Обсессия

      

«We are tired of this new world

I don't want to be here

$uicide, $uicide my end»

      

$UICIDEBOY$ - SUICIDE, MY END

                    Трава голубая, небо зелёное, Скарамучча – адекватный и психологически стабильный человек. Пока Итэр торчал, как флюгель на смене, где развлечений днём с огнем не сыщешь, этот молодой человек даром время не терял и решил устроить генеральную уборку с простой мыслью «развели тут сифилис». А ведь у него иммунитет слабенький и болеет он часто – один чих, и этот оплот интеллигенции, харизмы и возвышенных амбиций валяется с температурой под 38 градусов, составляя завещание Пуфику.              Пришел Итэр со смены, кое-как волоча неработающие ноги. Без задних и передних конечностей он завалился в квартиру, и как встал - так и застыл, смотря на огромные мешки с мусором да на разбросанные тут и там баночки, сменившие дислокацию из ванной прямо к порогу, а ещё приветливо махающего хвостом Пуфика.              Оглядев внимательным взглядом все это недоразумение, он пришел к выводу, что удивляться уже нечему, поэтому, обречённо вздохнув и понуро опустив голову, могильной плитой потащился в свою комнату, где решил провести остаток своего нелегкого дня. Однако не успел парень и к дверной ручке прикоснуться, как Скарамучча схватил того за шиворот и потащил к месту дезинфекции. Тайо в шоке обернулся и ахренел второй раз подряд – закутанный по нос в какие-то тряпки Скарамыш недовольно пыхтел и что-то бухтел себе в тряпочку.              – Чего?..– Итэр ничего не понимает. Мозг перегружен и требует здорового девяти часового сна. Когда этот мелкий вредитель успел принять ислам и когда блондин вообще давал согласие вот так хватать его за шиворот и эксплуатировать, как Золушку? Брюнет остановился, стянул эту тряпку со своего лица и с важным видом амбициозной домохозяйки заявил:              – А ты куда это собрался? Будешь мне помогать. Я не собираюсь в такой грязи жить, а квартира ваша. Как вообще можно такой бардак разводить? Чёртовы садомазохисты, – Итэр отключился окончательно. Он недоуменно выгнул бровь на такие причитания со стороны Скара, ненароком вспоминая тех судачащих у подъезда бабулек, от которых он недавно всё-таки огреб палкой по голове.              Выражаться и возражать у Итэра сил не было, поэтому, склонив голову, он следовал за возмущающимся коротышкой мертвой тенью, желая откинуться. Он прикинул в голове, на сколько будет больно, если он выпьет определенное количество средства для мытья унитаза, и как долго продлится его агония, но быстро отмел этот вариант – скоро должен приехать Тарталья.              Скарамыш затащил вялую тушу блондина и усадил на бортик ванной, наклонился к шкафчику, за который принялся, и поочередно начал подавать склянки-банки-бутылки каких-то моющих средств и бесчисленных запасов гелей для душа, коими пользовался Тарталья. У этого рыжеволосого сатаны ярое убеждение, что скоро наступит то ли черный день, то ли конец света, а гели для душа будут самым дефицитным товаром среди средств гигиены. Поэтому тут был и запах угля, и свежесть кавказских гор, и перегар обдолбанного медведя под водкой – в общем, всякого добра навалом.              Итэр, все ещё пребывающих в полусонной прострации, с видом амёбы обыкновенной протирал все эти бутылки и складывал на стиральную машинку рядом. Молчание оседало на плечах тяжёлым грузом, воздух стал каким-то более плотным, осязаемым – от этого лицо блондина нездорово покраснело, а взгляд помутился. Он кое-как дотащился до дома, ему даже асфальт казался мягкой кроватью – прямо рядом с круглосуточным под боком у бомжа бы и уснул с радостью, но опять же – хвалебное упрямство. А посылать Скарамуччу сил нет, тем более хвататься за нож и повторять наиинтереснейшую вариацию игры «догони меня кирпич».              – Ты меня слушаешь?              – А?..– от неожиданности вопроса Итэр подскочил на бортике ванной и почти что выронил очередную бутылку с гелем для душа. Он недоуменно уставился на Скарамуччу, теперь внимая его словам во все уши и глаза. – Прости, я правда устал, смена была тяжёлая.              – Ну что с вами делать? – недовольно фыркнула «домохозяйка», стягивая платок со своего лица. – Я говорю, что такими темпами Цисин скоро начнут действовать открыто.              – Что ты имеешь в виду?              – То, что ты действительно засветился достаточно. И лично я считаю, что твоя работа для тебя же боком и выйдет. Не думаю, что ты хочешь загрести обратно в их лапы, – Скар хмыкнул и начал составлять все средства гигиены обратно. Ванная была минимально обставлена, полок там на пальцах сосчитать можно – поэтому они управились относительно быстро. Блондин усмехнулся таким мыслям. Он и сам понимал, что так долго не протянет.              Не в плане выгорания – нет, дело абсолютно не в этом. Он просто понимал, что совсем скоро его другая сторона проявит себя. Агрессия растет в геометрической прогрессии – с каждым всплеском гнева он понимает, что контролировать это все сложнее и сложнее. И совсем скоро он схватится за нож – это неоспоримо. Как аксиома, что люди смертны – рано или поздно они когда-нибудь, но умирают. И точно так же этот час приближался – дышал ему в затылок и стягивал гарроту на его бледной шее.              Он просто хочет убить. Неважно, для каких целей. Он хочет схватиться за нож, всадить по самую рукоять в теплую плоть, разорвать бешено бьющиеся от высокого давления крови артерии. Хочет ощутить обжигающее тепло свежей крови на свои руках. Может быть, даже попробовать. Он устал бежать от своего искорёженного сознания и понимания того, что он – ненормальный человек. У Итэра в принципе ужасающие потребности, от которого самого в дрожь бросает. Однако это чувство предвкушения ослабляет его поводок, чтобы позволить ему сорваться в определенный момент и ощутить, как рот обволакивает слюной.              Он…присматривается. Наблюдает. Соображает, в какое место ударить человека, чтобы тот умер болезненно, захлебываясь в крови. Чувствует кожей, как рвутся лёгкие, как расходятся мышцы под его напором и смакует эти ощущения, однако держит это зверьё в своем хрупком теле на последней капле воли. Но чаша терпения переполнится. Лопнет скоро со звонким «хлоп» и затопит всех окружающих – чтобы те захлебнулись от его неудержимой ярости и ненависти к людям.              