Обсессия

      «Don't leave this town my dear

Don't leave here for the day

I'm on the ropes again

I need you as I am

Oh, oh»

XXXTENTACION – tightrope

                    «Благими намерениями вымощена дорога в Ад» – это краткое описание действий Тартальи. Ведомый чувством долга перед Итэром, он действительно пытается улучшить ситуацию, но почему-то она напротив только усугубляется. Парень сидит неподвижно три секунды, пытаясь прийти в себя после двенадцатичасового сна, потирает глаза и смотрит устало, совсем изможденно до дрожи в коленях. Странное ощущение проносится холодной струёй по всему телу, оставляя после себя колики и изморозь.              – Ну и что ты опять задумал? – парень щурит глаза, пытаясь спрятаться от солнца хоть ещё ненадолго, но рыжеволосый, кажется, наоборот упрямо не желает видеть все намёки – специально игнорирует, и Итэр это знает, но включает дурачка.              – Мы тебе делать будем новый паспорт, – заявил об этом Тарталья прямо и как на духу. От такого откровения Итэр аж поперхнулся собственной слюной, закрывая рот кулаком.              – Для каких таких целей, спешу спросить? – блондин смотрит недоверчиво. Сон как рукой сняло – остались лишь шок, непонимание и лёгкий испуг. Да, радикальные меры, ничего не скажешь.              – А ты знал, – Тарталья чуть ли не с разбегу плюхнулся на кровать к Итэру с таким деловитым лисьим видом, что хотелось спрятаться обратно под одеяло – нырнуть с головой, послать всех в пешее известное всем направление, и снова уснуть. – Что жизнь начинается не с чистого листа, а с нового паспорта? Понял, к чему я клоню?              – Понял. Только вот я не решил, куда свалить отсюда, – он задумчиво почесал подбородок пальцем и уставился в стену напротив, будто та строила из себя не хрен пойми что, увешанное разного рода плакатами и рисунками, а целое произведение искусства. Он пытался избегать жестокую реальность с помощью сна – там тебя никто не трогает и могут даже присниться ласкающие сердце картины, от которых в радостных порывах трепещет хрупкая душа. Он не хотел быть ни здесь, ни где бы то ни было ещё. Раствориться в неизведанном, в собственном мире, в собственном воображении – вот вся его мечта. Однако, он все ещё пересиливал себя, сжимая челюсти до треска в черепе с приевшимся «надо».              – Есть эксклюзивный и неожиданный вариант – Инадзума! – Тарталья не оптимист, он шило в заднице, если выражаться правильно и честно. Его широкая улыбка ясно говорила о том, что этот жук определено что-то удумал, зная его ещё глубже – какую-то авантюру, а если совсем глубоко – безумную. И от этого становилось не по себе. По коже вновь прошёлся холодок под топот табуна мурашек, и непонятно – то ли от инстинкта самосохранения, который он засунул куда поглубже в потаённые уголки собственной души с 5 лет примерно, то ли от того, что всю ночь было открыто окно настежь. – Мне сейчас нужно будет сгонять по делам, а ты пока что отдыхай. Не волнуйся, в лапы этим извергам я тебя ни за что и никогда не верну, можешь спать спокойно и наполняться сил, – Чайлд, кряхтя, как осыпающаяся прахом старуха, поднялся с кровати и вскочил на свои длинные ноги, немного подпрыгивая на месте, как попрыгунчик.              – Я не буду спрашивать о многом, но какая тебе вожжа под хвост попала? Признайся, в тихую смешал колу, энергос и кофе? – Итэр прищурил взгляд, пытаясь различить нотки ответа в выражении лица на против, но Тарталья не просто клоун – самый настоящий заслуженный народный артист своей родины, а потому эмоции умело прячет за туевой кучей масок. Блондин поклялся самому себе, что обязательно прямо сейчас займётся поисками этих самых масок, чтобы одолжить себе парочку – собственные давно потрескались и сломались.              – Фиксики решили начать работать в правильном режиме, часики тик-так, – довольно заверил его рыжий, постучав по запястью, на которых часов и не было вовсе.              – Ой, да и иди ты нахуй, – Итэр махнул наконец рукой и завалился обратно в объятия мягкой подушки и воздушного одеяла, которое по текстуре напоминало облако.              – Эээй, солнышко, ну ты чего, опять в депрессии? – спросил Тарталья приторно-грустным тоном, положив голову на спину блондина. Тот лишь тяжело вздохнул.              – Нет, блять, я в приколах напротив. Иди куда шел, заднеприводный, пока эта хуйня, – из-под одеяла вытянулась рука, указывая пальцем на ночник, покоящийся на тумбочке, – Не полетела прямо в твое конопатое смазливое личико.              – Понял, принял, обработал, – Аякс отстранился, в примирительном жесте поднимая руки и таким образом заявляя о своей безоговорочной капитуляции. Затем вскочил по новой на ноги, потянулся до хруста в позвоночнике так, что блондина передернуло, и радостно, даже воодушевленно, выдохнул. – Ладно, моя ненаглядная гусеница, не скучай без меня, буду дома вечером, – он послал ему воздушный поцелуй и элегантно смылся.              – Тампон переношенный, – фыркнул Итэр, прикрыв глаза.              – Эй, огурец, я все ещё в квартире и все еще не глухой! – донеслось в ответ из коридора.              – ДА ТЫ СЪЕБЕШЬСЯ УЖЕ КОГДА-НИБУДЬ?!              После сия спектакля последовал щелчок замка входной двери, что послужило неким сигналом или отправной точкой к потоку различных мыслей. Рефлексия – это, конечно, хорошо, но в умеренных количествах. А у Итэра сейчас будет, кажется, передоз. Он повернулся на спину, скинул с себя одеяло, раскинул руки в стороны и уставился в потолок абсолютно пустым взглядом.              Свалить? В Инадзуму? Сделать новый паспорт? Вот так вот просто? Бесплатный сыр только в мышеловке. Итэру в принципе было насрать на то, что с ним будет дальше – да пусть хоть расстреляют, приставив к стенке, на это абсолютно плевать. Однако было ещё что-то, что заставляло сомневаться. Кто вообще Тарталья? И откуда он берет, а самое главное, воплощает в жизнь подобные идеи? Если так призадуматься, то паззл в голове становился все более запутанный, от которого мозги вскипали. Неужели рыжик, которого Итэр знал достаточно продолжительное время, может быть впутан во что-то более серьезное и масштабное? Что-то, что скрыто от глаз обывателя вроде него?              Парень вымученно простонал и начал тереть глаза, чтобы избавиться от неприятных болей и сухого жжения – вся эта хрень сказывается на нем в очень негативном ключе. Он мог бы сейчас пиздострадать о том, что он не заслужил всего этого, но какой в этом смысл? После природного охлаждающего душа он пришел к неким выводам и понял некую закономерность, вынес для самого себя определенные выводы. В конце концов, каждого рода отношения становятся всего лишь опытом.              Но в груди все неприятно сдавливало от осознания того, что ему нашли замену. И самый первый вариант, который пришел парню на ум, когда он начал анализировать ситуацию под этим углом – это Венти. Он давно замечал, что Сяо – обычно нелюдимый и очень закрытый человек – уж больно быстро и легко принял нового друга блондина. И это было очень странно. Может быть, у них было какое-то общее прошлое? На подобии, когда бывшие спустя несколько лет встречаются снова, и между ними вспыхивает не просто искра, а целый лесной пожар. Нет. Стоп. Об этом даже противно думать. Заменил и заменил. Поступил, как мразь, и все этим сказано. Даже не хочется углубляться во что-то подобное – чем больше барахтаешься, тем быстрее тонешь в этой трясине – а там ни воздуха, ни света, ничего из того, что могло способствовать существованию человека.              С Люмин все более-менее понятно. В конце концов, человеку много и не нужно для предательства даже родного – достаточно решимости. Как ни странно, ничего, кроме пустоты и отвращения парень сейчас не испытывал. Плакать? Слез нет. Даже глаза не щиплет. Но чувство такое, будто в самой душе, где-то в груди, образовалась такая черная дыра, которая засасывает и расщепляет различного рода эмоции – жрет и жрет, жрет и жрет. От такого хочется выть белугой. Ну все, Мон шери, приехали, конечная остановка – теперь вы дед инсайд. Парень протянул несвязанные звуки, снова принял вертикальное положение и растрепал собственные волосы.              