Обсессия

«То есть, мне одному это нести тяжело

Поэтому я продуцирую некую другую субличность

Альтер эго, наделяя его, разделяя с ним эту тяжесть

Давай пополам понесем эту тяжесть

Нам вдвоем с тобой будет легче

Такой ребенок попадает в семью

Где натыкается на некий дискомфорт

Под названием "одиночество"

Он подзаброшен эмоционально

И тогда что он вынужден сделать?

Он вынужден создать»

Диссоциальное расстройство - Автостопом по Фазе Сна

                    Убивать людей ему действительно не доводилось. Не то что бы он парился по этому поводу и трясся от шока или страха в предвкушении предстоящего убийства. Нет, не в этом дело. Ему было все равно на людей, можно сказать, что он их даже ненавидел.              Он мог избить кого-то до полусмерти, и в каком-то переносном смысле его руки уже были в крови. Разбитые костяшки всяко отбивали печень и ломали носы недоброжелателям. Итэр был жестоким человеком, по крайней мере, со слов его сестры. В подростковые годы он часто ввязывался в такие перепалки, что выл от негодования весь район, в котором они тогда жили. Пятнадцатилетнего парня уже записывали в отбросы общества, сетуя на его неблагоприятный образ жизни, и к восемнадцати годам пророчили тюремный срок.              Итэр не отрицал, что в последствии кто-то действительно умирал. Человеческие тела очень хрупкие – сломай что-то и вся система выйдет из строя так, что годами потом восстановиться было нелегкой задачей. Может быть, кто-то и стал инвалидом. Может быть, кто-то и умер. Ему было все равно. У него не было времени, сил и желания думать о том, что он монстр, который испортил чью-то жизнь. Ему было насрать.              Он часто думал об этом, сидя в своей комнате и держа в руке разбитую бутылку алкоголя после ссоры с отцом, пока того в порядок приводили мать и сестра, совершенно не волнуясь о том, что парню, вообще-то, тоже досталось. Возможно, была трещина в тазобедренной кости. Возможно, плечо вывихнуто. Возможно, очередное сотрясение мозга. Точно было то, что ему ахренеть как больно и то, что из носа фонтаном шла кровь. Но ему было все равно. Пока о нем не думают и не переживают, ему нет смысла делать это в отношении себя самого, так логичный вывод – если ему абсолютно насрать на себя, то почему не должно быть насрать на других? Так он думал до шестнадцати лет. А потом случился побег из дома. Потом случился Сяо.              – Это, конечно, не мое дело, но может отойдешь от края крыши?              «Он точно ненормальный,» – первое, что подумал парень, видя на краю одинокий пошатывающийся силуэт. Предрассветное небо окутывало теплом и ввергало в эйфорию, теплый летний ветер заполнял лёгкие сладким запахом мокрого асфальта и сочной зелени. Это было спокойное утро, самое обыкновенное, какое бывает у среднестатистического человека.              От такого вопроса силуэт вздрогнул и обернулся. Теперь застыл уже Итэр. Два янтаря вгрызлись в его медовые омуты так цепко, до крови, что в сердце что-то защемило. Тайо думал, что вот оно – тот самый раз, когда он воочию увидит, как умирает человек, но незнакомец все стоял, так и не решаясь делать шаг вперёд, будто чего-то ждал. Или кого-то.              Может быть, их тогда действительно свела судьба? Итэр, который не хотел никого спасать, сам случайно стал спасателем, когда захотел в то июльское утро подняться и остудить голову после головокружительной вечеринки в честь успешного окончания первого курса. Сигарета в его пальцах грела кожу, он все не решался раздавить кнопку и закурить. А незнакомец молчал, будто ждал от него чего-то.              Рассветные лучи играли в непослушных темно-бирюзовых прядях, отражались теплым светом от янтаря внимательных до безумия прекрасных глаз и пронзали само сердце. Дышать становилось трудно – то ли от волнения, то ли от страха, то ли от красоты, а может быть, от всего и сразу. Глаза парня говорили обо всем и сразу – вся боль, печаль, обида и разочарование смешались в золотой коктейль, вкус которого ощущался на кончике языка. Как сладкий мед и освежающий мятный чай.              – Я не умею отговаривать людей и не буду, но я хороший слушатель. Если тебе станет легче, – он всё-таки сжал губами сигарету и чиркнул зажигалкой, пряча огонек от ветра своей рукой. Парень сделал первую затяжку – горький дым обжёг табаком и вишнёвым вкусом горло, а затем вышел сизой струйкой, унесся порывом лёгкого ветра, который малость растрепал его пшеничную челку. Итэр сощурил глаза, пытаясь вглядеться в лицо потенциального самоубийцы, но тот отвернулся, вглядываясь в горизонт, где в сочно-зеленой листве деревьев прятались силуэты домов.              – А с чего ты взял, что я собираюсь прыгать? – задал риторический вопрос он. Не голос – а целая музыка – слегка хриплый, он был таким спокойным, что хотелось просто взять и умереть вот так на месте, и чтобы на могиле написали «я постиг дзен, жизнь прожита не зря, ни о чем не сожалею».              – По глазам вижу, – Итэр сделал первые несколько шагов – неуверенно, будто боясь спугнуть, но в конце концов привел себя в чувства и достиг своей цели, встал рядышком под боком и сделал ещё одну затяжку, параллельно предлагая сигарету незнакомцу. Последняя. Тот отказываться не стал – не до солидарности курильщиков было как-то, когда такая красота перед глазами.              Сяо подумал, что Боги послали ему самого ангела – невинный на первый взгляд парень, миловидное лицо, большие глаза, но тяжёлый взгляд. Он задавался вопросом – что этот паренёк забыл в таком районе, когда должен мелькать на обложках каких-нибудь дорогих модельных журналов, однако он стоял по правую от него сторону, курил вишневую сигарету, поправляя на своих плечах толстовку на два размера больше и щурился от теплых солнечных лучей. Ему дали кусочек солнца. Дали кусочек тепла рядом. Дали кого-то, кому он хотел доверять.              – Мне однажды сказали, что человек, который говорит, что хочет умереть, на самом деле не этого хочет. Он просто хочет спокойствия или что-то вроде того…и ошибочно принимает это за смерть, – выпалил Итэр, но в ответ получил лишь ухмылку.              – Если тебе от этого легче, я не собирался прыгать. Здесь просто красиво. Но спасибо за беспокойство, – конечно же, он утаит то, что пока что не собирался.              – И хорошо, – голос блондина звучал тихо из-за того, что он прикрыл рот рукой, чтобы сделать затяжку. – Меня зовут Итэр, кстати. А тебя?              – Сяо.              – Приятно познакомиться, Сяо.              – Взаимно.              

