Место

Его тащат животом по холодной земле, по заледеневшим кускам грязи, вцепляющимися в мягкую кожу живота, по мелким острым камням, по колючим веткам. Итан сгибает колени, пытаясь затормозить, но сразу же обдирает их, и, что намного хуже, рвет джинсы. «Любимые», — с отстраненной тоской думает Итан. *** Итан с горькой удовлетворенностью задумался — он знал: если дерьмо случилось один раз, значит оно повторится. Надо быть готовым. И он готов. Паранойя, тревожность и дерганность здесь действуют похлеще шестого чувства, вытаскивают его раз за разом — из-под серпов, из-под когтей, из-под отваливающейся черепицы, из-под смерти. Здесь, в деревне, у него нет таблеток. Итан не думает об этом первые сутки — есть дела поважнее. Например, найти оружие и патроны к нему. Его несёт вперед адреналин. Этим Итан объясняет себе отсутствие сонливости и постоянной усталости. А бессонницу, гонявшую его по дому по пыльным коврам в обход скрипучих половиц, не проходившую ни от каких таблеток, здесь только подхлестывает бдительность. Уинтерсу не хватает времени на раздумья и рефлексию. Здесь у него есть цель, смысл. Есть враг. Даже несколько. В какой-то момент Итан ловит себя на усталом удовольствие — ему больно, он устал, но в то же время ему хорошо. Он лучше видит. Он слышит то, чего не должен слышать: шорох, перекатывание грязи и камней под босыми ступнями, сиплое дыхание монстра — ликана — его медленное сердцебиение. Итану чудится, что будь он ближе, то мог бы услышать, как мертвая свернувшаяся кровь скребется в венах. Приходится прижиматься к холодной стене, сдерживая дрожь — ведь у него недостаточно патронов, чтобы тратить их на каждую тварь. Больше у него не болит голова. Он убивает этих существ и, кажется, если патроны закончатся, то на смену уверенно, с полным отсутствием брезгливости, пойдут зубы и пальцы. Итану словно именно здесь самое место.