Обсессия

«Могла покинуть мой дом - этот ящик трухлявых иллюзий, Но его мгла обманула тебя, как детей незнакомые люди.»

ЛСП - Канат

      Нужно успокоиться. Сбалансировать дыхание. Трезво оценить свое положение. Нет, это не те три простые истины, которым учил его Чайльд. Они, скорее, звучали так: «Встань, высморкнись и дай пизды в ответ».              Однако оппонент – почти трехметровая горилла, у которой одна тактика: бей все, что движется или подаёт признаки жизни. Удары хаотичные, непредсказуемые, этот гремль ведёт себя, как чертов берсерк, и кидается так быстро и резко, что Итэр только-только успевает отпрыгнуть в сторону, чтобы не попасть в захват.              Парень считал, что сможет выиграть за счёт его потенциальной неповоротливости и тупости, а в итоге ему показали средний палец, харкнули в лицо и посоветовали пересчитать. Поэтому Тайо оставалось только возмущаться, какого хера лысого тут нет такого понятия, как «весовая категория». Где-то со стороны из зрительского зала донёсся полный возмущения крик: «Сколько ты будешь с ним играть в догонялки, уебок?!», и градус ярости в крови, разбавленный выбросом адреналина, резко взмыл вверх.              Блондин увернулся от прямого удара, чуть пригнувшись, а затем, вывернувшись, точным движением полоснул лезвием по сгибу в локте, кажется, перерезав и сухожилие, ибо предплечье безвольно обмякло, резко приняв на себя роль балласта.              «Отлично, блять, уебок, тебе пиз…» – но не успел парень сгруппироваться для следующего удара, как его схватили за шею, тряхнув, как тряпичную куклу, подняли в воздух и швырнули к чертям собачьим в дальний угол импровизированной арены. От удара воздух выбило из лёгких, а в глазах потемнело – звёзды плясали прямо перед его взором яркими вспышками, как в дешёвом мультике на забытом Богом канале.              Кажется, он сломал ему пару ребер.              Итэр зашипел и как дикий зверь снова вскочил на ноги, помчавшись прямо на противника, а тот бы и рад – раскинул руки для смертельных обнимашек, мол «давай, золотце мое, я твои кишки выпущу с особой любовью, как Бог наставлял!». Однако, парень вовремя затормозил и пригнулся снова, когда мужик схватил воздух, прокатился по инерции чуть дальше, зайдя тому за спину и успел резануть по ахиллесовой пяте. И (о, ура!) успех. Огромная туша начала заваливаться прямо на него, предоставляя прекрасную возможность вонзить нож прямо в стык черепа и позвоночника, чем Итэр незамедлительно и воспользовался – быстрый и точный удар прямо в цель. Лезвие было острым и почти идеально заточенным, оно вошло в плоть прямо как в масло – легко и без каких-либо препятствий по самую рукоять.              Итэр нахмурился, а затем хмыкнул и рывком в сторону вытащил оружие из его шеи со смачным хрустом и хлюпом. На ум в этот момент приходили лишь сухарики – тоже так хрустят. Выглядит и ощущается по-другому, правда – туша валяется перед ним абсолютно безжизненно, только лужа крови растекается.              За таким занимательным разглядыванием своей «работы» блондин и не заметил, как к нему сзади подошли два мужика, в обязанности которых в принципе и входило забирать тела проигравших. Итэр до сих пор не понимал прикола этих боёв, думая лишь о том, что все здесь присутствующие – беспросветно тупые идиоты, которые слишком верят в себя и свои силы. Он не был тем, кто ценит собственную жизнь, однако на этой арене он оказался не по собственной воле, а по приказу, поэтому к идиотам себя ни в коем разе не причислял.              Зал взорвался радостными криками и свистами после такого зрелища. А у Итэра в ушах гудит гулко, и кровь оглушающе бьёт по перепонкам. Он ничего не слышит и особо не осознает, лишь смотрит на тянущийся к выходу кровавый след, который оставили после себя «уборщики», будто те несли свиную тушу после убоя.       

