Шахматный этюд

      — Я собираюсь уволить ее, — вполголоса, однако, совершенно решительно произносит Дилюк.       Следующий день преподнес мне поистине жестокий сюрприз. Не могу пошевелиться и продолжаю терзать свой слух совершенно очевидным смыслом понятных фраз.       Я подошла к рабочему кабинету, чтобы увидеться с ним и как бы невзначай спросить, хочет ли господин чаю или, может быть, свежего яблочного сидра. Но эти вопросы отпали сразу же, стоило мне приблизиться.       Сквозь узкий просвет приоткрытой двери я наблюдаю за ходом негромкого диалога. Аделинда сложив руки в замочек внемлет каждому слову молодого господина, пока тот крутит важные бумаги в руке, игнорируя текст.       — Все, что происходит неправильно. Не понимаю, как это произошло, несдержанность не свойственна для меня.       — Господин, в таких делах молодым людям несдержанность как раз таки свойственна, — с пониманием улыбнулась Аделинда, — не корите себя.       — Я исправлю это недоразумение сегодня же, — отрезал господин.       Не помню как добралась до своей комнаты, в попытке убежать от жестоких слов.       Прислоняюсь спиной к двери, неслышно притворяя ее, чтобы ни одна душа не прознала, где спряталась разведчица. Зарываюсь пальцами в волосы, словно это спасет меня от воспоминаний о том, как полезла к нему с ненужным поцелуем. В голове будто бы на пластинке заело запись, и ходит по кругу трагичная мелодия про мою роковую ошибку.       А на тумбочке у кровати красуется покрытая лаком коробочка с шахматами. Я не могу ее видеть.       — Какая же я чертова дура!       Кричу и пугаюсь собственной интонации, когда замахиваюсь шахматной доской, желая уничтожить ее об стену. Зачем я только научилась играть?! Дрожащие пальцы впиваются в дерево, сгибая ногти и царапая черно-белые клетки.       Я замираю. Страшно. Как страшно поймать разочарованный взгляд его холодных рубинов.       Бросаю поцарапанные шахматы на мягкую кровать. Я не смогла бы разбить их, не они виноваты…       Лишь я.       Собрать вещи и уйти. Я не вынесу приговора из его уст. Как представлю… Вот, он заходит в комнату, и вместо привычного предложения сыграть партию, просит покинуть поместье и больше никогда не показываться ему на глаза. От такой мысли сердце покрывается шипами, изничтожая мою грудь изнутри, с каждым ударом углубляя рану.       На что я надеялась? Знала ведь, что мы не можем быть вместе, но верила в собственные сказки. Не может такой влиятельный человек полюбить простую меня. А то, что мы делали на столе, это просто физиология, он просто… он просто мужчина! Ведь я первая коснулась его жарких губ. Я выпросила этот поцелуй, а он не смог отказать.       Позор. Я опозорила сама себя и желаю поскорее уйти, чтобы не обременять его неприятным разговором.       Мой путь самобичевания внезапно прерывается негромким стуком в дверь. Мне показалось?       — Вы не заняты, я могу войти? — слышу знакомый голос за дверью.       Это он. Господин Дилюк всегда так неожиданно появляется. Я теряюсь, я… не готова разговаривать прямо сейчас. Стучит повторно.       Не хочу. Мне еще слишком больно, мне еще слишком страшно потерять тебя навсегда. И снова стук, настойчивее.       Не могу. Нет-нет-нет, пожалуйста нет! Не входи… Тишина       Если я не открою, сможем ли мы еще когда-нибудь встретиться? Кажется, я не в силах выдержать без тебя даже одного дня.       Чувствую, как он отдаляется все дальше от двери, прихватив с собой стук моего бедного сердца.       — Можно войти! Дверь не заперта, — неожиданно громко отчеканиваю я.       Наслаждаюсь стартом еще большей пытки — видеть его перед собой, зная, что это будет наша последняя встреча.       — Я не вовремя? — Дилюк прикрывает за собой дверь и замирает, взглянув на меня, — что-то случилось?       Неужели у меня на лице все написано?       — Вы опечалены. Если есть то, что я мог бы сделать — скажите. Все, что в моих силах.       От чего я такая слабая? Нет сил улыбнуться ему напоследок и послушно принять решение своего господина. «Не оставляйте меня, я люблю» — все о чем сейчас думаю я. В бессмысленных потугах удержаться за реальность, я размыкаю дрожание губ, чтобы ответить ему.       — Благодарю за заботу, господин. За все Вас благодарю. За вечерние шахматы. За Вашу доброту, — с каждым словом все сильнее наполняюсь любовью к этому человеку, — Мое состояние… не хочу, чтобы Вас беспокоило мое состояние…       В горле застревает предательский ком и мои чувства, в коих не могу откровенно признаться, превращаются в горькие слезы, что стекают по щекам и покрывают мокрыми пятнами мою форму.       — Если это очень тяжелая тема, мы можем поговорить позже. Не казните себя необходимостью высказаться прямо сейчас. Я… — Дилюк взял паузу на шумный вдох, — я думаю, что не все переживания стоят того, чтобы их докладывать каждому, однако, позвольте мне быть рядом с Вами прямо сейчас, — я вздрагиваю, когда его теплые ладони накрывают мои руки, — В одиночку трудно справиться с мрачными мыслями, особенно для хрупкой леди. Я здесь. Печаль не так страшна, когда разделена на двоих, — решительно произносит он, аккуратно поглаживая большими пальцами бледную кожу моих дрожащих рук.       Удивительно.       Когда ожидаешь нож в сердце, а чувствуешь, как снадобье жгучее и сладкое исцеляет мне душу, срываясь мягкими фразами с уст его. Заставляет забыться. Усыпляет тревогу. Он лечит меня, еще не успев поранить.       Я плачу сильнее. Рыдаю как маленькая.       — Мне стыдно за вчерашний вечер, — всхлипывая, начинаю открывать ему свое сердце, — в Вашем положении неприемлемо иметь отношения с прислугой, — пытаюсь проговорить на одном дыхании, однако, выходит плохо, и я хватаю воздух урывками, — я и так отнимаю у Вас много времени. Это нормально, что вы хотите отдалиться…       — Я не хочу отдаляться, — взгляд господина наполнился эмоцией, мне неведомой, — Я знаю, что мой статус несет за собой определенные рамки, — Дилюк поднимает мою руку, и закрывая глаза долго-долго целует тыльную сторону ладони, затем прислоняет к своей щеке, — С Вами я позволяю себе отвлечься от бремени владельца винодельческого хозяйства. Я не хотел бы встречаться в тайне, подобные занятия не достойны, и я не могу больше изо дня в день притворяться, что я не испытываю к Вам того, что испытываю.       Он испытывает ко мне… что?       — Но я слышала как вы говорили о моем увольнении… — еле слышно произношу я, — Простите, это ужасно, что я подслушала разговор с Аделиндой, я не собиралась, просто…       — Я понял. И совершенно не рад, что вы услышали лишь эту часть диалога. Вы позволите мне объясниться? — Дилюк перенес мою руку на грудь, давая прочувствовать мощь ударов своего сердца, — Все верно. Я так и сказал. Я сказал так, потому что не хочу быть для Вас господином, я желаю стать для Вас кем-то большим, чем человек, обвешанный громкими титулами, — он смотрит в глаза, сминая мои пальцы, прижимает их к горячим губам, — Мне следовало признаться Вам раньше. Я без памяти влюблен.       Я бы в жизни не поверила, да только вижу, как нежно Дилюк гладит мое запястье, поцелуями на кисти вырисовывая любовное послание.       — Господин…       — Просто Дилюк, — не прерывая ласк, исправляет он.       — Господин Дилюк…       — Вот так упрямая леди…       — Я т-тоже люблю! Очень долго, очень сильно люблю, — признание бросает из холода в жар, и на всплеске адреналина я бросаюсь к нему в объятия, чтобы спрятаться от накрывающего до кончиков ушей смущения.       Прижимает. Гладит. Трогает. Немного отстраняется, чтобы провести носом по виску. Целует в лоб. Поправляет волосы. Мне кажется не осталось ни одного приличного места на моем чувствительном до его ласк теле, где он меня еще не коснулся.       — Не могу остановиться. Отругайте меня, — уютным рычанием произносит Дилюк у самого уха, — Все утро вспоминаю то, как нескромно усадил Вас на стол вчера.       Поле такого тона ловлю себя на мысли, что хочу сделать наше времяпрепровождение еще более нескромным. Я столько фантазировала на тему того, что было бы, не останови нас в тот вечер Аделинда… ох, такие мысли. Дилюк первым добирается до моих губ, и я упиваюсь поцелуями, по которым успела истосковаться за невыносимо долгий день. Желая проявить инициативу, поддеваю пальчиком резинку на его волосах, чтобы таким образом, кхм… начать раздевать его… а она как на зло так крепко затянута! И никак не спускается. Очевидно, чтобы во время боя случайно не выбился локон, он так сильно затягивает хвост.       Как же нелепо я выгляжу.       — Я помогу, — шепотом произносит Дилюк, помогая мне стянуть тугую резинку, распуская огненный водопад.       — Всегда хотела распустить их… — тихо признаюсь я.       — Руки? — улыбается он.       Дилюк шутит. Видимо, завтра снег пойдет или произойдет что-то еще более фантастическое. Все-таки как же мало я знаю о нем. Хочу узнать больше.       Покажи мне себя настоящего.