***

      …                     – Тебя никто не торопит, ок? Думай вдумчиво, – Скарамучча отхлебнул кофе и дёрнул носом – странная особенность, которую заметил Итэр.              – Ты хоть сам понял, что спизданул, блаженный? «думай вдумчиво», чё за хрень…– на это Тарталья получил удар кулаком в плечо и громко айкнул, следом обиженно надувная губу.              – Два клоуна…– выдохнул блондин и потёр переносицу. Все, чего он хотел сейчас – забиться в угол в ванной и изолироваться от мира к херам собачьим, но такого варианта ему не предоставляли. – Я хочу некоторое время адаптироваться и пожить спокойно.              – Ты уверен? – тактично поинтересовалась Синьора, которая до этого с особым интересом водила пальцем по каемке своей кружки.              – Сейчас это самое разумное решение, которое я принимал в своей жизни, – хмыкнул парень и пожал плечами.              – Солнце, самое разумное решение ты принимал, когда со мной знакомился, – самодовольно в свою очередь улыбнулся Тарталья.              – Не зазнавайся, обшлепок майонезный.              – Ты лавочку свою прикрой, находишься на вражеской территории.              – Снова нарываешься?              – Так, вы, двое, – строго гаркнула Синьора, от чего оба моментально притихли и заметно поумерили пыл. – Отставить разногласия в строю. Как-никак, нам вместе вариться ещё очень долго.              Итэру хотелось абстрагироваться. Хотелось сдохнуть. Отдать концы прямо здесь и сейчас. Он опустил взгляд на свои руки и попытался хоть как-то сконцентрироваться, уйти в себя от этого ужаса подальше. Его даже как-то не особо пугал тот факт, что перед ним сидят вообще-то убийцы. Самые настоящие – профессиональные, хоть и не скажешь.              Да, это, в какой-то степени странно, произвело на него «вау эффект» и ввергло в особенную прострацию, но сейчас он был спокоен, как буддист в горах Шанхая. Вернее, его ничего не удивляло даже, в конце концов, он живёт в странном мире.              А когда он убьет человека, он станет кем-то другим? Ведь действительно, когда переступаешь ту грань, попадаешь в паутину липкого ужаса, что-то, да умирает внутри тебя. Какая-то частица, которая идентифицировала тебя, как человека. Но ведь сидящие перед ним все ещё люди? Или не в том смысле, в каком обычно подобных подразумевают? Нет, вероятно, они не те люди, о которых он думает сейчас. Биологически – естественно. Морально – нет. Человек страшное животное, оно убивает ради какой-то выгоды, а не для выживания. Итэру казалось, что он готов. Ему все еще все равно.              Да. Он определено станет кем-то другим. И это очень даже интересовало – любопытство щекочет нутро и манит к себе своими длинными пальцами, пытаясь втянуть в эти тернии, пытаясь уговорить отведать кусочек запретного плода. Что ему терять? Самого себя он, кажется, потерял. Или, может быть, еще нет, просто пока что этого просто не осознал. Это все так трудно – вся его жизнь сплошная дилемма на дилемме, от этого хотелось вздернуться под потолком и оставить после себя кровавую улыбку под кадыком, сломав подъязычную кость.              Это все так…              – Ты в порядке? – чья-то рука легла на его плечо, от чего блондин вздрогнул и поднял голову.              – А?..              – Ты уже пять минут тупо смотришь на свои руки и игнорируешь нас.              – Ты не видишь, что ему хуево?              – Вы можете не материться хоть пять минут? – по новой начала негодовать Синьора, на что Скарамучча только фыркнул.              – Я могу не материться, но выглядеть это будет неубедительно.              – Ты сам по себе ходячее убеждение, успокойся, – съязвил Тарталья вместо девушки, а затем они дали друг другу «пять».              Каким бы идиотом ни был Чайльд, но девушка сейчас была с ним солидарна без всяких пререканий.              – Молодец, туда его, – хитро улыбнулась Синьора.              – Два предателя.              