      ***

             – А он хорош…– Ху Тао задумчиво приложила пальцы к острому подбородку и перемнулась с ноги на ногу. У девушки всегда было такое ярое желание поучаствовать в какой-нибудь ситуации или устроить себе очередное приключение, о котором потом будет трещать всем в уши целую неделю подряд.              Сяо ничего не сказал, решив сохранять нейтралитет. Этот человек, возможно, и является Итэром. Только в груди что-то яростно сжимается и болит при виде того, как «Лисья Маска» стирает кровь с ножа и ловко убирает его в набедренный форменный чехол.              Парень впервые сталкивается с таким странным диссонансом. Вроде радуешься, что ещё чуть-чуть и точно узнаешь правду, а вроде и страшно. Он боялся подтвердить эти многочисленные предположения о том, что это действительно Итэр. Его солнце и самый безобидный человек на свете, что дарит всем окружающим свое тепло и заражает позитивным настроением, сейчас стоит на арене в Богом забытом месте и стирает кровь с ножа после такого быстрого и молниеносного убийства.              – Если ты проявишь себя достаточно хорошо, то столкнешься с ним в решающем раунде. Только что делать будем? Его убить надо вроде как по правилам этой свинарни, – а Ху Тао не унимается и продолжает чесать языком.              – Нас ждут снаружи. Мы в любом случае должны забрать его и выбраться отсюда, – Сяо поправил на руках перчатки и посмотрел на свою напарницу. – Даже если он и не является Итэром.              – А, ну да, вездесущий гений, мы должны поймать того, из-за которого Фатуи нам кишки выпустят, – она почти рассмеялась из-за абсурдности данного высказывания, и в ее голосе ясно читалось красноречивое «ты идиот». – Он даже не является преступником, чтобы мы могли действовать так прямо и нагло.              – А что ты предлагаешь делать? – огрызнулся Сяо и уставился на нее немигающим взглядом, а Тао бы и рада начать играть в гляделки, вот только время неподходящее. Она была права в одном – «Лис» действовал в рамках правил организации, в которой состоит. И пускай авторитет Фатуи все равно, что правда, написанная вилами по воде, это не отменяет того факта, что записи о нем в Интерполе отсутствуют.              – Снимать штаны и бегать. Действуем по ситуации, – она похлопала его по плечу и скрылась в толпе под предлогом назревающих ставок.       