Они золотистым водопадом блестели в лучах восходящего солнца. Там ощущалась свобода, тепло и что-то приятное душе. Но волосы…раздражали, мешались, вызывали какое-то чувство тревоги и тошноты. Будто являлись некой частью того, что их не должно быть. Пытаясь отвлечься от этих мыслей, он поднялся с кровати и двинулся на кухню. Все тело ломало, голова, словно нагретый чугун, все время норовила куда-то отклониться, прямо во все стороны света – мотало его не по детски после такого количества часов сна. Во рту сухо, как в самой жаркой пустыне на земле – жажда не заставила себя долго ждать, а вместе с ней проснулся и голод. Организм запоздало, но начал просыпаться, а потому следует привести себя в хоть какой-то божеский вид.              Графин с водой покоился на привычном месте – столе, а вот со стаканами была проблема, они, в общем-то, все валялись в мойке – грязные, заляпанные, страшные. Тарталья не имеет за собой привычки вовремя мыть посуду, поэтому, тяжело вздохнув и закатив глаза, под какую-то нудную мысль о том, что рыжий ахуел, блондин принялся за мойку. Посуда за посудой все оказывались в шкафчике. Постепенно руки перешли от мытья посуды к протиранию кухонного гарнитура, промывки плиты. И за этими действиями Итэр уловил для себя такую озаряющую мысль «Прямо как Люмин». От такого он даже замотал головой, ошарашенно пытаясь прийти в себя. Ведь, казалось бы, такая базовая вещь, как уборка пробуждали в нем на каком-то инстинктивном уровне подобные сравнения. Парень выдохнул, собрался с мыслями и продолжил свою рутину. А закончив с ней, наконец-то выпил воды. Это даже помогло отвлечься на некоторое время.              Он плюхнулся на стул и стал двигать стакан туда-сюда по столу, собирая кусочки паззла воедино и всё-таки пытаясь придумать дальнейшие планы на свежую голову. С одной стороны, да: новая жизнь с нового паспорта, а с другой…какой хуйней он занимается? Действительно, можно было бы хуй забить и свалить так, но, вероятнее всего, с учётом новостей от Чайльда, его разыскивают. Для чего – абсолютно непонятно. Итэру все равно, он опустошен, обескуражен, не может понять их целей. И в этой сумбурной канители пришло осознание своей беспомощности, своей зависимости от кого-то. Строить будущее, ориентируясь лишь исключительно на свои потребности и навыки, он не умел. Переезд в Ли Юэ – инициатива Люмин, так бы он сам и в жизни не подумал переехать в центр, где крутятся деньги и живут люди высокого класса. А поступление в универ лишь результат того, что он плыл по течению – тыкнул пальцем наугад и выбрал направление, которое казалось самым лёгким. Работа. С работой все понятно – это место, где он зарабатывал деньги для базовых потребностей, поэтому в этот список тоже можно впихнуть. И делал он все это неосознанно, не контролируя свои мысли, чувства и эмоции, будто все так и должно быть. Само собой разумеющееся. Так и вышло, что он строил планы вокруг кого-то всю свою «сознательную» жизнь до этого момента.              А теперь история та же. Он уезжает куда-то, пропадает насовсем лишь по инициативе Тартальи, в чьи руки вверил себя полностью и без остатка.              «Вот он я, делай со мной все, что хочешь и не хочешь, мне по боку!».              Единственное, что он действительно сделал сам (и то теперь сомневается, если честно) – взял и ушел. С подачки Люмин. С подачки Сяо. Они так толкнули его и выкинули на улицу, что казалось не испытывают сейчас ничего, кроме облегчения. Хотя, не ему решать, что они там чувствуют и думают. Он – это он, в конце концов.              Сейчас уже поздно что-то передумывать, надумывать, переубеждать Тарталью ничего не делать, бросить все и забить хуй – это глупо, по-детски эгоистично в какой-то мере. А ещё он боится оскорбить его таким образом. Может быть, Аякс тоже хочет, чтобы Итэр сбежал? Надо бы поговорить об этом, как только тот вернётся.              Парень поднялся со стула и медленным шагом направился в ванную. Помещение было стерильно белым и каким-то неуютным. У Тартальи херовая фантазия для обустройства своего гнёздышка – минимум мебели, только то, что необходимо для более-менее комфортного существования. Итэр встал напротив зеркала, неприятно щурясь, и застыл, как вкопанный, внимательно изучая незнакомца по ту сторону. То, что видел он, им не было абсолютно – бледная сероватая кожа, огромные синяки под глазами, лицо осунувшееся и какое-то блевотно грустное, как и потухшие карие глаза. Про волосы и вообще говорить нечего – одна солома, черт-те что и с боку бантик.              