непослушное, мотается из стороны в сторону. Он хочет отключиться прямо здесь, на этой улице, и не проснуться больше никогда. Ему похуй, как он будет выглядеть после смерти, как его найдут, будут ли оплакивать. Мертвым на все это абсолютно насрать.
Блондин плетется по улице медленно, вытирая промокшим до нитки рукавом сопли. Снаружи ужасно холодно – по мокрому лицу бьют капли и сильный ветер. После таких банных процедур он точно заболеет, но сейчас ему как-то неиронично похуй. Обняв себя за плечи, он плетется по залитому водой асфальту, полностью погрузившись в собственные мысли. Из которых его выбивает столкновение с прохожим.
– Ты смотри куда прешь, наркоша! Не стыдно в такое раннее время употреблять?! – мерзкий и до ужаса громкий визг доносится до его слуха моментально. Щелчок в голове был пиздец озаряющим, будто ему влепили отрезвляющую пощечину.
– Извините. Мне просто не по себе, плохо себя чувствую, – вежливо извинился Итэр перед пожилой дамой. – Я сильно вас задел? Нужна моя помощь?
– Не нужна мне от тебя никакая помощь, грязный ты наркоман! Иди протрезвей лучше! Мир лучше сделаешь! – она будто плевалась ядом, как самая настоящая дрянная гадюка. Ее сморщенное лицо скривилось в отвращении, когда она посмотрела в полностью пустые стеклянные глаза блондина, и тут же отвернулась. Настоящая ведьма.
Тупая сука.
Он нахмурился и развернулся, шагая дальше. Ну, чтож, здесь его больше не держит ничего. Можно, пожалуйста, он аннигилируется на атомы прямо на этом месте? Пожалуйста.
– Стоп. А…где я?..– он ошарашенно застыл на месте, как ледяная статуя, и оглянулся. Незнакомое место, незнакомые улицы, незнакомое все. Нахмурившись и чуть приоткрыв рот, парень посмотрел на ржавые и покосившиеся указательные знаки, на которых четко было видно название улиц. Таких нет в его городе. Что происходит?
Дыхание перехватило моментально так, будто его грудь пронзили остриём копья насквозь. Резкая боль в области солнечного сплетения ударила невыносимым жаром, от которого юное тело содрогнулось и сжалось в три погибели. Учащенное сердцебиение отдавалось пульсацией по всему телу, а в особенности – в висках. Симптомы нарастали постепенно, но ужасающе быстро, Итэр и не заметил, как в следующую секунду сел посреди тротуара, обнимая себя за плечи, периодически сжимая и разжимая руки в кулаки.
Кошмар, как он не заметил? Как он здесь оказался? Что происходило до этого? Что будет после? Что делать дальше? Как вообще…как вообще выбираться?!
Он не знает это место, абсолютно пустынное, машины не проезжают мимо, а улицы опустели будто по щелчку пальцев – абсолютная пустота и шум дождя на фоне создавали какой-то контрастирующий хаос и неразбериху в голове, которые можно было услышать. Тысячи голосов давили на психику гидравлическим прессом, нарастая-нарастая-нарастая…
Господи, нет, он точно умрет. Совершенно один в незнакомом месте без гроша за душой под проливным дождем. Наверняка подхватит какую-нибудь болячку и загнётся через месяц-другой. Будет долго и мучительно умирать, ощущать каждой клеточкой своего тела, как болезнь, словно жадное голодное до мяса животное, будет пожирать его с таким трепетом и упоением, будто бы наслаждаясь вкусом его плоти.
Итэр пытается нормально дышать. Цепляется взглядом за какие-то мелочи вокруг себя и концентрирует на них свое внимание, чтобы вернуться обратно в реальность. Сердце, кажется, вот-вот готово выпрыгнуть, отдаваясь в грудной клетке дробящей ребра чечеткой.
«Успокойся. Соберись с мыслями. Держи себя в руках. Окружение реально, ты реален, ты в безопасности. Все хорошо, поднимись и найди укрытие. Все хорошо,» – голос в голове казался отрезвляющим и каким-то настоящим, будто рядом с ним находится знакомый человек. Он был немного искажен, но ощущался таким по-настоящему родным и близким, что хотелось верить в эти слова полностью и безоговорочно. Парень стиснул зубы, зажмурился до грома в ушах, затем выдохнул, расслабляя тело, и предпринял первую попытку подняться на ноги.