***

      Где бы это было видано, чтобы ноунейм так яростно ворвался на арену и забрал на тот свет одного из лучших бойцов этих незаконных боёв? Зал буквально кипел и взрывался от негодования – многие ставки прогорели, а те самые экспериментаторы, поставившие на Итэра, сегодня в одночасье обзавелись увесистыми кошельками. Но что случилось – то случилось.              Пусть даже эти выродки уповали на его удачливость – Итэру было глубоко насрать, он просто сидел в своем укромном уголке и ожидал следующего боя, наблюдая за нелепым столкновением очередных противников. Система здесь была простая до одурения – выжившие после сталкиваются друг с другом и в конце концов останется только двое, а после и один. Как с таким подходом Инадзума не начала терпеть демографический кризис – тайна, покрытая мраком и спрятанная за семью замками, но факт был на лицо – даже полицейские и иные представители закона закрывали глаза на эту нелегальную деятельность, в результате которой люди мрут, как мухи во время чумы.              Он устало вздохнул, позволяя Тарталье заботливо стирать кровь со своего носа и обрабатывать разбитую губу. Уже не в первый раз, практика-то обычная, однако все равно неприятно и больно. То ли рыжий такой медик от Бога, то ли ещё что – неважно – это всегда больно.              От очередного прикосновения мокрой ваты к разбитой губе из горла непроизвольно вырывается хриплый рык. Итэр шипит и жмурится, а затем получает лёгкий шлепок по щеке и с таким же недовольством раскрывает свои карие глаза, смотря на Тарталью, как на очередного болванчика, которого сейчас убьет. Но рыжий лишь гадко усмехается на этот взгляд и качает головой.              – Тебя либо пиздить надо больше для выработки иммунитета, либо профилактические разговоры с шоковой терапией у Дотторе в кабинете организовать, – от такого комментария бровь Итэра ожидаемо дрогнула. Но скорее раздражённо, чем испуганно. Блондин лишь скептически смотрит на своего товарища и не собирается как-либо выказывать свое недовольство, он слишком сильно устал для подобного.              Хочется просто завалиться в кровать и пропасть на недельку-другую. А ещё больше хочется вторгнуться в личное пространство Тартальи, пока тот спит, и запихнуть ему в задницу дезодорант, потому что несёт от него сейчас, как от бычары похлеще Аратаки, мать его, Итто.              – Я тебе проникновение организую для профилактики, опидареешь мигом.              – А ты же у нас на опыте, все об этом знаешь, только будь нежнее, милый, – заржал в голос Аякс, откидываясь на спинку стула.              – У нас тут вроде не школьное соревнование по кикбоксингу, чтобы такие разговоры вести. Чайлд, ты закончил? – неожиданно за спиной Итэра появилась Арлекино, пронзительно сверля виновника необычных настроев своим холодным и надменным взглядом. Она точно неприкаянная душа, ищущая упокоения – вся на нервах и дрожит как-то странно. И невозможно разобрать – от гнева это или от очередной нахлынувшей волны какого-то вязкого страха. Здесь в воздухе в принципе ощущается этот непонятный ужас – он тяжёлый, и дышать невообразимо трудно.              Перегар, смешанный со стойким табачным запахом, невидимой пленкой оседает на коже, чешется и вызывает раздражение. От такого Итэра непроизвольно ведёт в сторону, будто он самолично в одно рыло выпил целую бутылку водки и теперь огребает последствия. Но возможно это из-за того, что его просто отделали на арене как отбивную, хотя в конечном итоге он и вышел победителем. Немудрено. Парень всегда возвращается, в какую жопу его ни засунь.              – Разумеется, миледи, наши процедуры окончены, и боец готов к выступлению, – заверил ее Тарталья и дал смачного поджопника Итэру, чтобы тот соскакивал с места и кабанчиком бежал к арене. Теперь ведь его выход. Неизвестно, сколько здесь участников, кто решит уйти отсюда в качестве груза 200, и как скоро это закончится. Парень лишь молился, чтобы его оставили в покое.              Гнев – это дар, и дарован он человеку, чтобы правильно и корректно им распоряжаться для достижения лучших условий в жизни. А потому нехуй такими дарами раскидываться на сомнительную личность, занимающуюся членовредительством, в лице непосредственно самого Тартальи. Итэр делает глубокий вдох и короткий выдох, а затем перепрыгивает через ограждение, молча кривясь от волны боли, прожигающей каждое нервное окончание. Да он сам сейчас как один оголенный нерв – любое прикосновение вызывает дрожь и неконтролируемое желание организовать кому-нибудь похороны прямо на месте без суда, следствия и священника.              Толпа взрывается криками, тусклый свет неприятно давит на глаза, прокуренный голос из пердящих динамиков вещает о следующих бойцах да так, что разобрать и вычленить что-то связанное получается с трудом. Итэр хочет впасть в прострацию и оставить только свое тело, чтобы оно разбиралось с остальными последствиями. Проблем в его жизни – бери лопату в руки и разгребай, а сил решать их – как кот наплакал. Он просто думает о том, что все происходящее сейчас – абсурд. Это все тупо и не имеет никакого смысла, но у него нет права голоса решать какие-то подобные нюансы. Он просто должен делать, что ему велено, и можно жить дальше, пока его не тронут.              Парень вяло и меланхолично смотрит на очередную фигуру противника перед собой, доставая свое оружие и принимая оборонительную стойку. Сегодня он не настроен доминировать и унижать, а потому пусть этот кусок мяса развлечет его. Играть в кошки-мышки он любил с самого детства.       

