Глава 12.
15 августа 2022 г., 00:30
Примечания:
Фув, могу со спокойной душой идти спать. Наслаждайтесь!
«I'm worse at what I do best
And for this gift I feel blessed
Our little group has always been
And always will until the end.»
Smells Like Teen Spirit – Nirvana
После неудачного покушения на убийство всем пришлось в срочном порядке успокоиться, выпить ромашкового чая и собраться за одним кухонным столом, который на этот момент превратился в стол переговоров, чтобы обсудить то, что только что произошло, да перевязать недо-убийце поврежденную руку. Ванная сейчас напоминала место преступления – кровь разбрызгана то тут, то там, в особенности пострадала раковина, которая была абсолютно вся розовая из-за обилия крови. Итэр молился, чтобы не была повреждена какая-нибудь артерия – приложился он о нож будь здоров, и сейчас рука крупно дрожала от полученного ранения, ни в какую не поддаваясь контролю хозяина. Скарамучча, который на данный момент играл роль хирурга, раздражённо влепил Итэру «успокаивающий подзатыльник», недовольно шикнув – накладывать шов в таких условиях невозможно. Он сердился, когда узнал, что Итэр человек святых правил – не употребляет и курит редко, а потому дезинфекцию пришлось проводить сначала остатками перекиси водорода, которая стояла в самом дальнем углу верхнего шкафа, покрытая пылью и паутиной. Позже удалось вынюхать заначку Тартальи – дорогущий коньяк 1800-хер-пойми-какого-года был бесчеловечно вылит на рану в приличных количествах так, что пальцы у блондина на ногах завернулись в петельки, а в голове заиграли песенки Муми-Толля под аккомпанемент церковного хора. Ну, и парочка глотков для храбрости что горе-пациенту, что недо-врачу. Он бы заорал, но зажатое в зубах полотенце не давало осуществить данную затею, поэтому пришлось сдавленно мычать, лить крокодильи слезы и нервно почесывать Пуфика здоровой рукой. – Сиди ровно уже, блаженный, блять, нехер было с ножом кидаться, – ворчал без пяти минут хирург в лице Скарамуччи, который уже явно отошёл от тех событий. Итэр сидел на столе, елозя жопой по ровной поверхности от пронизывающей каждое нервное окончание боли, готовый описаться в любой момент, но держался до последнего, хватая десятый инфаркт за эти жалкие минуты. Итэр знает, что такое травматология, Итэр прекрасно осведомлен, что из себя представляет отделение Инадзумской (!) травматологии через два квартала от его дома, поэтому предпочел данные полевые условия, чтобы сберечь время и свои кровно накопленные деньги – счёт там выставляют приличный, будто он не рану заштопать на пять минут заглянул, а записался на плановую пересадку органов. Как бы ни было больно, детское «терпи, казак, атаманом будешь» - держало его в узде. Уготовленную гневную тираду, которая была размером с пирамиду Хеопса, опять же затыкало многострадальное полотенце, которое – вот прямо ещё чуть-чуть – Итэр готов был нахер перекусить. Зашивать на живую было очень больно, а когда месячный запас сокровищ Тартальи был истрачен – и вовсе понеслась пизда по кочкам. Когда одна боль притупляет другую – становится легче, тут вообще начался полный атас, едрён батон, колбасня и резня в одной личине – блондин почти что испустил дух и опасно пошатывался из стороны в сторону, готовый вот-вот отдать концы и вознестись в Селестию окончательно в лике Святого. Уже бред какой-то нес. – Если не успокоишься, я выбью из аптекарши галоперидол без рецепта, сука, и запихну тебе в рот по самую глотку! – Скарамучча на нервяках дёрнул своими культяпками, так что Итэр по инерции и под прощальный оркестр отмирающих нервов, подпрыгнул, слыша жалобный собачий скулеж Пуфика, который не одобрял действия своего хозяина – истинный пацифист. Помирать ему не позволил Скарамуш, с упрямством осла-барана-козла держа душу блондина за щиколотки старыми