Тело казалось таким ватным и лёгким из-за усталости, и в то же время тяжелым, тягость ржавыми кандалами сжималась на конечностях – крошащийся и прочный метал резал кожу и посылал короткие импульсы по телу, напоминая Итэру о том, что он все ещё здесь и все ещё живой, а значит есть, за что бороться. Хотя бы за самого себя. Блондин оперся руками о грязный мокрый асфальт, приходя в норму и пытаясь отойти от этого состояния – да даже убежать. Бежать так быстро, как никогда раньше, без оглядки, чтоб пятки сверкали. Он понимает, что должен мыслить рационально, что ведёт себя, как животное, поддается безрассудным эмоциям. Но понимать – это одно, а бороться с этим – совершенно другое.
Парень помотал головой быстро и резко, стряхивая с тусклых светлых волос капли дождя, поднял собственную тушу не без огромных усилий, а затем и голову.
Детский сад – штаны на лямках.
Семимильными шагами, шатаясь и иногда останавливаясь, чтобы сосредоточиться снова и остановить дикое головокружение, которое больше походило на американские горки, он добрался до какой-то обгаженной старой остановки. Местная достопримечательность была богато украшена различными граффити с маргинальными высказываниями, да каким-то мусором – банками, окурками, кожурой от семечек и стеклом разбитых пивных бутылок.
В очередной раз ему казалось, что он идеально вписывается в такую помоечную картину мира – это теперь скорее веселило, чем угнетало. Психологическое состояние держалось на честном слове или же соплях – кому как, Итэру было уже непринципиально. Он плюхнулся на скамейку, прислушиваясь к тому, как по железной крыше потрёпанной временем остановки барабанит дождь, и думая, что вообще дальше делать и как быть. Он ведь ровным счётом без понятия, где он и как здесь оказался, а вытягивать из дебрей больной головы воспоминания лишний раз не пытался.
Это было бы энергозатратно. Итэр обессилил и напоминал сейчас тряпичную безвольную куклу или мешок с картошкой, такой же овощ и утупок в третьей степени. Парень водил поблекшими карими глазами по темноте, окружавшей его, и пытался не думать о том, что там находится. Разум теперь напоминал какую-то чащу – страшную, пугающую. Место, где томятся неизвестные человечеству монстры. Место, которое одновременно и пустое, и полное всякого хлама, беспорядочных нитей мыслей и голосов. И ни одного проблеска. Ни одного.
Он выдохнул и откинул голову на стену позади себя. Плевать на то, что она абсолютно грязная, плевать, что он промок до нитки и сидит на почти что ледяной скамейке. Пусть хоть ноги откажут или образуется рак левого глаза правого полушария и чего-то там ещё, ему плевать. Вселенски, нефритово, алмазно, железобетонно и просто человечески поебать.
Этот островок безопасности - все, что нужно для полного упокоения души. Постичь дзен в такой момент было бы не так плохо, в конце концов он отправился бы в Ад вариться в котле вместе с матерью с полным похуизмом на лице. Тогда Люмин выносила бы не мусор, а его вперёд ногами. Блин, было бы забавно смотреть на это со стороны. Свет отгонял копошащуюся за пределом круга тьму – он обжигал голодных тварей, что скрываются по ту сторону, не позволяя им ворваться внутрь и растерзать и без того потрепанного юношу. В какой-то момент в голове промелькнула идея. Точно. Его же может кто-то защитить и бескорыстно (скорее всего) вызволить из этой ситуации. Оставалось молиться Одину, чтобы телефон не сел в такой важный момент.
Итэр выудил смартфон из кармана толстовки. Кажется, он был залит водой, но все ещё героически стойко держался на трёх процентах. В такой момент блондин ощутил реальную мотивацию – этому старику хоть бы хны: то с кирпичной стеной его познакомят, то с разбитой бутылкой, то обольют алкашкой или газировкой, а он все ещё живёт и выполняет свои функции. С трудом, правда, но выполняет. Парень в этот момент проникся то ли сочувствием, то ли искреннем уважением, но точно – любовью.
– Знал бы ты, как я тебя люблю, – прошептал он хриплым голосом, ища в контактах знакомый номер.