      ***

             Лошадиная доза обезбола и в целом атмосфера этого места возымела на его состояние своеобразный эффект, и воспринял Итэр этот эффект, как очередное…неудобство. И казалось бы, вся чертова вселенная была против него. Он ссылался на ретроградный Меркурий, матерился на собственный гороскоп, и непонятно, на кого был зол больше – на ведущего утреннего радио, который как некстати поведал ему о хуевом дне для Водолеев, или на самого себя за то, что родился под этим знаком. Он не верил во всю эту чушь, но нужно хоть на что-то ссылаться, чтобы объяснить, какого черта лысого в его жизни происходит такой феерический пиздец. А если иметь причину, то будет цель исправить положение дел.              Итэр не хотел разочаровываться. Правда не хотел. Но получалось все с точностью, да наоборот. Раунды проходили быстро, оставляя лишь послевкусие и какую-то неосязаемую пыль прогоревшей досады. Он осматривает собственные пальцы сосредоточенным взглядом, потому что заняться здесь больше было нечем – телефоны отбирают на входе, а если бы и была возможность пользоваться гаджетом, то связь бы не ловила 100%. В этой заднице в принципе даже чёртово радио не ловит, эта дыра похлеще Марианской впадины в своих размерах. Поэтому Итэр занимает пустое пространство в голове такими же непримечательными мыслями о том, какие же всё-таки пластыри с Hello Kitty милые, и что он бы их пачками скупал в аптеках. И вообще, возможно, стал бы самым ярым фанатом этого бренда.              Хочется быть иногда маленькой девочкой, и неважно, что ты чертов наемник по-сути официальной преступной организации, который по вечерам мешает текилу, водку и энергетик, а потом курит как паровоз три пачки за один день и умирает от того, что выпил слишком много седативных, потому что спать из-за кошмаров уже просто не представляется невозможным.              Просто хочется играть в куклы, строить в своем детском и непорочном воображении счастливые сюжеты счастливой семьи и не думать о том, что в будущем, ты, возможно, станешь секретаршей, которую будет ебать босс на рабочем столе, лишь бы повысить себе зарплату и не упасть на самый низ социального дна.              Да, играть в куклы и строить счастливую семью. Именно так. Всяко лучше, чем экспериментировать с нейролептиками, а точнее – с их дозировкой.              – «Первый – коронный, второй – похоронный, третий…а что там с третьим-то?» – такими темпами он мог придумать эликсир бессмертия. Итэр снова в свете прожектора, стоит напряжённо и натянуто, как старая гитарная струна, готовый вот-вот сорваться с места. Тараканы в голове водят прощальные хороводы в честь его ускользающего рассудка, когда парень чувствует, как что-то приближается. Что-то очень нехорошее – то, что желает ему смерти, самой грязной, отвратительной и ужасной на свете. Варианта было два: либо сама костлявая, либо его собственная мать. Хотя при наличии определенных логических исчислений, их можно было бы соединить.              Итэр мотает головой и напряжённо думает, что это очередные глюки. Ну не может кто-то трогать его плечи прямо сейчас, когда он стоит окружённый агрессивным вниманием, готовый к очередному бою. Спереди медленно появляется мрачный силуэт, будто выплывая из тьмы на свет, как какой-то фантом из дешёвого ужастика, но выглядело это так странно и необычно для парня, что он на секунду сжал челюсти и выдохнул. Эта тень напротив молчала точно так же, как и он – в отличии от предыдущих неадекватов, сейчас оппонент казался серьезным в своих намерениях, и это даже обрадовало Итэра.              Но было кое-что ещё…              «Приглядись получше. Ничего не узнаешь?» – сзади слышится хихиканье – гадкое и едкое, словно токсичный яд, разжигающий нутро. Точно. Маска демона на лице. Это Цисин.              Паранойя накатывает волнами лавы, обжигая спину и грудь, сердце отбивает неровный и бешеный ритм сердца, а к горлу подступает ком тошноты. Итэр злится. Пиздец как злится, что становится похожим больше на сторожевую псину, слетевшую с катушек после нескольких лет голода, проведенных на ржавой цепи подле хозяйской лачуги.              «Убей его.»              Он срывается с места, как только слух цепляет первый слог «начали», молниеносно и быстро, словно бы никаких сломанных ребер и вывихнутых суставов и не было вовсе. Словно бы он не изнывал от усталости несколько минут назад. И, кажется, это удивляет его цель – тот оторопело уходит от удара и совершает ошибку, подпуская Итэра так близко к себе. Не медля ни секунды, блондин вступает в быструю схватку, пытаясь нанести как можно больше ударов, которые так же быстро и четко отражал Демон перед ним. Бой казался равным, и какую бы Итэр позицию не занимал с самого начала, он с горечью и через отрицание понимал, что они одинаковы в своих силах и возможностях прямо сейчас.              Лязг металла заставил толпу напряжённо замолчать на этот момент, когда их ножи столкнулись. От напряжения оба дрожали, и каждый пытался пересилить этот поединок, напоминавший «перетяни канат», только в обратном направлении. Через секунду оба отпрыгнули друг от друга, будто в синхронном танце, и продолжили через некоторое мгновение, когда смогли перевести дыхание.              