добрыми дедовскими методами – пощечинами, подзатыльниками и поджопниками, приправляя свою первую медицинскую помощь обилием матов. Итэр божился, что если переживет эту экзекуцию, то он приползёт в аптеку и упадет перед ее сотрудниками на колени целовать их ноги, а если ещё и скидочку на годовые запасы обезболивающих сделают – вообще составит петицию, чтобы ее работников бессрочно отправили на полном гос. обеспечении загорать в Натлан. У Итэра терпение необъятное, как сама Вселенная. Ему оставалось молиться, чтобы это все поскорее закончилось. Он рьяно клялся собственной психикой (другого ценного у него больше ничего не было), что будет хорошим, белым и пушистым зайчиком, начиная с этой минуты, секунды, миллисекунды или какие еще более точные единицы измерения известны человечеству. Скарамучча орудовал иголкой, как самый опытный патологоанатом Инадзумы – раз-два, чик ножничками и все готово, только бантик не завязал. А слёз и драмы сколько было – ужас! Скарамучча скептично вскинул бровь, глянув на Итэра, который тяжело дышал и строил себя умирающего лебедя, кое-как сдерживая слезинки в уголках глаз. Ниче, будет ему уроком. – Корвалол…где мой корвалол…– хватаясь за сердце, Итэр сполз растаявшей желейной лужицей на пол. То устроило концерт чечётки, готовое вот-вот остановиться в качестве завершения своего представления. Вот и все, приехали, простите его за все совершенные грехи, он не со зла – честное пионерское!.. Скарамучча то ли от большого сочувствия, то ли от необъятного раздражения пнул блондина под бок своей холодной ногой. – Хватит ныть. Ее надо перевязать ещё, – Итэр икнул одновременно и от радости, что все скоро закончится – финишная прямая, и одновременно от вселенского разочарования в жизни – они ещё не закончили. У него не было ни на что сил, кроме как цитировать Кизару и ебать Скарамуччу в ответ сковородкой. Вскоре рука была перебинтована – полностью пропитанный кровью бинт неприятно сдавливал руку. Любовь Скармыша к Итэру не имеет границ – затянул так сильно, что больная рука напрочь отсохла, ещё и красивый бантик любезно повязал, чтоб глаз радовал и ненароком напоминал несостоявшемуся убийце об этом казусе. Итэр обречённо вздохнул, все ещё не понимая, чем заслужил к себе подобное отношение. Однако после «операции» за кухонным столом, приправленной алкоголем и корвалолом, да старыми-добрыми люлями и кебабами, Скарамучча, искренне и всем сердцем почувствовавший себя единственным адекватным человеком, у которого не было определенных сдвигов в сторону шизофрении, как миленький ретировался собирать с пола свои разбросанные шмотки и отправлять пострадавшие вследствие собачьих нужд кроссовки Итэра в стирку. Пуфик смиренно выполнял роль антистресса и попыт-сквиша для обдолбанных недавними событиями нервов блондина. Он чувствовал себя так, будто только-только выбрался из пятидневного секс-рабства – глаза на мокром месте, тело дрожит, рука неприятно ноет и саднит. В мешках под его печальными глазами можно спокойно уместить несколько кило картошки. Ебучая добровольно-принудительная основа. Желание аннигилировать Скарамуччу на атомы резко пошло в отрицательный рост, во-первых, из-за полученного ранения, а во-вторых, из-за Пуфика под боком. Не собачка, а целая прелесть. Он хлипко перебирал в своих пальцах густую черно-белую шерстку и шмыгал носом, как перенесший бурю и истерику маленький ребенок. Поэтому, как и клялся Итэр ранее, он превратился в маленького пушистого крольчонка из добрых детских сказок – вжимался в диван так, будто хотел с ним слиться в одно единое целое, и сидел неподвижно, пытаясь прикинуться частью интерьера – фикусом, например. Скарамучча был на нервах – шагал солдатиком туда-сюда мимо Итэра, маяча перед глазами навязчивой идеей скинуться с десятого этажа быстрее, чем наступит его час