Эта троица – настоящая ментальная катастрофа для психики Итэра, но он, кажется, ни о чем не жалеет и не собирается. В конце концов, нельзя же просто так игнорировать растекающееся внутри тепло каких-то ожиданий и новых открытий, верно? Такое он не испытывал очень и очень давно, но сейчас не время как-то объяснять о новых гранях, которые открыл для себя блондин. Вместо этого он только многозначительно хмыкает и делает глоток колы прямо из бутылки.              Гостили эти двое у них недолго. Суть проста – просто навестить, убедиться, что за эти жалкие сутки Тарталья с Итэром не разгромили новую квартиру, донести все нужные сведения и свалить в закат по своим делам дальше. Тайо сделал ещё одно открытие для себя – после того, как захлопнулась входная дверь, стало как-то пусто. Не то, что бы этот факт его огорчал, но определенно бросал в какое-то недоумение касательно собственных ощущений, на что оставалось многозначительно дёрнуть бровью и вернуться на кухню, чтобы, наконец, убрать весь тот срач, который они с Тартальей устроили ещё утром.              Проснуться и петь по заветам диснеевских принцесс вышло крайне херово. Скорее, «включиться и захрипеть». Все мироздание, кажется, свалилось на его плечи неподъемным грузом, который и атлант бы не выдержал, чего уж там до парня почти метр семьдесят с кепкой. Как золушка он крутился у плиты, натирая ее до блеска и с головой нырнув в собственные мысли.              Все происходящее какой-то лютый, непроглядный и огромный пиздец, который давит на виски под гидравлическим прессом так, что глаза выкатываются, а на лбу проступает напряжённая вена.              – Сейчас дырку протрешь, – заметил Тарталья, который все это время осторожно наблюдал за парнем со стороны, с деловитым видом попивая свежезаваренный кофе. – Я понимаю, что принять это очень и очень тяжело, но надо как-то взять себя в руки.              – Кажется, я знаю, почему тебя с психфака гнали ссаными тряпками, из тебя группа поддержки, как из меня прима балерина, – цыкнул Итэр, кидая тряпку куда-то в раковину. Он развернулся к Тарталье, скрестил руки-ноги и оперся на порядком подзаебавшуюся многострадальную плиту задницей.              – Ну, что имеем, – Чайльд лишь развел руками и пожал плечами.              – Я все-таки хочу пока адаптироваться и просто поработать некоторое время, – блондин потер переносицу и устало нахмурился так, будто в его голове не просто сыр-бор, а целый двадцатый съезд кукухи по тотальной фазе. От напряжения и без того острые скулы, казалось, могли спокойно разрезать лист бумаги, как самый идеально наточенный в мире нож. Он сейчас – одно сплошное противоречие – руки чешутся вкусить запретный плод, однако нельзя. Умом парень понимал, что сейчас нужно остыть и на некоторое время вернуться в привычный ритм жизни. – Меня напрягает то, что я в розыске.              – Пока что нет, но я уверен, что и не появишься. Скарамучча не так прост, как тебе кажется, с него даже Интерпол в ахуе, – хохотнул рыжий и отхлебнул ещё порции бодрящего напитка. – Не парься насчёт этого. Думаю, стоит волноваться касательно Сяо – если твой малый обезумит, он нахуй Инадзуму с лица земли сотрёт, ему труда не составит, как поссать сходить.              – Да ебал я в зад, в рот и раком его настроения, пошел он к черту. И он не «мой малый», – огрызнулся парень, стараясь абстрагироваться от осознания произошедшего. Конечно, Сяо пошел гуманным путем – ну кто бы сомневался, однако сейчас ему не составит особого труда убить блондина, а это щекотало нутро куда больше, чем осознание, что он сейчас, вообще-то, в абсолютно незнакомом городе с абсолютным непониманием того, что делать дальше и как быть в принципе.              – А ты чего такой худой, кстати? – вдруг ни с того ни с сего начал Тарталья. От такой резкой смены темы разговора Итэр подавился собственной слюной. В голове промелькнула шутка «маршрут перестроен». Серьезно? Нет, ну серьезно? Он сейчас будет париться о подобных мелочах, когда вся обстановка вокруг – одна трагикомедия под названием «сгорел сарай – гори и хата»?              – Ты вот щас серьезно? Да ебать, действительно! – он метафорически взмахнул рукой, как бы указывая на ситуацию, в которой он оказался. – Почему же я такой худой, интересно?              – Так, а вот щас без шуток, – Тарталья качнул головой. Ну вот как этому долбонавту объяснить, что Итэру и кусок в горло не лезет, скажите? Расписать на три тома, где и как он поминутно глотал конца что ли? У Итэра сдвиг по фазе. У Итэра нервный тик. Он хочет смеяться – громко, истерически, почти что безумно. – Будем тебя откармливать, в таком случае, и отказы, возражения, возмущения не принимаются, у меня нет книг жалоб и предложений.              – Хуевый из тебя менеджер.              – Какой есть, – Чайльд по-лисьи хитро улыбнулся и подмигнул, ловко доставая из заднего кармана смартфон и набирая доставку еды. А после он спокойно и не похожим для его образа тоном заказал самые большие порции, которые только были в наличии.              Только сейчас Итэр понял, что попал и пропал нахуй.              Он даже не понимал, почему Тарталья так старается ради него. Зная это ходячее рыжее недоразумение, можно с полной уверенностью сказать, что это не в его репертуаре, хотя, порой, он часто кидал шутки из разряда «братву на сиськи не меняют», но Итэру все ещё было неясно, каковы мотивы таких поступков. Просто взял и забрал его с собой, сделал новый паспорт, сим карту, даже новый телефон, черт возьми, купил. И ради чего только? Он же ничего из себя не представляет – целиком и полностью изжеванный тухлый кусок мяса, мешок со сломанными костями и разъебанной в щи психикой, всем своим видом напоминающий ходячий труп.              Когда-то он цвёл. Улыбался чаще, радовался жизни до ямочек на щеках, радовал близких своими живыми взорами и яркой россыпью веснушек на щеках. А теперь он – потрёпанное приведение, от которого все шарахаются, и зеркала разбиваются, как только он появляется рядом. Смотреть на себя противно и до безобразия тошно. Однако Чайльд все ещё здесь – рядом, старается поддержать, как умеет, своими тупыми анекдотами, которые услышал от бухого в слюни бати во время рыбалки, своими тупыми вопросами и очевидными наблюдениями за жизнью.              Это все забавляло и веселило, а ещё возвращало во времена, когда все было нормально. Он ощущал уют, тепло, привкус ностальгии на кончике языка до приятной неги в животе. Ощущение чего-то родного, светлого и давно потерянного. Но он так устал, так хотел просто закрыться и уйти от реальности в свои больные, пропитанные жестокостью мысли, как последний трус, как жалкая дворняга, поджав хвост. И это желание пугающе усиливалось с каждой секундой каждого чертового дня.              Он даже не знает, что такого сделал в прошлой жизни и кому так знатно поднасрал, что сейчас переживает эти эмоциональные качели. Хотя кого там – целые, блять, американские горки с бразильским картелем и Якудзой под боком.              Хотелось уже выть и лезть на стенку, читать и ссылаться на ретроградный Меркурий, на парад планет, на четные числа и на то, что он родился вверх тормашками в пятницу тринадцатое. Черная полоса не заканчивается, а белой краски, чтобы хоть чуть-чуть облегчить себе жизнь и начертить новую, все нет и не прибавится.              – У меня есть одна просьба, – начал Итэр, когда Тарталья закончил с заказом. Тот вопросительно промычал и повернулся к парню. – Я напишу записку, ее надо будет подкинуть к моему дому, – он склонил голову в раздумьях, и лицо его выглядело так, будто он нашел решение проблемы с тем, что его собираются подать в розыск, а если и не подать, то найти своими силами. Чтобы уже в конец отстали и не доставали больше.              – А ты действительно уверен, что…              – Абсолютно, – кивнул парень, оборвав Тарталью на полуслове. Тот приоткрыл рот, будто желая возразить, но лишь устало покачал головой, прикрыв глаза.              – Хорошо, я помогу.              – Спасибо, – искренне улыбнулся Итэр, и этого было достаточно, чтобы Аякс полностью убедился в правильности своих решений.              