Итэр без понятия, как объяснить и передать эти «непередаваемые» чувства. Излить ли на листе бумаге неровным почерком или словесным потоком вынести наружу, чтобы его читали, как открытую книгу. Это безумие. Это сводит с ума и бьёт под колени раскаленной арматурой. Он хочет рыдать, грызть губы, рвать волосы и причинять другим боль. Он просто хочет этого. И этому нет объяснения. Он слишком долго гасил это ощущение, закапывал по самый девятый круг Ада, чтобы оно не выползало и не давало о себе знать – пытался, правда пытался похоронить это так глубоко, чтобы у самого не было возможности вернуть, да забыть как страшный сон. Но оно не спит, грохочет своими ржавыми кандалами и цепями, нависает темной аурой за спиной и просит, умоляет, приказывает.              Парень слишком поздно осознал, что он влип. Тонкая нить, ведущая обратно, давно оборвалась. Он увяз в этом топком болоте по самое горло и теперь не может выбраться. Кажется, дороги обратно действительно нет. Он идёт на звук собственного голоса, ведомый пороками и едкими мыслями – теряется в этой чаще, что завораживает и завлекает все глубже и глубже, чтобы точно нельзя было выбраться, чтобы фраза «надежда умирает последней» оказалась блефом. Здесь нет надежды, здесь нет веры или ощущения безопасности. Здесь холодно, одиноко и страшно, поэтому он прячется в зарослях, боясь попасться на растерзание собственным демонам. И это лишь вопрос времени, когда невинная овечка сбросит шкуру и явит себя, как волка.              – Если честно, я тоже так думаю, – Итэр передернул худыми плечами и соскочил на ноги, попутно отряхнув от пыли руки. Самообман – это плохо. Самообман – самое глупое, что может произойти с человеком, который надеется на волшебный эффект Плацебо. Но в случае с Итэром это не прокатит – уж слишком больно просто, да и, чего мелочиться – он уже зашёл слишком далеко. – Поэтому я и жду Тарталью, чтобы обсудить этот вопрос.              Скарамучча уставился на блондина, как на явление Христа народу. От такого откровения его мыслительные процессы завернулись в трубочку и запеклись в таком положении, давая сбои в нервной системе – ожидаемо глаз брюнета дернулся.              – Вот ты сейчас не шутишь? – да, Скар действительно был удивлен – кто бы мог подумать. Хотя удивляться и выпадать в астрал в случае с Итэром все равно, что собаке за своим хвостом гоняться – бесполезно и глупо, пустая трата драгоценного времени, поэтому воспринимать нужно подобные заявления, как должное. Сколько бы Скар ни пытался – читать блондина как открытую книгу выходило с трудом. Сегодня он милый зайчик с пушистыми ушками и Святая Дева Мария, а завтра слетевший с катушек псих, который ножами кидается за доброе слово.              – Похоже, что я шучу? Ты сейчас мой самый адекватный знакомый, – Итэр развел руками, задумчиво склонив голову набок на манер хищной птицы. Лицо его осунулось, глаза – пустые зеркала, стеклянные, как у фарфоровой куклы – сверили пустоту, прожигая ее насквозь. Казалось, блондин пробивает четвертую, а то и пятую стену за компанию, и смотрит в небытие, как самый загадочный персонаж интересного детектива с элементами мистики. Знает то, чего не должны знать многие.              Сложно бороться, когда эта зверина душит его прозаичную натуру с таким упором, что голова начинает болеть от сталкивающихся внутри противоречий.              За чашкой чая беседа шла куда проще, как по маслу – заколебавшийся до белого каления Итэр внимал словам Скарамуччи о важности наемников, и какие великие цели они преследуют. В первую очередь – чтобы Селестия услышала глас народа Инадзумы. Хотя Итэр и живет здесь некоторое время, но особых проблем не видит. За долгие годы Инадзума стала самостоятельной, а ещё более закрытой. Райден, вступившая на пост совсем ещё юной девушкой, умело управляла своей страной так, что многие давались диву – откуда у такой совсем ещё молодой девушки столько мудрости? Поэтому шли слухи, что кто-то действительно управлял Эи из тени. Поглощённая горем утраты своей любимой старшей сестры, она легко поддавалась манипуляциям, но все оказалось ровно наоборот.              – Я рад, что избавился от родства с такими монстрами, – Скарамучча пожал своими плечами и отхлебнул немного чая. – Самой адекватной из них была Макото, но та уже чиллит на небесах, поэтому остались только холодные и расчетливые мрази. Я самый младший, и воспитывали нас в одинаковых условиях, только я не могу все понять, почему Макото была такой…              – Какой? – Итэр поддался вперёд, внимательно слушая своего собеседника.              – Такой…мямлей, что ли…мягкотелой и до зубной боли доброй, – брюнет раздражённо потёр переносицу и зажмурился так, будто испытывал приступ мигрени. – Нас всех учили одному, а она все равно поступала по-другому, вот и получила то, что заслужила.              – Не думаю, что она заслужила смерти, – блондин усмехнулся и отхлебнул немного чая, который уже начал остывать. – В конце концов, она была самой адекватной и доброй в сравнении с Эи. А если ты это замечал и спокойно сейчас говоришь об этом, значит ты принимал ее такой, какой она была. Ну, и не осуждаешь. Вы чем-то похожи.              – Не надо меня с ней сравнивать, – резко огрызнулся Скарамучча, пряча лицо за кружкой. – Я могу отдавать себе отчёт в своих действиях, в отличии от нее. И вижу, где нужно предпринимать шаги, а где нет. Она допустила слишком много ошибок, а за это расплачиваются. Ты даже представить себе не можешь, что было после ее кончины, и ты не был в трущобах, где люди перебиваются с копейки на копейку, чтобы элементарно прожить. Вот все ее наследие – разгребай не хочу! И Эи живёт с этим последние 15 лет, но даже она ступила на ту же тропу, что и Макото. Это глупо. Это бессмысленно. И я ушёл туда, где люди нормально соображают, надеясь, что вот здесь точно все нормальные.              – Но допустил проеб, – Итэр щёлкнул пальцами, будто словив бинго. Скарамучча посмотрел на него, как на идиота. Заслуженно.              – Пятьдесят на пятьдесят. Да, мы сунулись, но хотя бы извлекаем из этого выгоду, – фыркнул брюнет и поднялся со своего места, чтобы ретироваться в «свою» комнату. Итэр проводил его взглядом, а затем усмехнулся и вернулся к добиванию чая. Нужно поспать, завтра на смену.                     