расправы. Теперь уже очередь синеглазки строить из себя терминатора без должного образования строителя – тем не менее получалось у него ну очень убедительно, у блондина аж поджилки тряслись, посылая в пешие дали его хвалебное желание жечь и уничтожать все живое в радиусе острова Рито. Видать, самоучка. А после Скар косвенно намекнул, что может побывать ещё и моляром – размолюет рожу Итэра за любой ик, писк, чих и пук, если тот решит явить себя, как живой организм. В Итэре проснулись инстинкты за сохранность своей шкурки. Если тебе скажут, что утро бывает исключительно добрым, то знай – это все ложь, пиздеж, провокация и всемирный заговор, чтобы зомбировать людей и сделать из них оптимистичных дурачков. Следующим выбивающим из колеи обстоятельством, которое упало прямо на нелегкое начало этого дня – стал требовательный громогласный стук во входную дверь. Сейф-дверь, кстати, дорогущая, с особой антикражной защитой замков, да и просто сама по себе прочная, как лицо Сяо в период сессии – ну обалденно непрошибаемая. Стена совместно с обналичкой двери жалобно и протяжно скулили свою песню, моля о пощаде. Скарамучча, ахуевший не меньше, чем Итэр от такого, с тихим рыком озлобленной полторашки полетел открывать незваным барабанщикам двери, чтобы отбарабанить их соответственно во все щели за такие непрошенные представляется. Итэр уже запомнил простую истину: чем ты ниже - тем ближе к Аду, и тем быстрее головы неугомонных летят с плеч, поэтому заранее молился за здоровье и благосостояние тех несчастных душ, которые ещё не подозревают с***
Итэр добирался до Кадзухи относительно спокойно без особых казусов, за исключением одного – его главная рука (то бишь, правая) не позволяла ему нормально рассчитываться за проезд и так далее по списку. Казалось бы, такая мелочь – рука, а какие ограничения он испытал! Он мысленно плакал от негодования, и почему он вообще не амбидекстр. Ранимая душа Тайо на то и ранимая, что ее могут задеть подобные нюансы, а на перерезанную руку ему в принципе было уже как-то насрать, но не насрать на тот дискомфорт, который появлялся вследствие ее наличия – ограничивать себя в телодвижениях, попутно генерируя в голове определенные импровизации, было нелегкой задачей для того, кто не шевелил своими извилинами продолжительное время. Рассчитывал он свои лимиты, окунувшись в воспоминания, когда сдавал экзамены по математике хер-пойми-сколько-лет-назад. Результаты не радовали. Как и все вокруг в принципе. Дислоцировался парень из своего когда-то самого безопасного места так быстро, как позволяли собственные ноги – попадаться под руку злому Скарамышу - все равно что подписывать себе смертный приговор. Весь помятый и уставший он мотался в маршрутке, плотно зажимаемый телами со всех сторон, сетуя на несправедливость и особо хитрожопых граждан, которые умудрялись усесться к кому-то на коленки. А то, что тут сейчас ни в чем неповинного задушат – всем как-то по барабану, ещё и ребенок чей-то начал копировать Демонов из глубин Ада, истерически визжа и крича, будто тут не толпа народу, а целая сходка экзорцистов собралась, и водитель на Яндекс.Карте уже наметил себе маршрут до ближайшего храма. Смотря на очередную бабульку, которая, пытаясь залезть в эту бочку, набитую селёдками, того и гляди вот-вот испустит дух на ступеньках данного чудо транспорта (как машина вообще столько людей выдерживает и где производят колеса такого ахеренного качества?), Итэр грустно думал, что этот мир обречён и поможет ему только чудо-астероид, явившийся из бескрайних глубин космоса. Великими потугами и со страхом, что у него активно развивается топографический кретинизм, Итэр добрался до нужного подъезда, проклиная Кадзуху всеми приличными и не очень словесными оборотами. Угораздило же ему в такую дыру залезть жить, шило в жопе