***

                    Люмин было тяжело осознавать тот факт, что Итэра нет рядом. Ощущение абсолютной пустоты пропитало каждый миллиметр квартиры, которую она делила вместе со своим братом. Нет привычных приветствий, дежурных «как прошел день?» и типичных, но таких нужных, посиделок близнецов.              Вся рутина и спокойная жизнь свернули на кривую дорожку, покатились по пизде и улетели в ебеня. И это мягко сказано.              Сердце тосковало по ее несносному брату, выло белугой и вызывало приступы новых слез. Но она ведь хотела этого – чтобы он ушел. Вот он и сделал это. Только не так, как она в действительности хотела. Он исчез. Испарился. Оставил после себя отголоски счастливой мирной жизни, скандалов, ссор, типичных препираний между братьями и сестрами, и покрытые пылью вещи. И все, кажется, вмиг потеряло свои краски.              Она потерянно оглянула его комнату, получше устроившись на узкой кровати, чтобы подольше сохранять тепло и убеждение в том, что он был тут совсем недавно. Родной запах въелся в предметы, но постепенно улетучивался, оставляя после себя лишь какой-то серый, пыльный и абсолютно пустой. Как в нежилом помещении. Самообман - это плохо, ахуеть, как плохо, но, рискнув один раз ненадолго забыться и уйти от реальности, она, кажется, окончательно увязла, потеряла контроль над ситуацией, и теперь ничего не могла с собой поделать, раз за разом возвращаясь в его комнату, и говоря в пустоту приветствие, надеясь услышать ответ. Это уже своеобразный ритуал. Это уже клиника.              Девушка шмыгнула носом, роняя бусины слез на розовые щеки и закусывая покрасневшую губу. Так страшно, так холодно, так непривычно…ужасно. Ее кидало в разные стороны, из жара в холод – снова и снова, как в кругу сансары. То взлетает под потолок от нетерпения приблизиться к маячащей на горизонте надежде, а потом рухнуть на ее же осколки, стирая руки и колени в кровь. Где он сейчас? Как он там? Не пытают ли его? Все ли с ним хорошо? Зачем он так?              Да, она сказала много лишнего. Да черт возьми, она готова была признать то, что она ужасная сестра, чертова стерва и шлюха! Но лишь бы он вернулся и обнял ее – глупую дурочку, которая погрязла в уверенности в том, что никуда он не денется от нее. Что не уйдет. Что силенок не хватит. Оказывается, она совсем не знала своего брата.              Слабый стук разрезал тишину комнаты, в которой, кажется, застыло время. Она слабо повернула голову в сторону двери, которая чуть скрипнула, чтобы в комнате показался Дайнслейф. Он обеспокоенно оглядел свою девушку, сделал несколько мягких шагов к ней навстречу и сел рядом, приобнимая ее за плечи одной рукой.              – Ты как? – осторожно поинтересовался мужчина, а ее взгляд был направлен на его руку, в которой покоился конверт. Кажется, она совсем не услышала его вопроса, поэтому ему пришлось его повторить. Она моргнула и шмыгнула носом.              – Честно? Паршиво…что это?..– она кивком указала на конверт, на что блондин вмиг стушевался. – Дайн?..              – Это…от Итэра.              – …что?..– она с нетерпением приняла в руки протянутый конверт, с нетерпением разорвала его, достала оттуда свёрнутый лист бумаги, развернула и вцепилась в такой родной почерк отчаянным взглядом, как за спасательный круг, лишь бы не утонуть и не захлебнуться в этом отчаянии.                     «Я в порядке. Не ищите меня. Передай Сяо все наихудшего. Просто знай – я вас не хочу больше ни видеть, ни слышать. Я ненавижу вас. Оставьте меня в покое. И катитесь уже нахуй.              Всех тебе тягот мира, твой ненавистный братик.»                     В тот момент, кажется, весь мир ушел у нее из-под ног.