***

                    Вчерашняя беседа не делала особо ясной погоды в его пасмурной жизни. Она скорее наваливала ещё тучу проблем на больную во всех прямых и переносных смыслах голову. Итэр даже не заметил, как его ноги на автопилоте снова принесли к порогу относительно полюбившейся кафешки. Не влюбляйся, не пей вина, и на лбу себе высеки: «жизнь тебе для того дана, чтобы ты посвятил ее Кадзухе». В принципе, в этом работа и заключалась, что в последнее время любовь этого белокурого юноши к скромной персоне Итэра ну уж слишком расширилась в масштабах, стала необъятной, как сама Вселенная. И пропорционально его позитивным чувствам росло и желание Итэра убиться об стенку – слишком он нелюдим стал в последнее время, слишком боится, когда на него обращают столько внимания.              Выдохнув и собравшись с мыслями, он шагнул в помещение. Да начнется рабочая смена и приступы хтонического ужаса, который испытывает его внутренний интроверт.                     

***

                    – Скарамучча…черт возьми, ответь…– пальцы дрожат, кое-как удерживая телефон в руках. Сквозь пелену наворачивающихся слез, он снова и снова цеплялся за аватарку этого маленького ублюдка, который все никак не собирался отвечать на его звонки, так не вовремя решив поспать, судя по всему. Итэру от этого не легче. Итэру от этого все страшнее. Они почти поймали его, черт возьми! Если Скар не ответит, он схватится за нож и самолично выбежит в зал прирезать того, кого меньше всего хотел видеть в своей жизни.              Он обычно зашуганный человек, закрытый и замкнутый, прячется за семью замками глубоко – абстрагироваться от реальности куда легче, чем воспринимать ее должным образом. Но в ипостаси убийцы он не будет против побыть.              Менее часа назад он чуть не подверг себя раскрытию – быть точнее – своего местоположения. Все было хорошо. День шел своим чередом. Рядовые заказы, знакомые лица постоянных клиентов и саднящие от постоянной приветливой улыбки щеки, а ещё стебущийся над ним Кадзуха. Но все перевернулось в тот момент, когда, возвращаясь с кухни, он увидел его. Сяо. Как ни в чем ни бывало! Здравствуйте, приехали, ваша вольная жизнь закончилась! Как издевательство – с ним пришла и Ху Тао. Знакомые лица, которые он ни с чем не спутает.              У Итэра в груди что-то ёкнуло. Онемело, как под лидокаином. Оборвалось с глухим треском, надломленным и жалобным, а затем щелкнуло снова, разрастаясь в настоящий пожар. Кажется, он не дышал минуту, наблюдая за тем, как Кадзуха приветствует их в роли посетителей, берет заказ и что-то рекомендует. Но слишком долго рекомендует. Их лица выражают не обычную заинтересованность посетителей, которые заглянули в заведение за быстрой трапезой. Они что-то обсуждали. Нет-нет-нет, неужели Кадзуха с ними как-то связан? Он сдаст его?              Черт возьми. У него проблемы. Ооо, у него огромные проблемы. Надо бежать. Куда-нибудь, срочно! Нет, стоп. Не получится. Черт возьми, они же закрыли запасной вход из-за Ивао, который ускользал каждый раз покурить вне обеденного перерыва! Твою мать!              «СУКА! Почему все так?! Какого хуя?!»              Она издевается над ним. Его мать давно пророчила ему подобные неудачи в жизни. Плевалась ядом и проклинала всеми известными ругательствами на жалкое существование. Что ж, эта сука своего добилась. Итэр стоит здесь, прямо сейчас, и пытается восполнить, как дышать.              Парень делает осторожный вдох, сглатывает слюну, пробует ее на вкус – отдает лёгким привкусом крови – солоноватый, металлический, от которого тянет блевать. Он в неверии смотрит на разворачивающуюся сцену – Сяо что-то показывает. Протягивает какой-то листок, Кадзуха застывает, смотрит с несколько секунд, задумавшись, а затем отрицательно мотает головой. Что-то отлегло на короткий промежуток, пока он не замечает, как Ху Тао, явно почувствовав на себе его пристальный взгляд, поворачивается в сторону двери, ведущей на кухню, но блондин успел скрыться, прильнув к стене так быстро, будто стоит на обрыве.              – Сора? С тобой все хорошо? – парень дёргается и медленно поворачивает голову к Мие – девушка озадачена и обескуражена, ее глаза выражают столько беспокойства, что Итэр моментально возвращается с небес на землю. – Тебе плохо?              – Да…мне…мне очень не здоровится…              – Ох! Давай быстрее в подсобку! Говори, что у тебя болит или как ты себя в целом ощущаешь? – она подскочила к нему очень быстро, юркнула ему под бок, схватила за руку и потащила в ранее упомянутое помещение. Итэр не понимает ничего. Итэр видит все смазанными пятнами и пытается осознать, что вообще происходит. Реальность ли это или очередной кошмар – просто сбой его нестабильной психики. Он отчётливо чувствует на языке только яркий металлический привкус, который явно сигналит о том, что все происходящее вокруг него – реальность. Это не кошмар. Сяо действительно здесь.              «Плохо…как же плохо…больно…»              Я тебе говорил.              Говорил, что все так получится.       

Я это понимал…

      

Понимал, что это случится…

             Я знал, что он придет.              Я говорил себе, что он вернётся.              Я кусок дерьма Ты кусок дерьма       

      Ты не можешь прятаться вечно, понимаешь? Ты должен.

            Должен убить?

Убить?