Он приоткрыл обкусанные губы, выдыхая горячий воздух, пытаясь на пробу сориентироваться в реальности. А она, кажется, плыла какой-то детской каруселью так, что в ушах начало звенеть до полной капитуляции нервов, что машут белым флагом и слёзно умоляют о смерти. Но парень держится, впивается ногтями в ладони до красных полумесяцев, кусает нижнюю губу до крови и напрягает желваки, чтобы точно убедиться, что он – это он, не иллюзия, не сгусток звёздной пыли и не чья-то больная фантазия, которой он дистанционно управляет. Хотелось проснуться. Очнуться. Дать себе смачную пощечину и избавиться от этого ощущения, от которого на глазах наворачивались слезы.              «Ты – лишь концепция, которую фантазировали себе родители, чертили тебе полосу жизни, мечтали, как ты станешь доктором, заведешь семью, собаку, купишь квартиру и машину. Твои мысли не принадлежат тебе. Твое мировоззрение соткано из таких же ложных чужих представлений о черном и белом, о правильности и неправильности, о том, что такое хорошо, а что такое плохо. Ты лицемер, которые порицает лицемеров. Ты плод больной фантазии, который материализовали, наделили костьми и плотью, накачали кровью и выпнули в такой же ложный мир. Но помни. Я не настоящий. Как и ты. Как и все вокруг. Попей колесики и успокойся».              Его голос не подчинялся воле, плыл против потока мыслей и твердил то, чего он не хотел слышать. Будто отдельный разум. Будто какое-то живое существо засело в его голове и говорило очевидные вещи.              «Ты принимаешь ложь за действительность. Веришь лишь в то, во что хочешь верить. Видишь лишь то, что хочешь. Но правда в том, что правды нет. Спроси каждого и у каждого будет своя точка зрения о правильности твоего выбора. Но я все ещё не понимаю, чего ты так боишься. Ты можешь убить здесь людей, уехать на другой край света, где о тебе никто и никогда не слышал, и начать все сначала! Это же так просто и весело!»              Итэр попятился назад, открыл ящик и достал оттуда ножницы. Сжимая челюсти, он схватил свои волосы и начал их срезать резкими движениями, в которых крылась вся боль, ярость и ненависть к тому, что произошло и происходит до сих пор. На глаза наворачиваются слезы с новой силы – он их смаргивает, но обрезать волосы продолжает – они опадают к ногами и щекочут лодыжки.              «Ты, наверное, спрашиваешь себя – почему все так! Я же ничего такого не сделал! Почему жизнь меня так ненавидит! Но знаешь, мы все испорченные люди в своей сокровенной сути. С самого рождения грешны, поэтому получаем то, что заслуживаем. И ты заслужил такое. И жизнь тебя не любит, это однозначно. Предательства близких людей – это ещё цветочки, а скоро будут ягодки. Ты действительно уверен, что Тарталья тебя не бросит?»              – Заткнись…– срывающимся шепотом выпалил парень, за этим последовал последний щелк и осталась лишь пустота. Срезал под корень, оставив лишь короткие огрызки на затылке. Он перевел взгляд на дрожащую руку, что сжимала ножницы, и сглотнул вязкий ком слюны.              «Я – та часть тебя, которую ты избегаешь и всячески отрицаешь. Я твой сгусток ненависти, злобы, сгусток твоей желчи и яда. И пока ты будешь убегать от действительности, я буду тут, рядом с тобой.»              Парень прикрыл глаза на несколько секунд, а затем посмотрел на свое отражение в зеркале. Искаженное. Неправильное. Чужое. Он не видит в том подобии человека себя. Стоп. Нет. Хватит. Он мотнул головой и сделал несколько слабых шагов в сторону двери, пытаясь сориентироваться в пространстве. Нащупал рукой стену и, опираясь на нее, покинул ванную комнату, направившись в зал, где и завалился на диван, пытаясь успокоить накатывающий приступ истерики и паники.              – «Нужно держать себя в руках. Нужно держать себя в руках. Надо успокоиться, вдох-выдох…» – парень начал делать обратный отсчёт в голове от пятидесяти, осматривая комнату и задерживая внимание на каких-то деталях – тумба, телевизор, одинокая ваза с цветами, плейстейшен, банки энергетиков и пива. И постепенно налитые свинцом веки опустились, возвращая его в холодную липкую тьму, чтобы позволить пережить этот день.              