заиграло или ещё что поинтереснее случилось, какой-то «щелк» в голове – Итэру было насрать. Настроение в отрицательном упадке, а желание вернуться обратно в смертельные объятия Скарамуччи наоборот уже на восьмом небе облака считает. Но, пересилив себя и побоявшись, что участь его будет куда страшнее, чем в случае с брюнетом, набрал номер квартиры на домофоне, до этого с тысячу раз точно зайдя в чат с белокурым хозяином апартаментов, чтобы окончательно убедиться в правильности комбинации набираемых цифр, нажал на затертую до дыр «В». Гудки – медленные и неимоверно раздражающие – резали по ушам раскаленной сталью, вынуждая блондина отойти от эпицентра звукового хаоса на два шага назад. А затем пердящий и хрипящий динамик, искажая голос отвечающего, явил его этому свету. – «Кто?» – Конь в пальто, это Сора, – фыркнул он, обнимая свои плечи – что-то легко оделся для такой погоды, на улице же не май месяц, в конце концов. Отрывая повисшую на кончике носа сосульку, под звук открывшейся двери, он шагнул в густую тьму подъезда. Ладно, хоть Кадзуху и занесло в такую дырень, но тут было чисто и бомжами не воняло, цивильненько – вон цветочки посадили. Итэр смог разглядеть получше плоды стараний местной консьержки только тогда, когда автоматический свет ослепил его карие очи так, будто тот решил прилечь рядом с гранатой. Под протяжный храп вышеупомянутой охранницы оплота чистоты и порядка, децибелы которого могли своей мощью рушить горы Ли Юэ, Итэр издал тихое «блять» и, щурясь, погнал к лифту, сверкая пятками, пока женщина не очнулась и не начала заваливать его вопросами «вы к кому и по какому поводу?». Это все было похоже на то, будто он шпион, проникший на вражескую территорию. Хотя данное представление не было далеким от истины. Спустя 13 этажей под звуки водопадов и какого-то расслабляющего трека в лифте Итэр стоял у нужных дверей, временно предавая себя некоторой релаксации перед предстоящими пытками. Однако со скрипом входной двери, по мере того, как приоткрывался проход в коридор, являя лику почти что почившего Итэра Кадзуху, из его головы вместе с духом вылетали все надежды на лучшее. Ладно, теперь его маленькое путешествие походило на типичный фильм ужасов, где блондин был в роли туповатого гг, который в упор игнорировал все красные флажочки, полицейские ленты, ржавые цепи и знаки «СТОП!», «Опасно! Дальше пути нет!», «Здесь живёт Каэдэхара Кадзуха, тупорылый, поверни назад!!!». А назывался данный ужастик «Я великий и слепой», приходите на премьеру после того, как тело усопшего будет погребено, особенно ебанутым скидка 3%. Сонный Кадзуха = страшный Кадзуха. И все вариации Джокера перекрестились разом при виде сей твари Божьей в проеме двери. Второй час дня! Какого хуя он ещё спит себе и в ус не дует, обнимаясь с мягкой подушкой, когда как Итэр прошел через херову гору испытаний, получил ещё вагончиков психических травм к основному составу, да ещё и руку за компанию отхерачил? Глаз блондина дернулся. – Добрый день, спящая красавица. – Добрый, залетай, – его коллега по работе махнул рукой в сторону кухни и ретировался в свою комнату, оставив все остальные заботы на новоприбывшего. Итэр, передернув плечами, робкой тенью скользнул в узкий проход, как столкнулся с двумя вполне себе реальными светящимися шарами из глубин коридора. Нет. Вернее, из прохода в Ад. Соответствующе для своего положения громко сглотнув, он так и застыл в подобии позы журавля, пытаясь стащить со своей ноги кроссовок, пока эти два огня прожигали его ненавистным взглядом, попутно издавая шипение. А затем это нечто вихрем кинулось вперед, вынуждая хозяина пятой точки включить режим нитро и на полной скорости, стряхивая на бегу второй кроссовок, залететь на кухню (куда его, собственно, и приглашали) с визгами, воплями и мольбами о пощаде. Это не