Голова Итэра начинала постепенно отключаться, и он уже просто не думал над тем, что и как делает – все захваты, выпады и способы добраться до уязвимых мест нарабатывались месяцами упорных тренировок и ранений. Он знает на зубок все хитрые и не очень приемы, которым обучил его лично Тарталья. Он вдалбливал эти знания так упорно, что тело само запомнило все движения, и остро реагировало на исходящую угрозу извне.              Удар, ещё удар, разворот, взять в захват, обезоружить…но оппонент не поддавался на его уловки так просто в отличии от предыдущих болванчиков – он будто читал Итэра своим холодным взором, скрытым за тьмой этих мрачных прорезей демонической маски. Он будто лично тренировался с ним все это время, и знает, как Итэр будет действовать.              Поэтому на очередной выпад блондина он ответил ударом – парень отшатнулся в сторону, и из-под лисьей маски начала капать вязкая темная кровь. Он разбил ему нос и губу. От этого дозировка агрессии и ненависти в крови только увеличивалась, Итэр буквально мог чувствовать, как дрожат его артерии и вены. Как кипит эта ядреная жидкость в них. Но он с удивлением подмечал, что Демон будто…оборонялся. Как сам Тайо в прошлых раундах. Будто он был для этого мудилы пустым местом – тем, кого бы он не назвал своим соперником в равном бою. Он даже не использовал блядский нож, чтобы нанести ему заслуженное ранение.              «Ты не достоин даже этого, Итти,» – раздалось откуда-то сверху, и парень крепко сжал зубы до неприятного скрежета. – «Ты не достоин того, чтобы кто-то пачкал свое оружие твоей блядской противной кровью. Тебя бы лучше пристрелить, как собаку, да патроны тратить жалко, понимаешь? Ты даже не можешь убить его, потому что ты боишься…»              «ЗАТКНИСЬ НАХУЙ!!!» – Итэр срывается снова с места, и начинает нападать абсолютно зверски, будто он голодное хищное и очень опытное животное. Он безбашенный, абсолютно слетевший нахрен с тормозов, забив абсолютно на все свои ранения и переломы, начинает разносить Демона, как если бы уверенный в том, что он сейчас умрет, и единственное, чего Итэр действительно хотел сейчас – забрать его с собой.              Парень получает несколько ударов под дых, а затем коленом в подбородок. Блондин краем глаза замечает блеснувшее в руке оппонента лезвие ножа и с трудом отшатывается, держась за бок, будто готовый к этому удару.              «Хватит уже противиться. Ты ведь не хочешь умирать, не так ли? Но сейчас либо ты, либо он. Собери волю в кулак, будь добр,» – Итэр не отвечает. Он лишь смотрит на то, как на его одежде расплывается теплое и липкое кровавое пятно из открывшейся раны. Он поджимает губы и глотает противного вкуса слюну, пытаясь не блевануть. Он молча наблюдает за Демоном, а тот молчит. Стоит напротив и ждёт продолжения, но его собственные руки рушат к чертям этот старательно выстроенный образ холодной непробиваемой стены – они дрожат, и пальцы вот-вот готовы выронить оружие на пол. Это шанс.              Таким отчаянным Итэр не чувствовал себя с тех самых пор, как тогда в ту далёкую и дождливую ночь, когда он брел по незнакомым улицам мимо чужих лиц, покинутый и отвергнутый, казалось бы, целым миром. Он не хотел вспоминать все это и старательно гасил свои чувства различными способами, пока те не атрофировались, как он думал, окончательно. И это отчаяние сейчас можно было осязать и от Демона напротив.              Это даже смешно.              Итэр уходит от мажущего удара, бьёт ему в живот кулаком и так роняет на пол, начиная безостановочно бить его лицо с такой силой, что если бы не маска, то в разные стороны разлетались бы зубы да капли крови. Он продолжал бить и рычать в отчаянной попытке загасить все эти всплывшие чувства и эмоции снова, потому что это казалось неправильным. Он бьёт и чувствует, как силы покидают его, когда парень слышит треск и хруст. Кусок маски откалывается, и он впервые за долгое время действительно столбенеет. Итэр парализован от взрыва эмоций, после которых остаётся буквально ничего. Полное опустошение.              Он смотрит в янтарные глаза сломанного человека и понимает, что начинает тонуть в горьком отчаянии, захлебываясь и задыхаясь с противным хлюпом жалкого человека, у которого уже действительно не осталось ничего в этой жизни.              Сяо смотрит на него уставшим и подавленным взглядом, готовый к очередному удару, но Итэр вопреки своим ненавистным и ядовитым чувствам лишь медленно опускает руку вниз и молча поднимается. Он не хочет думать. Он полагает, что это просто глюк и по правилам его стоит прикончить, но это был для блондина самый настоящий финиш. Будто апогей и атомный взрыв этих непонятных чувств, которые спустя два года достигли своей кульминации.              Итэр ожидал от себя чего-то большего. Он хотел убить его все эти дни, он думал, что будет смаковать удовольствие на кончике языка, когда Сяо, хрипя, испустит последний вздох в его ногах. Но вместо ожидаемой ненависти и почти что садистского удовольствия он увидел лишь пустоту – оглушающую, вязкую и всепоглощающую. И это, кажется, самое большое разочарование, которое он когда-либо испытывал. Парень вопреки всему оставил человека, что сломал ему жизнь, лежать посреди арены глотать свою кровь, но живым, потому что вдруг неожиданно для себя открыл какую-то жалость, как когда он видит бездомную исхудавшую дворовую псину, готовую порвать за небольшой кусок мяса.              Возможно, что он не до конца, блять, потерянный человек. Ему в конце концов все равно. Он устал. Он просто хочет домой.