«А я тебя нет, конченный ты абьюзер, просто убей меня уже и закончи эту многолетнюю историю,» – молился гаджет пердящим динамиком. Гудки казались долгими, длинными, тягучими, словно патока. От этого хотелось спать – голова постепенно никла, а веки, словно наполненные свинцом, тяжелели. Парень клялся, что это все чертова гравитация и не более. Нет, вообще не нервный срыв, истерика и паническая атака, отнюдь!
«Ты похож на маленького истеричного ребенка, который все время что-то от кого-то требует, но не желает отдавать в ответ. Это своеобразная плата, а ты полностью утонувший в долгах перед другими конченный долбоеб. Стыдно смотреть на все это».
Да, было стыдно набирать номер рыжего, но он просто не видел других вариантов. Он клялся, что это всё точно в последний раз и больше никогда ни у кого не попросит помощи. Просто последний раз и все.
«Наркоманы тоже говорят, что это была их последняя доза, однако они каждый раз возвращаются за ней снова и снова. Это не образ жизни, это образ мышления. И когда ты это поймёшь, ты ощутишь, какая ты конченная тварь, Итэр.»
– «Ало…Итэр? Это ты? Ты куда пропал?! Черт возьми, 2 часа ночи!» – голос Тартальи напугал его не на шутку – сердце на секунду замерло, а затем плюхнулось куда-то в желкудок. Итэр громко сглотнул пульсирующий в глотке комок нервов, чтобы не икнуть лишний раз. Усталость накрывала с головой, лишняя параноидальность въелась в мозг и отмахиваться от нее простой усталостью уже казалось чем-то невыносимо тяжёлым.
«Отсутствие паранойи не гарантирует отсутствие слежки,» – промелькнула в голове мысль, озвученная его собственным ехидным голосом. Иногда он действительно путал свои собственные мысли и не мог различить, где чьи – этот кто-то другой был совершенно иного мнения и пихал противоречивые мысли каждый раз, как он задавался вопросами и пытался решить определенную проблему. Эта тварь внутри него была прекрасным генератором гребаных дилемм. Но бороться с ней не было никакого смысла – она бы не исчезла. И почему-то именно сейчас он принимал подобную особенность, как часть своего собственного «Я». Парень просто устал. Он сидит, согнувшись в три погибели, пытаясь сдерживать слезы и собираясь с силами сказать хоть что-то в ответ, пока на том конце провода сыпали бесконечными вопросами.
Итэр не поспевал за этой сутью. Он пытался, правда, но был уже на грани истерики – губа предательски дрожала, а горло онемело, как под лидокаином. И возможность хоть что-нибудь ответить появилась только тогда, когда на том конце провода наступила гробовая тишина. Сплошная пустота, которая гремела в ушах бешеным ритмом сердца. Стиснув пальцами корпус смартфона, Итэр выдохнул и все, на что его хватило, это: «Пожалуйста, забери меня».
Голос был насквозь пронизан нотами безграничной усталости от жизни и полного отчаяния, однако не дрогнул. Отдавал лёгкой хрипотцой и шипящей на кончике языка горечью. Молчание на том конце длилось недолго.
– Хорошо. Ты знаешь, где находишься? – Тарталья казался действительно взволнованным. Итэр не мог точно сказать, из-за чего. Может, из-за того, что он просто так резко взял и исчез? Или из-за того, что они стали друзьями за год совместного обучения? Или из-за постоянных шуточных драк? Трудно было думать, а голова от бесконечных самокопаний и вопросов начинала болеть.
– Нет…я включу геолокацию…зарядки мало…– обронил парень и спешно сбросил вызов. Скинуть свое местоположение было секундным делом.
Тарталетка:
Понял-принял. Малой, вооружись какой-нибудь палкой и отбивайся от бомжей до последнего. Скоро буду!
02:38
Попытаюсь. 02:38
Он уже не помнил того, что происходило дальше. Быть честным, он даже не заметил, что телефон в ту же секунду отключился. Ему оставалось ждать на этой гнилой остановке своего спасителя, ощущая, как мир постепенно погружается во тьму.
– «Ну, думаю, я заслужил немного отдыха…» – промелькнула последняя мысль перед тем, как он окончательно отключился.
