Адвокат и гадалка.

– Я больше не появлюсь... – девушка шепчет прямо в приоткрытые губы, короткий поцелуй на них оставляет и отходит. – В моей жизни? – бровь вверх взлетает, а губы ломаются в усмешке. Если бы только можно было от неё избавиться до свадьбы... – В этой квартире. – О... Хочешь оставить меня вдовцом, а самой живой ходить по городу? Короткий свист, тихий в крик, а затумененным взглядом только смутно видно исчезающие два силуэта в окне. – «Вчера, в брачную ночь, похитили жену адвоката Кима. Как показывает медицинская экспертиза, в адвоката вкололи снотворное с расстояния 25 метров, а к пропавшей женщине применяли насилие...» – полный скептицизма взгляд появляется над страницами всего на мгновение, а затем опускается вновь, бегая по строчкам утренней газеты. – «Как утверждает муж пострадавшей, окно никем не открывалось.» – монотонное чтение вслух прерывается и газета с шорохом откладывается в сторону. Рука скользит на шею и осторожно почёсывает след от укола. – Вы действительно больше не можете ничего добавить кроме того, что рассказали вчера журналистам? – в голосе следователя столько желчи и неприкрытой неприязни, что хочется зажмуриться. – Мне делать было нечего, кроме как отличать журналюг от следователей и врачей, которые спрашивали одно и то же, когда блевать хотел? Я рассказал всё. Больше того – я даже не заинтересован в её поисках. Если кто-то украл её – желаю им счастья в личной жизни. Пусть сам терпит её, кормит, на ноготочки водит-... – Вы адвокат вообще или кто? – у следователя нервы сдают, голос срывается и кулаки с грохотом опускаются на стол. – Как у вас мозгов хватает так об этом говорить? Вы растрепали все журналистам, сейчас выясняется, что помогать в поисках жены вы не собираетесь, а нам-то, нам что делать, а? – Вы умный, Мин-ним. – мужчина сухо усмехается – Кто невест крадёт с ложа? Казахи, русские, кратко говоря. Ну посмотрите там у себя всех русских, которые здесь, их не так много, вы справитесь, я уверен. А я адвокат, да. Не имею ни доступа к базе вашей, ещё и в отключке лежал и ничего не видел и не слышал. Такое наплевательское отношение к супруге ещё надо было поискать. Такие мозги, а, точнее, их отсутствие, тоже. Тэхён из комнаты допроса выходит с запретом на выезд на время расследования. Будто ему хотелось куда-то ещё ехать. Ему бы до дома доехать, изображая вид преданоой грустной собаки на камеру, которая проберется даже через тонированные стекла и занавесок на двенадцатом этаже. Ах, да, конечно. Если бы он ещё мог спокойно в квартире ночевать. Нет! Место пропажи жены, там все битком забито людьми. Он чувствует себя так, будто его выгнали из дома и пинком вышвырнули вещи в сумках за порог, как много раз грозилась сделать его жёнушка, когда запихивает чемоданы в маленький лифт. Весенний ветер мягко треплет чуть кудрявые волосы, пробегается по плечам и улетает вперёд. – Алло, мам. Да, скоро буду. Квартира, купленная на деньги известного адвоката весьма просторна и в ней места за глаза да за уши не только матери, но и её сыну, который в этой самой квартире второй раз. Первый был, когда он её покупал. И, если наблюдать со стороны за этим воссоединением семьи, то женщина переживала за пропажу жены сына намного сильнее, чем сам сын. – Тебе звонили её родители? – Нет. – А ты им звонил? – Нет. – Может быть им звонили следователи? – Естественно они им звонили. – Они расстроены? – Следователи – нет. Её родители весьма. Мисс Ким не понимала: то ли её сын огорчился настолько, что разучился показывать эмоции и разговаривать, либо он и вовсе впал в депрессию. Тэхён, заметивший странное мамино выражение лица, тяжело вздыхает и натянуть улыбаясь, возвращая глаза грустной собаки. – Не беспокойся. Её скоро найдут. А я пока хочу побыть один. – и, кивнув, прошествовал в выделенную ему комнату. Конечно, найдут. Безликую девушку, совершенно обычную, "на одно лицо" с сотнями других, приобретающая свой оттенок только держась с ним за руку. Будь между ними расстояние хотя бы в один метр, её бы уже никто не заметил. Её не заметят, а вот на Ким Тэхёна смотреть будут долго и внимательно, изучать каждый элемент его траура и ждать, когда он его снимет. Если бы от траура ещё зависела его работа, но, увы, здесь так не работает, а посему, он, едва разобрав вещи, садится печатать ходатайство. Выпало же ему быть дежурным адвокатом в тот день... «72905. Чон Чонгук. Продажа услуг с нарушением установленных законодательством требований в метрополитене.»