***

             Тарталья зашёл в квартиру, когда время близилось к восьми вечера. Он достаточно вымотался и устал, в его голове были мысли только о еде и горячем душе. На щелчок замка в коридор выполз и Итэр, чтобы поприветствовать друга. В конце концов, Аякс махнул пакетом с какими-то продуктами и широко улыбнулся.              – Ну чё, я дома! Будем праздновать, – устало улыбнувшись, заявил он, на что блондин вскинул бровь.              – Ты сделал паспорт? – спросил он, на что Чайльд кивнул, довольно угукнув.              – Ещё как. Теперь ты у нас Сора Фукуи!              – Сора Фукуи? А ничего получше придумать не мог? – Итэр устало вздохнул, принимая пакет с едой у друга, чтобы отнести его на кухню.              – Ну, мне пришлось выбирать из представленных вариантов, не обижаааайся! – жалобно протянул Тарталья, снимая кроссовки. Но когда он поднял взгляд, тут же застыл, уставившись на волосы Итэра. В тот момент блондин был повернут к нему спиной, направляясь на кухню, чтобы разобрать пакет и разложить продукты.              – КАКОГО ХУЯ ТЫ, МАЛЕНЬКОЕ НЕРАЗУМНОЕ ПОЛОУМНОЕ ОТРОДЬЕ ПОРТОВОЙ ПРОСТИТУТКИ, НАДЕЛАЛ?! – Тарталья взвизгнул и с хтоническим ужасом схватился за собственные рыжие патлы.              – Э?..              – Какого хрена ты натворил, я спрашиваю?! – Тарталья схватил его за плечи и начал неистово трясти.              – Обрезал волосы. – спокойно заявил Итэр, пожав плечами, когда до него дошло, до чего умудрился докопаться этот рослый полуфабрикат.              – Обрезал.              – Да. – парень утвердительно кивнул.              – Волосы. – веко Тартальи устроило дискотеку века.              – Да. – ещё один утвердительный кивок.              – Ты?              – Я.              – ГОЛОВКА ОТ ХУЯ, ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО НЕ ПРОСТО ОТРЕЗАЛ ИХ, А СОВЕРШИЛ НАСТОЯЩИЙ АКТ ВАНДАЛИЗМА, НАДРУГАЛСЯ НАД ПРОИЗВЕДЕНИЕМ ИСКУССТВА?! АЛЛО, БЛЯТЬ, ИНОПРИШЕЛЕНЦЫ, ВЕРНИТЕ МНЕ МОЕГО ИТЭРА!!!              – Да блять, успокойся ты, они меня бесили все равно. Не зубы – отрастут, – нахмурившись, возмущённо запричитал Итэр, а затем зарядил кулаком по затылку старшего. Когда тот вскрикнул от обжигающей боли в голове, Итэр смог выкрутиться из цепких лап и наконец-то направился дальше по курсу.              – Да не могу я смотреть, как ты себя портишь, ну! – Чайльд наигранно всхлипнул и заполз на кухню, заняв свое место у стола, на что блондин раздражённо фыркнул.              – Баранки гну. Если ты щас не заткнешься, то это, – он достал из пакета ананас, повернувшись к рыжеволосому. – Окажется у тебя в жопе.              – Не будь таким злым, а…              – И вообще, на кой хуй ты купил ананас?! – Тайо приподнял бровь, начав осматривать экзотический…фрукт? Ягода? Что это вообще за порождение природы? Оставив свои догадки на потом, парень продолжил рыться в пакете.              – Ну, он был смешным и одиноким, вот я его и забрал, – хитро улыбнувшись, вкинул Аякс, подперев голову рукой.              – Так, блять, – со стороны Итэра послышалось рычание. Он схватил ананас и начал угрожающе надвигаться в сторону Тартальи. – Я предупреждал.              – СТОЙ, ПОЩАДИ, НЕТ, НЕ НАДО!!! – Тарталье все, что и оставалось, так это заорать на манер птеродактиля.