             Убить. Убить. У҉̈̉̊͛́͗̌̄̌͠б̷̛̂̉̓̍̿̽̊̌̋͛͋̓й̶͗̏̍͂̐̄̐̕т̵͛̋͒̇͆̈̂͌͑͑̋͛͞ь҉̍̉̈́̓͊̑̃͗̌̑͋͠.̵҇̏̈͊̆̓̂̇̌̇͛̈́̒̀͑̚                     Убей его                     УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО ИЛИ УМРЕШЬ УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО ТЫ ТРУП УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ОН ТРУП ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО ОНИ ДОЛЖНЫ УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ДОЛЖНЫ СДОХНУТЬ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО ЕГО УБЕЙ ЕГО ЕГО УБЕЙ ЕГО ИЛИ ТЫ ТРУП УБЕЙ ЕГОУБЕЙ ЕГОУБЕЙ ЕГОУБЕЙ ЕГО ЕГО УМРЕШЬ УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО ТЫ ТРУП УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ОН ТРУП ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО ОНИ ДОЛЖНЫ УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ДОЛЖНЫ СДОХНУТЬ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ Е҇͗̌͋́̀Г͆̆̎͊͡О҇̊̐̓ У͑̀̋̾̕Б҇̔͒̔̿́Е҇̿͐̓̿Й̎̎̕ Е҇̍̈͒̽͒Г̓́̇̽́͡О҇̐̑ У̀͐̍́̚͠Б́̍̀̊̈́͠Е҇̌̌̔Й̿̍͋͡ Е̿͐̐͊̕Г͗̃͑̽̐͡О҇̈́̽ У̛̾̽Б҇̿̅͐Е̛̌̐̏͒Й͂̂̄̂̓͞ Ё̾̏̅̚͠Г̛̈́͒̆̉О҇̑̑̄̂̍ Ӳ͊͝Б̛̍̋͛Е̍͒̐̌̕Й̎̍͛̑͋͝ Е̛͑̃̓Г̾̎̀̊̆͡О̛͐͒̂̀̌ У̂̽̎̃̓͠Б҇̔̓̈̚Е͊̐͡Й̋͋̊͞ Е҇̾̈́Г̛̄̀̇̇̃О̛͗̐̄ У̾̊̈͞Б͌̈́̌̆̚͠Е́̀̂͗͝Й҇͑́ Е̓̄̕Г҇͗͗͌̋͂О҇̄̓̽ У҇̍́́͛Б̊͌̌͂͊͡Е͐͋̓̕Й̌̇͝ Е̎͛͐͞Г͌͗̓̍̀͠О̀͋͐͂͡ У́͒͐̂̑̕Б͊̽̄͠Е̒̄̄̀͡Й̈́̈́̎̕ Е͌̉͝Г̀͌͂̕О҇͗̾ У̛̏̉̾Б̒̀͑̀̏̕Е̇͂̇͡Й̊̓̕ Е̌̈̃́̾͠Г̈͊̀̈́͠О̓̄̅̚͝ У̌͂͐͑̅̕Б҇̇̓̓̚Е҇̽̄̌̄̉Й̾̎̾͝ Ё̈́͞Г͐̎̈́̾̕О͆̈́͂̿͞ У̒̍̍͞Б̔̒̊̅̕Е̐̆̄̄͝Й̾́͝ Е̓̐́͊͝Г҇̽͋̑О͌̉̏̌͌͞ У͐̎̒̈͞Б̌̅͑͗̍̕Е̋̈́̚͝Й̛̓̒͒̽̈ Е̇̀̽̚͞Г̌̓̆͊͡О̛̓͋̀ У̃̾͡Б̛͊̓́̔Е̇̉͝Й̊͑͡ Е̐͊̍̕Г̋̉̏̽̚͞О̄̾̒̾̒͝ Ӳ͒͝Б̒̓͝Е́̐̉̈́̀̕Й̛͛̂̍̃́ Ё̛̌́̇͆Г҇̔̋̈́̃О̓́͡ УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ ЕГО УБЕЙ СЕЙЧАС ЕГО У҇̔̇̈́̂М̛͑́̽̋͑̆͛͗̃Р̂̽̔̆̍͑͠Е҇͊̀̃̾̆Ш͋̾͑̍̈͊̎̉̑̕Ь̎̓̇̒̎̈́̌̋͠ У̇̎͐́̌̈́̒̌̀͊͋͞Б̃̑̈̊̈́̊͐̆͛̆͑͞Ӗ̆̈͛͡Й͛̐̌̑͒͠ Е̏̀͑̂̄͂̾̅̓͋̚͠Г͗͋̂̊͠О̛͒̈́̽͛̾̇͑͌́͒̚ У̑̽̓͛̊̋͐̈́͝Б̀̔́͗͑̎͝Е̽̉̂̃̓̂̈́͛̚͝Й҇̾̂̏̋̎͂͛̂͌̐͗̚ Е̍̈́̑̾̉̀̅͞Г͂͛̾͑͠О̉̇̈̅̈̏̇͑̏̀͌̕ Ӳ̑͋̆̇̀̚͞Б҇͊̑̽̆̀͊̓͂̍͂͋̅Е̑̽̿̏͝Й̛̈̏̓̅̆͛́̑͗̏̃́ Е̄͆͑͊̓̉̂͗̕Г҇͛̃̏͌̔̏̔̂̔̂̀̒О҇̑̅̌̄͐ У̇̾̀̔̾̋͋̽̕Б͗̽̃̈́̎͑̍͒̽̋̋̾͠Е̿̓͛̋̍̂̒͞Й̓̉͌̄͊͠ Е͗̌̅͌͛̀͋̉̏̈͡Г̀̾̓͋̋͂̓̕О̾̆̊̀͊̐̿͗̾̿͡ У̏̍̈̎̈́͂͒͌̏͒̐͝Б͌̈̃̓̐̈̎̇̀̏̚͞Е҇̄̽͆̆Й̾̊̎̋͑̇̀̀̃̃̚͞ Е̿͛̌̌͠Г̛̈̉͋͑̉̊̎̏͌О͆̀͂̄́̔͐͊͆̃͠ Ў̾̍̅̌̓̓̕Б̛̈͋̅̒́̂̔̉̊̽̃Е͆́́͌͌̈͋́͡Й̛̊́͑́̒̿̋ Е̓̐͒̐͝Г̛̆͂̈́́̒̎̉̀̓̓̇О̛͊͑͊͆ У̃̍̐̍̍̍̆̃̒̈̾͑͡Б͗̀͌̆́́̉̿̌̉͒͡Е͐̋̊̒̃̑̃̎̚͡Й̀̄͌͆̅́͋͛̄͠ Е҇̓̎̔̓̆̈́̍̚Г̓͋̑̌̿̑̂̋̀̚͝О͑̄̂̾̏͡ У̀̐͂͒̃̋̉͐̀̀̓͞Б̓͑̽̿͛̓͡Е̿̉̔̓̊̚͡Й̛̌̐̏͆̉̂̀͌͊̚ Е̓͌̃́͞Г̋͑̓̃̚͠О̓̀͊̽͊̅̔̍̆́̊͠ Т҇̀̃̔͆̈̓̋̃̎Ы̃̎̽̉̏̒̾̏̂̇͠ Т̎̉̀̀́̂͆̌͋̈̕̚Р̎̀͋̈̈́͝У̛̇́̊̇̓̄̔͂̋̃П̛̇̏̄̽͆ У͐̓̈̃́͡Б̍͑͑̃́̀̋̇̇̂̚̚͠Е҇̓̊̂̅̚Й̈́̈́̅̋̏̊͐̅̈̚͠ Е̛̉̾͑̐̑̈̅̏̚Г̐͊̃̾̈̃̚͞О̏͒̐̾̿͑̓͐͝ У҇͊̒̊̈́Б̂̏͊̽͗͝Е҇̀͑͑̾Й͗͂̍̇͒́͛̂̽̚͠ Ӗ̌́͋͞Г̋͒͌́̀̌͝О̄̌̒̒̈́̔͆̔̈͌̔͝ У̏̋̏̚͠Б҇̈̌͂̌̉̀Е̏̈̀̂͠Й̀̈́́̉̉͞ О̋͋̽́́̍͝Н̛͛̑͋̑̀̏̀̿̅̏̔͛ Т҇͌̽͒̀̊̈Р҇̏͌̒́̽̓̉̈̎̀У̛͌̔̔́͐̀П̛͛͗̇̇ Е̔͌̍̿̽́͊͌̊̃͒̔͡Г̍̊͋͐̆͗̀͠О̌͗́̈́́̓̒̅́̕ У̀̃̏̓̈͂͊̈́͠Б̈́̉̈́̉̐̍̀̕Е̛̌̉̿́̓̾̀̀͂Й̇͋͋͛͛͗̌̌̈͐̊͡ Е̛̑́̍̀̿̐̐͂Г̛̔͆̋̔̈́̑̀̀͂͒͊̔О҇̒̈́͂̾̈́̚ У̒͋̾̎͡Б̛͋̎̓͐̃Е͒̀̽́̊̌̓̉̋͂͊͡Й̛͊́͌̄̐̉̆ Е͑́̓̌̉͐͛̀̈͒̚͡Г͆̐͑͑̀͋͐͊̈́̕̚О͐̈́̂̋̑̄̆͞ У҇͂̉͂̏̆͐̇̑̏̒̀̔Б̄̆͂͆̊̿͑́͋̚͝Е̓̓̓͛͞Й̉̇͂̅͊̇͊͊̅̋̑͊͠ Е҇̎̿̍̽̎̍̽̀̉Г҇̐̅͊̽̍͗О҇̅̀̔̌̑ У̔̓̈́̿͐͂̚̚͝Б҇̎̎̐̿͑̃̓̒̒̄Е͒̑͊͌͊͝Й̛̈̒̈̔͛ Е̛̉̄͊̀̒̔̽̈́̃̂̊Г҇̈̀̈̆͆̀̉͂̓̾͂̿О̛͊̆̓͊̆̇͋̇̇́͐̅ О̛̔͆́̃̄͗Н͊̅͋͗͑́̈́́̕И҇̎͊͌̆͗̒̀͋͆̄ Д̾̌̽́͞О́͌̀̑̇́̀̓̀͡Л̀̉̀͛͊̋̍͋̌̕Ж҇̎̎̊̎̎̏Н͛̓͂̏͗͊̋̍͡Ы҇̓̔̅̋̉̓̒͒͋̈́ У͋̈́̎̊̿̃̎͛̚͞Б̓͌́̒͐̆͆̔̆͗̕̚Е̛͒͒͛̉͊̿̍̒͗̊̆Й̒͐̌̑͛̂͡ Е̛͗̆́̈͛̂͌̀̒̿Г҇̓̊͋́̒О̊̅̄̔̿̈͝ У̍̇̊́͐̂͞Б͗̄̾̎̅̂͂́̄͡Е͊͊̌̈́͞Й̐̈̀̀̚͠ Д͌̂̾̀͞О́̊͗͐̓͐̏́̈́͌̓͐͞Л̓̌̿̎̃̐̔̾͡Ж́͌̀͋͛́́͒̂̋̚̚͡Н̀̏̽̽̀͑͌̊̄̎̍͞Ы̛̾̇̌͗̀͐ С͊̈́͑̒̎̌̅̑͛̋͝Д̎̍͂̂̎͋̚͠О̍́̓͊̎̈́͒̀̐̋̚͝Х̏͗́̄̿̆́̈́́̽̈̄͡Н̐̽̉͌̑̀͊͒̐͝У̃̀̊͋͌̀͛͡Т҇͆̇̌̾̀͐̀̃̒̚Ь̛͆͑̓̓ Е́̿̂̄̃̑̇́̒̇̀̿͞Г̾̃͋͑͋̆̓̿͗͝О̏͂̅͛̋̉̋̾͡ У҇̐̉̎̂͛̌Б̛̾̓͆̇̍̿͌̌̄Е͂̿̂̍̋͞Й̛̈̌̋͛̏̔̈́ Е̒̉̓̏̈͐̀̌̔̎͋͆͞Г̊͛̎̎̌͌̈̊̾͒̚͝О҇̐̅̎̀̐ У́̓̉̉̔͠Б̛̐̌̉̅̀̀͂̎̉̓̎Е͊̃̏͑̃̔͞Й́̈́̀̎͗̇̚͝ Е̛̿̊͒́̓Г̀̑̓̀̒͒͗̏͒̂̎͆͝О҇͗̅͌̄̀̌̍̐ У͛̏̒͌̆͛͒̈͆̀͠Б̊̄͊̂̀̐͝Ѐ̛̃͒̋̌̋͌͆̐̚̚̚Й̋́́̓̋̊̿̓̕ Е̍̆͛͊͐̏́̊́͞Г̅̀͌̈͋̕О́̈͋̔̃̆̈́͆͠ У҇̽͌̇̌̀͐̀̆͗Б́͛̎̆͐̉̎͑̚͞Е͆̔̉͆̕Й̓͐̈̇́̃̇̏̕ Е҇̏̀̊̽̀Г͒̄́̿́̏̿̊̆̽̚͠О̛̾̀̓̊́ У҈̛̐̀̀͆̆̇̋̑͌Б̴̛̋͑͌̏̏̆̆̀Е҉̌̈́̽͗̓̎͊͒͑͌́̀͠Й҈͗̆̑̆̐̿̒͆̀̕̚ Е̷̑͗̃̎̓̃̃̎͝Г҉̒̎͂͗̆̀̄͒̈́̾̄͠О҈̃̅̓̔̑̑̄̈́̚͞ У̸̔͗̒̒̃̆͆̎̎͝Б̵̛̐̔̄̔̅̂̐̊Е̴͗͑̍̏̎͐͋̔̈́̚͞Й҉̽̂̈̄͂̏͆͋̇̓̀͊̚͡ Е҉́͑̋̍̂̎̇̓̃͌̍͑͝Г̸̿̀͆̍̆̔̓͒̑͂͠О̵͂̀̌̂̄͋̇̈͂̑́́̒̽͋͂̕ У̵̌͑͋̽̽̆̑̏̋́̒̅̍̔̾̂̕Б̸̂͋̇̇̔̀̃̂̏̽̌͐̚͝Е̷̛́̒͆̈̋̑̿̉͌͗́Й̴҇̓̽͋̅͑͊͛̔̄̏̄͑̚ Е҉҇̃̐̏̍̑̐͆̿̓̋̋̓̀̂̈̓Г̶̉̃̐͌͊̊̀͊̎͒̏͐͆̂̋͠О҉͐̎̌͋̓̃̄͆̐̓̿̕ У҈̇͒̇͂͑͆̓̑͊̂̅̉̊̍̋̍͞Б̵̛͋̀͛̉̐̏́̓͌͊̽̚Е҈͗̎̾̌̌̐̆͋́̏̑̈̔̄͠Й҉́̓͗̄̄̍͂̆̚͠ Е̷̛͒̄̋͊̏́̓̓̏͗̌́Г̸̍̌͆͋͂͆̓̈̇̂̐́͗̉́͞О҈̍̈̎̆̃̑͂̇̍̃͛̍̔̉̓͡ У̵̐̀͑̇̈́͂̒͆͗̅̔̒͐̽͛͂̕Б̴҇̾̀̈́͋̉̓̉̒Е̷͂̓̾̊̀̿͂̅͐͆͌̓̿͠Й̴̛̄̌́̌͌̅͐͌͊͐ Е̵̒͂͑̃̉̽̀̾͗̏̐͑̿̾͝Г̷̽̾͒̅̊̀̿̿͊̿̀͂͊̒̔͞Ӧ̶̃̽́̋͑͑͛̐͞ У̵̓̊̋̎͌̐͐͌̓̕̚̚̚Б̸͂̒͋̅̃̓̋͐͑̽͊͋̚͠Ѐ̴̀̑̽̎̈́́̓̈́̈̚͝Й҈̀̏͒̇͆̂͌̀̍͑͡ Е̸̛̉̈͛͛̉͒̒̏̽͆̓́̃͊̚̚Г̷҇̈͒͌̇͊̈͗̍̓̃̓О̴͗̓̂̂͊̍̇̌̚͠ У̶̾̇͐͆̅̐̊̇͋͑̅̃͑͗̏͞Б̶̈́́̈͊̀́̀͛͌͋͂̒̂͝Е̶̌̀͛͑̀͂̔̏̾̆̋̂͝Й̴͋͗̐̒̃̽͊̿̿͑̀̂͛͡ Е҈̾̿͂̂̏͗́͆̇͐͛̋͠Г̸͌̐̒̽̽̓̆̎̚͡О̵͊̂͒́͆̀̇̑̐̏͑̽̅̂͊͌͞ У̵͌̊̊̀́͒̄̐̀̂̔͐͌̏͞Б̴̐̎͗̂̿̃͒̋̉̉͗́͝Е̴҇͆͒̇̀̾̀̈̾̚Й̷̛͊̆͐̋͗͂̑́̍̽̑̀̚ Е҈̽̓̄̏͋̒̍͆̓̏̚͞Г̷̛̋͊͒́̏̉̈̓͗̄́̏О̴̂̆̽̆̌͋̉̎̚͞ У̸͆̆̀̑̆̑̋͆̑̈͆͞Б҉̽͑͋̓͆͒̐̅͋͆͋͗̒̓͡Е̵̛͋̍̊̆̒́̄̒̌̏̐͋̚̚Й҈̈̏͑̄̐́̏͋̕̚ Е̴̂̉̄̉̂̔̊̄͛̈͌͂̓̽̿̆͠Г҈҇̇̃͆͂̀̈́̍̓̓̍̏̽О̷҇̋͑̄͋͋̽́̔͋̒̀̓́̆̋ У̸̓̿̓̈́̊̀̑̔̃̐̒̏̚͠Б̸̛̍̓͛̍̎͑͒̽̒Е̵̑̾̌̑̿̄̚̚͞Й҈̊̓͋̍͗͗͛̒͌̆̎͡ Е҈͂̽́̋̇̂͂̚͝Г̸̾̿́͂͊̉̌͗͌̉̄̔͞О̶̀̐̂͑̂̏͆̏̏̎̒͞ У҉̑͌̈́̎̿̑̃̔̓͐̎͋̕Б̴̈́͑̋̾̌̆͒͌̑͒̉̅͡Е̶͊̀͌͑͋̒̐̇̓̀̔̈́̊̕Й̴̑͗̽̂̉͒͊̓̽̊̀̆͡ Е̵̓̍͐̋̅̂̎̀͆̈͗̐͆͂̀̌͠Г̴͊͊̈͗͂̌͐͛͗̃̓̅̍̎̂̕О҉͊̒͐̅̉̊́̎͐͋̈̑̾͒͝ У҈̛̓̾͑̅̓͗̇́Б҈̛̈̆̒̅̍̀̀̍Е̸̛̂̒̂͌̓̒́͋͂̿̍͆̌̀̋͆Й̵͛̌͆̆̾̈̆͊̓̓̅͒̑̊̏̊͡ Е҈̛͆̓̈́̔͂̀̅̀̏Г҉̌͒̇͆̀͐̿̂̆͋̚͞О̶҇̀͋͋̏̄̇̒̋͗̉̚ Ў̸̛̆̀̋̂̍͗̎̆̐Б̸̈͆̂̈́̌͊̋͒̎͡Е̶̿́̊̄̌͆̌́̇̃̀̌͝Й̶̇̿͂̑̄̏̑̈̀̀̎͒͡ Ӗ̸̍̎̌͗͆̇͆̕Г̴҇̀̄̐̑̋́̂̒О̴͗̐̓̀̇͒̐̾̕ У̵͆͊̄̐͂̐̈́̋̾͒͋̂͆̾̕̚Б̶̐̌͆͛͐̍́̇͌̀̄͛̄́͛͒̕Е̵̾́̓̾̑͗̉̒͋̃̂̍͊̕Й̴͂̇͑̋̋́̈̀̿̊̄͠ Е҉҇̄̃̈͗͛͂͊͒̓̋̚Г҈͊̌͌͋̌̊̋̍͂̓̾̏͋̌͞О҈̏̓͑̎̓͊͗̉̍̒̈́̐̀͡ У҉͊̔̊̃̍͐͒̋͑̋̋̔̔͠Б҈̓͛̋͑̉̿͌̑̇̊̃̏̀̔̕̚Е̶͛̉̈́̃͊͛̉̌̄̕̚Й̶͛̋̂̃̇͊̆̈͛̈́̚͝ Е̴҇̃͊̓̎̀̆̔̎̓̏Г̴̔͊͌̀̓͂̃͌͂͠О̶͋͌̓̃̋̋̐͋͡ У̷҇͛̅̒̉̔̄̃͆̆͊̈́̄͊Б̵̔̉́̈́̐̆̊̊̑̌͆̕Е̵̇́̎̀͗̑̅́̊͡Й̵҇̽̍͑̍͛̽̉͛̅̉͋́͊̈́̏ Е̷̽́͂̀̔̏̈́̌̒̊͝Г̷҇͛͂͒̐͒̈͐͆̋̉̚̚Ӧ̴́̌́͋̏͋̈̒̈̊̏̚͡ У̴҇͑̑͆͋̇̓̌̇͒̉̓͐Б̶͊͑̽̔͆́̓̽͡Е̷̄̓̀̍̂̾̂̒͌͂̀̚͞Й҈҇͌̽͗͗̓̊̋̊̓̀͑͋͋̍̚ Е̶̓̌̑͛͆̆̂̊͝Г̴̽̅͌̋̿̂͌̓̀̍̾̉͝О̴̍̊̈́̀̑̏̍̚͞ У̸́̂̀̇͗̆̇̓͂͗̓͝Б̵̊̽̽͒͂̄̄͗̎̐̿͛͐̽̉̌͡Е̴͆͆͛́͗͒̓̽̇̚͞Й̶͗̊̿̒̓́͌̈̀͑̉̏̋̀͠ Е̵͑̀͑̀̃̊̔̿̔͡Г̸͊͊͑̾̈́̆̈́̑̀̚͠О̵҇̓͐̆̏̔͛̾̔̅̈ У̴̍̄̈͑́̔̃̈̉̕Б̸̃͛̑̾͛͊̇̃͂̍̉̇͂̽͂͆͡Ѐ̵̛͂͋̍̄͋̍͌͊Й̵͊̈̔͒̌̔̄͐̂̄̂̆̿͋̇̚͠ Е҉̛̇̅͛̈̓̅̾̿̉̈́͐̈́̒̎Г̵҇̇̈͊͒̈́̓̏̍̚̚О҈͗͌̅̉̇̓̓͛̓̓͗͑͆̇̚͡ У̷͛̍́̏̒̑̿̊̂̌̎̒̀̈͑̊̕Б̸̈̏̓͑̐̂̅̓̚͡Ѐ̸̀̈́̃̄̀̍̈́̍̒̚͠Й҈̌̀̉́̎̆̄̅̂͌̉̊̎̏̚͠ Е҉̊͌̅̿͛̋̐̀̈́͡Г̶̑̍̉͆̔̓͛͛̾̅͂̕О҉̛̓̋̔̈͊̊̽̓͂̃͆͂̓͑̎!!!!!              В ушах писк и треск, дробь сердца – ускоренная, учащённая, кажется, как частицы в адронном коллайдере. Дышать тяжело. Будто захлебываешься вязкой черной жижей, заполняющей твои лёгкие. Он хочет кричать, но не может – в горле тугой ком, щекочущий нервы. Поэтому Итэр начинает кашлять, захлебываясь, будто его сейчас стошнит.              – Сора!!! – Мия трясет его так отчаянно, будто он вот-вот умрет, теряя последнюю каплю крови. Итэр вздрагивает и резко поднимает к ней голову – из носа по подбородку течет темная кровь – такая же вязкая, как и та жидкость, которой он только что захлебывался. – Господи! Сиди здесь, я сейчас!              «Я ее напугал. Почему так вышло? Что со мной…да что со мной…»       