крики кота, это хор из самих глубин Преисподней – Пуфик казался ему раем в отличии от этой агрессивной кошки, которая своими когтями готова была выцарапать его душу и глаза за одно. – Юки! Ты чего нашего гостя пугаешь? Совсем страх потерял? – ладно, Итэр готов молиться на Кадзуху, даже свечку ему за здравие поставит в храме, только спасите его, пожалуйста. Он не хочет остаток своей жизни прожить на кухне белокурого под террором его слетевшей с катушек кошки. Кажется, Итэр только что родил. Повернув голову влево, он застыл, когда обнаружил фотку какой-то девушки, полностью обтыканную ножами, дротиками, иголками и другими гипотетически острыми вещами (он имел в виду, гребанную одноразовую пластиковую тарелку), а вокруг этой фотки расставлены потушенные свечи аккурат у пентаграммы, которая, как он действительно надеялся, не была нарисована чьей-то кровью. Это просто красная краска. Просто красная краска. Итэр родил дважды. Блондин сглотнул. Кадзуха, который уже к тому времени зашёл на кухню, «виновато» ойкнул и улыбнулся, решив удостоить ответом на немой вопрос своего новоявленного гостя прежде, чем тот вызовет сюда полицию, психиатрическое отделение, и ещё Бог знает какие службы за компанию. – А, это бывшая моего парня, моя знакомая наводила ей порчу на понос, – Итэр медленно опустил взгляд и увидел стопку аккуратно сложенных игральных карт для покера. Ага. Так. Что ж это за знакомая такая, которая на игральных картах проклятия наводит? – Не переживай, все только в рамках эксперимента и удовлетворения научного интереса! – ну прям успокоил. Затем взгляд блондина зацепился за целую кучу пустых бутылок из-под алкоголя и какие-то пакеты. А, теперь это многое объясняет. – Прости за бардак, я спал, как убитый… «Ну, хоть ноги не протянул и на том спасибо,» – подумал Тайо, фантазируя, каким боком обнаружил бы труп Каэдэхары. Фантазировать дальше не хотелось. Надеясь, что они действительно, как уверял Кадзуха, занимались наведением порчи именно на понос (он, вероятно, был летальным, всё-таки), Итэр смог собраться и промямлить членораздельно маленькую просьбу заварить чайку. И только тогда белокурый обратил внимание на перебинтованную руку словившего за этот день сотый инфаркт блондина. – Чего с рукой? – Поранился, – все, мозг готов отключиться. Блядская выдержка и блядский мир, как так можно трепать его нервы – да ещё и бесчеловечно? Итэр чувствовал себя овцой на убой, однако назад дороги нет – он отрезал себе все пути отступления, когда согласился на такой небольшой экспириенс, слушая мечтательно вздыхающего Кадзуху вечером за барной стойкой перед закрытием. Он так в красках описывал, как станет лучшим на всем свете парикмахером и откроет салон, назвав свое детище «Центрифуга», что Итэр был тронут до глубины души и пустил скупую-мужскую. – Мне две ложки сахара. – У меня ещё есть вкусняшки, – как бы между делом бросила причина его сотого инфаркта, на что блондин выгнул бровь. – Аээ…какие? – лучше бы не спрашивал. На стол полетели все запасы этого хомяка и с недавних пор для Итэра гурмана сладостей Инадзумы, а возможно и всего мира вообще: различные печеньки, мармеладки, конфетки «Коровка», «Яшкинская картошка», «РотФронт» и ещё прочая всякая лабуда в смертельных для человеческого организма дозах. Глаза Тайо готовы были повыкатываться из орбит, а когда стол жалобно треснул, сказал: – Понял-понял, ты очень гостеприимный человек, – и, подняв руки в мирном успокаивающем жесте, робко продолжил: – Мне, пожалуйста, две конфетки. Да на одном только Кадзухе вся экономика и политика супермаркетов и заводов по производству сладостей держится. Итэр не был ярым любителем кариеса, поэтому обошёлся 0.0000000001% от того, что было в годовых запасах этого чудо-человека. Спустя сначала две конфетки, потом пять, потом пятнадцать, потом