Место

***

Карл смотрит на бледного Итана, одетого в спортивную форму BSAA, поджавшего ноги под пластиковый стул, от которого несет моргом, смертью и жареной картошкой, с перемазанным в красном соусе подбородком, жадно запихивающего себе в рот тонкие масленые ломтики, и думает, что это все. Что это слишком. Что это не просто его конец, или начало, или что там пишут в бабских книгах, которыми зачитывалась Альсина. Что это просто большое и всеобъемлющее ВСЕ. Что если этот засранец умрет еще раз, то Карл просто не выдержит — свернется рядом и сдохнет от тоски, или вырвет себе Каду, или собственным молотом раскроит себе череп и плевать, что молот остался где-то там, в деревне. Они оба — два мутировавших монстра, носящие в себе хтонические плевки из ада, или космоса, или центра земли, и это совершенно, блять, неважно, потому что сейчас, в это секунду, Карл чувствует бедром прохладное колено Уинтерса, слышит его дыхание, пульс, голос, и он абсолютно, абсолютно и безмерно счастлив.

***

Итан просыпается. Чувствует запах кофе, сигарет, жареного сыра; слышит высокий нежный сопрано и густой, хриплый и ворчливый бас, многоголосое бормотание на фоне музыки, звон керамики, металла, шипение воды… Отворачивается, утыкается лицом в спасительную глушащую плотность подушки. — Папа, ну-ка вставай, твою мать! END