      Ты слишком слаб. Ты боишься принять то, что внутри тебя. Ты боишься последствий. Ты все ещё хуева мямля, которая боится поступиться своими принципами.

             Знаешь, делать подобное тупо, особенно живя в обществе с сомнительными моральными устоями.       

      Ты все ещё святоша?

      Ты хочешь быть святошей, но не можешь, потому что от рождения ебанутый наглухо.        Просто возьми и убей. Чего тебе это стоит?              Запомни – любой закон – это формальность. Они созданы для того, чтобы их нарушали. Так работает все общество, и ничего страшного, если кто-то сегодня умрет.       

      Он ведь хочет твоей смерти. Так почему ты не хочешь? Тарталья же говорил, он тебя не обманет, помни это. Тарталья единственный, кому ты можешь доверять.

                    Именно поэтому он сидит сейчас в этой гребанной подсобке, пытаясь дозвониться до Скарамуччи. У него трясутся поджилки. Он хочет рвать на руках кожу до крови, чтобы не испытывать этих противоречивых чувств, которые заполнили его пустоту. Как один большой взрыв - как тот, что произошел во Вселенной.              – Итэр, – блондин вздрогнул и застыл. Будто и не дрожал только что, не набирал номер в панике. Абонент не отвечает. Прерывистые гудки ясно говорят о том, что это был не Скарамучча. Парень медленно поднимает голову и сталкивается взглядом с горящими алыми глазами. Кадзуха. Всего-навсего Кадзуха. Блондин начал легонько хохотать – но это походило больше на всхлипы умирающего животного. Он хочет разразиться истеричным смехом, чтобы все поняли – он выжил, он сегодня не умрет. Наверное.              – Что, сдашь меня ему?              – Нет. И не собирался, – Каэдэхара улыбнулся и присел рядом с почти что озверевшим Итэром.              – Откуда?              – Что откуда?              – Имя знаешь.              – А…ты об этом, – Кадзуха неоднозначно почесал нос пальцем. – Работа у меня такая – знать все и обо всех, – его улыбка милая, такая…рядовая. Обычная. Он смотрит на него лживо-успокаивающим взглядом, пока Итэр шмыгает носом, ощущая запах крови, и пытается прийти в себя. – Я всего лишь информатор, не более. Поэтому…ты, наверное, спросишь меня: «так почему же ты меня не сдаешь?». Ну, это не в моей компетенции. Это во-первых. А во-вторых…– он посмотрел перед собой слишком…осознанно. Как-то горько, даже отчаянно. Страшно от того, как быстро он преображается. – Я просто чувствую, что тебе это необходимо. Вот и вся лирика.              Приехали. Кино и немцы. Вот так сюрприз. Итэр готов отключиться в любую секунду. И, кажется, что если ещё одно подобное событие нагрянет – он реально улетит в астрал. Сдохнет, как перепуганный хомяк от остановки сердца. А оно бьётся в его груди так отчаянно, разгоняя по венам вместе с кровью адреналин, что он слышит вой в собственных ушах. Кажется, это звуки Ада. Внутри него целый Ад. Настоящий пожар. Все девять кругов поместились в этом маленьком теле.              Ничто не вечно. Маски дают трещины, рано или поздно – но это происходит. Поэтому Итэр наблюдает за тем, как ломается Кадзуха – по непонятным для самого блондина причинам. Будто на его плечах висит огромный груз ответственности, который белокурый устал нести в одиночестве. Он выдыхает, закрывает ладонями лицо, трёт глаза и снова вскидывает голову вверх, пытаясь что-то осознать, что-то придумать, сказать хоть что-то. У Итэра нет вопросов – он просто в шоке. Голова не генерирует такие стандартные вопросы, как «как давно?», «почему?», «ты союзник Фатуи?». Она в отключке.              Вся его способность соображать весело помахала ручкой и съебалась за горизонт, оставляя после себя лишь звенящую пустоту – бескрайнюю, но такую тесную и бесконечно черную. Руки вязнут в ней, их обдает холодом, сковывает глыбами льда. Итэр выдыхает, стряхивая с себя эти ощущения. Он просто хочет домой.              – Тебе сейчас очень небезопасно находиться здесь. Я помогу тебе выйти и отправиться домой так, чтобы тебя не заметили. Аяно скажем, что тебе пиздец как плохо, – Кадзуха начал излагать свой план по полочкам, объясняя все от «А» до «Я». – Тебе срочно нужно увольняться и не высовываться лишний раз. Цисин здесь и ищут тебя. Я не знаю, какие у них на тебя намерения, но если ты решил искать помощь у Фатуи, значит все серьезно, – хотелось рассказать, что же всё-таки произошло. Рассказать все в красках и подробностях, начиная с момента его рождения и заканчивая этой секундой, чтобы не было никакого недопонимания. Но Итэр упрямо молчит и сверлит пустоту взглядом. Может быть, в другой раз. Они смогут связаться, в конце концов. По крайней мере, Итэр на это надеялся.              – Хорошо…              – Главное – будь осторожен. Прошу тебя, – Кадзуха резко схватил его за плечи и развернул к себе, чтобы встретиться с его пустым взглядом. Итэр балансирует между понятиями «алкаш» и «душевнобольной». Такой же разбитый и одновременно набуханный – по крайней мере, по ощущениям. Но вникает в слова и хватается за присутствие Кадзухи, как за последний шанс остаться в реальности. Его слова – спасательный круг, когда как все, что окружает Тайо сейчас – бескрайний океан, такой же опасный и холодный, как его внутреннее состояние.              – Я буду. Обещаю.                     