набитый-таки живот и три кружки чая, Итэр молил гостеприимного хозяина прекратить эти пытки. Ему помог некто, ворвавшийся в квартиру ещё эффектнее, чем та толпа полицейских. – Кадзуха, ты не поверишь, что произошло! Расцелуй Мону за нас двоих при следующей встрече, радость моя! – Итэр как сидел, так и застыл, робко метая взгляды с явившегося юноши на стол, где проводили всякие Вуду ритуалы накануне вечером. Утыканная острыми и условно-острыми предметами фотография незнакомой девушки понимающе улыбнулась. Или это была всего лишь игра света. Парень не знал и не хотел. – Тише ты! – шикнул недовольно Кадзуха, когда неизвестный парень застыл в кухонном проёме, удивлённо выпучив глаза на своего парня, а затем на скромную персону Итэра. Вот и виновник тех ритуалов явился, судя по всему. – Ребенка напугаешь, он итак зашуганный! – светловолосый завис конкретно, абсолютно не имея понятия, где они так проебались, что у них появился ребенок, которому ещё и на вид лет 20 уже как стукнуло. – Я сколько раз просил не приводить сюда бомжей из супермаркета? – фыркнул неизвестный и скрестил руки на груди. Время знакомства, судя по всему. – Томо, знакомься - это Сора, мой коллега по работе, тот самый новенький, о котором я тебе рассказывал. Сора, это Томо, мой парень. Надеюсь, что поладите! – Кадзуха сама Мать Тереза с ликом Святой Девы Марии, улыбается и нежной титанической хваткой Арнольда Шварценеггера притягивает этих двоих для приветственных обнимашек, а те, как одинаковые поля магнита, этому протестуют. Кадзухе все равно, что они не очень тактильные люди, если честно, обниматься должны все – это хорошая инвестиция в крепкую дружбу. Ограничились они лишь приветственным рукопожатием. – Так чего случилось-то? – А, да, точно! Короче, позвонила мне сестра Рики прям из неотложки, ну, ты помнишь Джунко. Так вот, она и плача, и смеясь, сказала, что Рику доставили в неотложку с ядерным поносом! Я в слезы, спрашиваю, как так, а она говорит, что угораздило вчера Рику закупиться острыми раменами и выжрать их с водкой за один присест! – говорил Томо под конец предложения почти задыхаясь и смаргивая выступающие слезинки смеха. Кадзуха хрипел, держа рот на замке – он тоже начинал плакать. Итэр снова невдупленыш на заднем плане играет роль кустика, которому откровенно до едрени фени на происходящее. Он лишь сочувствующе покосился на портрет Рики, со вздохом поджав губу, да уселся на свое место допивать остатки чая. Ему все меньше хотелось знакомиться с той-самой-чудо-ведьмой, которая на игральных картах наводит понос на свою жертву, да такой, что в неотложку пришлось обращаться. Кажется, ее Мона зовут, верно? Да, вроде так. Что же, зарубить себе на носу – бояться Моны, как огня. Резкий стук раздался прямо над ухом у Тайо. Он подскочил и почти что выкинул несчастную кружку в окно. Стальные нервы не захотели заниматься порчей чужого имущества, а потому руки удержали керамическое произведение. Парень зашуганным и одичавшими взглядом посмотрел на Кадзуху, как на идиота – тот был при параде с поварёшкой в одной руке и чугунной кастрюлей в другой. Решил поиграть в барабанщика наш начинающий парикмахер очень не во время – Итэр словил сто первый инфаркт и схватился за сердце. Когда ж его мучать-то закончат? За спиной Каэдэхары кто-то упал на пол в приступе истерического смеха, да так громко, что посуда в шкафчике возмущённо брякнула. Итэр выдохнул, посмотрел на Юки – вроде бы так звали белоснежного кота – они обменялись обречёнными взглядами и сделали вердикт, что этим двоим уже никак не помочь. Впервые за все знакомство Тайо был солидарен с этим пушистым комком ненависти и злобы.***
Колдовал Кадзуха над его волосами достаточно продолжительное время – порхал вокруг его тела как бабочка, а жалил как пчела – чуть ухо не отстриг. Итэр шикнул пару раз, пару раз Кадзуха ойкнул «виновато» (несовместимы Кадзуха и чувство вины, хоть ты лопни, хоть тресни, хоть расщепись на атомы), но продолжил делать свое дело, пока Томо рассказывал какие-то тупые истории о своей работе. Работал тот, кстати, в тату салоне уже около пяти лет, и можно было сказать, что являлся его вторым основателем. Как обычно говорят: «беда не приходит одна», так и родственным по уму и душам двум дебилам приходит одна гениальная идея на пьяную голову. Так и появился тату салон «Нирвана по-Амстердамски» где-то в центре Наруками около главного Храма Сакуры, которым управлял (по словам, опять же, Томо) «великий душой и умом амбициозный человек», которого он в обход всех подробностей просто назвал своим корешем, чтоб всем было проще. И все это, естественно, под террором главной жрицы – некой Яэ Мико. Они спокойно ведут свой бизнес и даже сотрудничают с храмом, предлагая всем особо верующим тату с Сёгун Райден по достаточно приличной цене – личность-то великая – а затем делятся выручкой за подобные тату с Мико. Вот так и ведут они свой тихий быт на протяжении уже пяти лет. Занимательный рассказ – Итэр даже начал клевать носом. Однако инициатива подробнее осмотреть «порезик» на руке загорелась в жопе Томо пиротехническим факелом неожиданно - она не дала потрепанному блондину на время нырнуть в Блаженную Лирику Ясновидения, чтобы пробудить третий глаз. Он бы даже назвал это медитацией. Но, увы и ах – смочив присохший (приросший) к руке бинт перекисью, Томо начал с интересом его разматывать, а когда заштопанная на скорую руку рана, проходящая прямо поперек ладони, явила себя на свет, все ахуели. – Ты точно в травму ходил? – уточнил Кадзуха, на время остановившись от своего увлекательного хобби, прекратив практиковаться на волосах несчастного Итэра. – Ага, блять, конечно, называется «очумелые ручки», не слышали о такой? – съязвил блондин, который хотел поскорее улечься в кроватку, чтобы посмотреть сериальчики и порефлексировать о том, да о сем. Но нет. Сейчас у него свистела фляга. Томо, почесав подбородок и поведя бровями, молча ретировался на кухню под вопрошающими взглядами «пай-мальчиков», а вернулся обратно уже с двумя бутылками алкашки – одну он, как истинный фокусник – достал из-за уха, другую выудил из узкого кармана своих домашних шорт. У Итэра глаза на лоб полезли, но не от представленных чудес магии этого экземпляра вида Хомо Сапиенс, а от осознания того, что скорее всего на его руку полетит новая порция дезинфекции, чтобы распороть швы и зашить, как надо. Кадзуха был все ещё педантом в таких мелочах. Прикидывая, что ещё этот фокусник припас для него, Итэр потихонечку начал подниматься – до глубины душевной уже на эту стрижку, ну – но его пригвоздили к табуретке обратно. – Давай хоть выпьем, несладко тебе пришлось, – а. Так вот в чем прикол. – Картина печальная и ты какой-то помятый, – отговаривать их Итэр не стал – все его доводы о ЗОЖ и о том, что он человек набожный (вон сколько раз помолился за последние сутки) разбивались об их железобетонное «Один раз не пидорас», и вообще Бог прощает, а они запоминают. Итэр был вынужден согласиться. Итэр хотел умереть. – Давай, за знакомство и за твое здоровье, – Томо, чокнувшись (он и без того чокнутый) с рюмкой своих «собутыльников» опрокинул в себя первым. Следующим на грудь принял Кадзуха, а самый последний, естественно, и Итэр. Поворотив нос и покорчившись, он всё-таки сдался и попробовал эту дрянь. Да, действительно дрянь. Последующие события проходили, как в тумане. Пока ещё трезвый Каэдэхара заканчивал шаманить над шевелюрой Итэра, весёленький Томо притащил целую коробку лака для ногтей, заверив, что помимо тату ещё и ноготочки красит на досуге, а потому будет Итэр самой первой красоткой на деревне. Поддатый мозг блондина ну никак