***

                    Итэр стоит напротив подъезда и пытается выровнять дыхание. Шоковое состояние все ещё сидело у него на плечах и высасывало остатки сил, как какой-то энергетический вампир. Он поднял взгляд к двери и выдохнул – меж двух зол надо выбирать меньшее, в конце концов, в квартире куда спокойнее. Он уже обрисовывал в голове образы того, как отреагирует на описанное происшествие Скарамучча, поэтому даже невольно улыбнулся. Однако улыбка быстро сползла с лица, когда он оглянулся, пытаясь удостовериться, что неприятностей точно нет – врага он не привел на «свою» территорию определенно, и с мыслями «оставь надежду всяк сюда входящий» нырнул в холодный подъезд, оставляя эту забитую и противно дотошную реальность у себя за спиной.              Хотелось повеситься, застрелиться, сломать себе шею или вскрыться, но парень все ещё слаб, чтоб перешагнуть эту грань. Он все думал, что жив только потому, что боится неизвестности и боли – умирать всегда страшно и, мягко говоря, неприятно. Но потом он думает, что риск оправдывает методы, поэтому эти навязчивые мысли казались ему все более и более рациональными. В голове какая-то дымка – плотная пелена, через которую он искаженно воспринимал реальность. Все происходящее казалось ему каким-то дешёвым сериалом, которое крутят по тв вечерами для целевой аудитории 40+. Ну не может все так странно и абсурдно складываться – никакой логики или последовательности. Хотя, возможно, эти сюжетные дыры связаны с его собственным восприятием и провалами в собственных мыслях.              Он мог не заметить, как прошло уже около 5 часов, что уж говорить про режим жизни здорового – нормального – человека.              Надеяться на теплое приветствие после такого тяжёлого дня, которое он пережил с Божьей помощью, бесполезно – безоговорочно и бесспорно. Все, что получил Итэр в качестве «Как прошел твой день?» – нож, который просвистел в паре сантиметров от его лица и вонзился с глухим треском бетона в стену совсем рядом. Блондин застыл, как изваяние, испуганно икнув, проследил за траекторией полета влево и заметил, что лезвие вонзилось точь-в-точь между глаз импровизированной мишени в лице Сяо. Иронично.              Сколько раз по этой квартире летали ножи и сколько раз от манипуляций хозяев страдали стены – уже не сосчитать, кажется. Итэр меланхолично сравнивает себя с этой квартирой и думает, что вот прямо сейчас возьмёт и выпрыгнет в окно, как зайдет в свою комнату.              – У, блять, ты его чуть не убил, придурок! – пьяный Скарамучча – горе в семье. Кое-как ворочая заплетающимся языком, он ругал своего приятеля, а ещё вгонял Итэра в негодование – какого хуя в такое непростое для него время этот долботряс вида гомо сапиенс привел в их квартиру какого-то своего дружка?              Итэр не удивится, если это будет Сяо или, не дай Бог, Ху Тао – ту вообще лучше обходить за километры по кривой окольными путями. Блондин начал закипать – ещё чуть-чуть и пар из ушей повалится под свист импровизированного чайника.              – Да я случайно, ну ты чё, – о. А вот это уже интересно. – Ну, чего ты застыл как Иисусик, наш ненаглядный? – Тарталья. Собственной персоной. Вот так сюрприз нахуй. Итэр разинул рот, чтобы выдавить из себя хоть слово, но сошёлся на мысли, что лучше тираду отложить до лучших времён и сразу перейти к конкретике, чтобы не забивать пьяные головы пустым трепом лишний раз. Те вряд ли соображают хоть что-то, а так хоть протрезвеют. По крайней мере, Итэр на это действительно надеялся.              – Я видел Сяо сегодня. Он меня чуть не поймал, – Итэр нахмурился и уставился на эти пьяные рожи, полные эйфории и веселья. Вот бы и ему так, честное слово – набухаться до беспамятства и забыть о том, кто он, как он, что он такое в принципе. По мере того, как ошеломленно вытягивались их лица, начинал радоваться и Итэр – он явно удовлетворен последующей реакцией, которая расцветала на его глазах, как подснежники ранней весной. Тарталья подорвался с места так быстро, что блондин и понять ничего не успел – схватил его за плечи и начал оглядывать, как какую-то раритетную куклу на ярмарке - дефекты обнаружить, проверить качество.              На Итэре ни царапинки, он вполне себе здоров физически (это условно говоря, с такой Санта-Барбарой у него скоро сердце остановится), только духовно-моральное состояние пошатнулось. Ему было интересно, сколько ещё он будет качаться на этих гребаных качелях – от взглядов отпетого и душного атеиста прямо до кардинально противоположного, то есть - до глубоко верующего, чья вера граничит буквально с безумием.              – Он тебе ничего не сделал? Он тебя не видел?!              – А Я ГОВОРИЛ! ГОВОРИЛ!!! – тут же в лоб Скарамучче прилетела поварёшка – откуда, блять, Тарталья ее выудил – Итэр был без понятия. Кажется, из трусов. Только вот что в них забыл предмет кухонного обихода блондин был без понятия.              Рыжий в принципе был человеком, у которого главный принцип «бей своих, чтоб чужие боялись», поэтому Итэр не был удивлен тому, что Скарамучча получил по шапке. Он был удивлен от того, ЧЕМ он получил.              – Нет, он меня не нашел. И Кадзуха…– Итэр запнулся, думая, стоит ли вообще сейчас упоминать его.              – О, это тот белокурый, помнишь его, Тарт? – Скар оклемался до ужаса быстро – после такого трех очкового он должен валяться в ауте до самого утра, а тут вскакивает, как ни в чем ни бывало.              – А, да. Припоминаю. Так он…?              – Он прикрыл меня и позволил свалить как можно незаметнее. По всей видимости, Сяо приходил к нему за информацией. Как ты и говорил, Цисин знают, что я здесь. А, с ним ещё была Ху Тао…              – Ууу, блять, вот веселуха-то! Слыхал? Бабочка в Инадзуме. Пиздец комедия по Данте, – Скар заржал ещё больше – его щеки покрылись густым румянцем из-за обильного количества алкашки в крови. Глаза слезились то ли от раздражения, то ли от смеха, а может – от всего и сразу.              Тарталья задумчиво прикусил губу, потупив взгляд куда-то в пол, а Итэр лишь заинтересованно наблюдал и ждал, что же скажет его «опекун». При таком раскладе событий ему даже в окна смотреть опасно, что там на улицу выходить! Поэтому Тайо начал действовать первым.              – Тарт, я все обдумал…и решил, – слова давались с трудом. Он устал. Хотелось забить на свое красноречие. – Я вступлю в ряды. И даже не отговаривай. Я все знаю и понимаю. И у меня есть 1000 и 1 причина поступать так. Мы уже проходили эту тему, ты все помнишь. По крайней мере, должен.              Глаза блондина полны ярой уверенности – смотреть в них больно и тошно, прекрасно осознавая, что его ждёт впереди. Тарталья не хочет, чтобы тот ломался окончательно. Тарталья хочет, чтобы тот еле живой кусочек тепла внутри этого солнышка все еще горел, а потом разрастался и восстанавливал свою былую силу. Но он ничего не мог поделать. Зная блондина, все его попытки уговорить, удержать, да хоть запереть – все бессмысленно. Это мелкий черт найдет любую лазейку, чтобы осуществить задуманное.              – Хорошо, я…понял тебя. Я свяжусь с Синьорой по этому поводу.              – Спасибо…– Чайльд поднял удивлённо голову, встретившись со взглядом бездонно золотых глаз. – Правда, спасибо.