не устоял при виде черных и ядреных розовых оттенков, поэтому соблазн пересилил совсем ослабший голос разума. Салон «Центрифуга» можно было негласно назвать открытым. Формально. Дальше через несколько часов интенсивных спа-процедур эти додики (муж и жена одна сатана, а муж и муж целый Ад) полезли к ахуевшему коту, который шипел уже на них – нужно было как-то животинку приручать к Заповедям Господа и учить любви к ближнему. Знакомство с котом получше закончилось почти что вызовом врача на дом, так как Итэр чуть не лишился своих глаз – Юки был непреклонен в своих кошачьих убеждениях, что его окружают маньяки, вурдалаки и идиоты. Три пьяные рожи так напугали бедное четвероногое, что тот окончательно смылся в шкаф портить домашние тапочки своих припизднутых хозяев за такие трюки. Кадзуха рассыпался в извинениях перед Итэром, пытаясь всучить ему в руки шампунь «Маленькая Принцесса» в качестве компенсации, однако спустя тазик слез и разглагольствований на тему, что лучше – SYOS или «Маленькая Принцесса» все успокоились, но не совсем оправились от поражения. Грустила Святая троица недолго – у Итэра проснулся внутренний Валерий Меладзе, поэтому Томо, подогревая начинающийся концерт, включил микс Веры Сердючки и фонка, а потом и Вараваек. Стены дрожали под действием мощной аудиосистемы, транслируя всем соседям и вообще всему району (чё мелочиться-то?) прелести жизни воров в законе. Когда же сокрытые глубоко внутри таланты истинного поп-айдола (Кадзуха точно был в том уверен) в Итэре заглохли, как автопром Снежной на лютом морозе, стрелки на часах достигли десяти часов вечера. Он вообще крайне хреново помнил, чем они ещё таким непотребным занимались, но, когда его провожали до вызванного такси, которое Каэдэхара любезно заказал теперь уже не просто для коллеги, а горячо любимого друга, Итэр уловил на их трёх шатающихся поддатых фигурах рассерженный и ахуевший взгляд консьержки. Он усмехнулся, соболезнуя ее психике, и выполз на улицу. Довели его до машины, все ещё обнимая. – Сорааааа!!! Ну можно мы тебя усыновим, а? Ты в кого такой замечательный вышел? – Томо прямо отлипнуть от него не мог, все обнимал да тискал, не желая этот комочек отпускать. Кадзуха старался спасти Итэра из такого отчаянного положения, но сам кое-как своим ростом доходил до подбородка своего парня, а объятия Томо – медвежьи. – Нееееет, у меня мама-папа есть, спасииибо… – Томо, отпусти ребенка сейчас же, ему домой надо!!! – Но я не хочу, чтобы он уезжал, давай себе оставим, а? – рослик шмыгнул тяжело носом и жалобно уставился на Каэдэхару, как кот из Шрека. Трюк не сработал. – Нет и точка, отпусти его домой. Спасибо за приятный вечер, – Кадзуха мягко улыбнулся Итэру и обнял на прощание, когда Томо, глотая крокодильи слезы, всё-таки отпустил так горячо полюбившегося его сердцу блондина. – Вам спасибо. Увидимся на смене, – Итэр похлопал Кадзу по плечу и завалился на заднее сиденье. Осталось добраться до дома.***
– Смотрите-ка кто явился! Маленькая пьянь, – Итэр кое-как сдерживался от того, чтобы не закричать от ужаса и не засмеяться одновременно. Он почти что описался. Молиться он заебался, верить в чудеса перестал, поэтому стоял в коридоре, уссываясь с этого НЕЧТО. Это вроде Скарамучча. Или нет. Итэр вообще был без понятия, кто, где и как. На лице вроде-бы-Скарамыша красовались годовые запасы сметаны и авокадо, а вместо глаз – корнишоны. Ориентировалось это нечто лишь на звуки, и читало нотации сейчас стенке, когда как сам Итэр стоял по правое от него плечо. Итэр, обречённо пискнув, как мышка, тут же увернулся от прилетевшего в него ножа – лезвие прямо до своей середины впечаталось в стену, как по маслу. Блондин забыл, как дышать на несколько секунд. – Ещё раз такое вытворишь, я тебе между глаз заряжу, – теперь Тайо прожигали два синючих злобных
