линия жизни

      Окраина Лондона проживала очередной рабочий день, люди текли тягучим нескончаемым потоком, машины захлебывались сигнальным ревом и тонули в дыму выхлопных газов, стрелки настенных часов цеплялись друг за друга и будто нарочно ползли со скоростью гибрида улитки и черепахи. Время поджимало.       Я выжидала.       Дверь конторы открылась в четверть пятого, и на мостовую вышел высоченный толстяк с моржовыми усами и дипломатом под мышкой. Его я приметила еще пару часов назад – еще удивилась, как мужчина таких размеров помещается в свою маленькую машину, и мысленно примерила ему пару ласт – уж очень он был похож на валяющегося на льдине моржа. Моей целью он не был – я ждала начальника нотариальной конторы, который к этому времени обычно выходит из офиса и идет за пончиками в булочную напротив. Но времени оставалось все меньше и меньше, поэтому планы пришлось экстренно корректировать. Я открыла бутылку газировки, перебежала через дорогу, натянула на лицо идиотическую детскую улыбку и вприпрыжку поскакала вперед, петляя между прохожими и ориентируясь на широкую, обтянутую полосатой тканью спину человека-моржа.       На мужчину я налетела, когда он поворачивал к припаркованной у здания машине. Морж спружинил, и меня отбросило на мостовую. Ободранные ладони заныли, и я едва не взвыла от досады. Руки – мой главный инструмент, руки нужно беречь, ими мне еще зарабатывать на свое безбедное будущее.       Мужчина чуть споткнулся, из открытого дипломата выпали какие-то документы.       - Черт!       - Ой, прошу прощения, сэр! Я случайно! - пискнула я, резво вскакивая. – Я облила вас? Мне так жаль, извините!       Морж недоуменно смотрел то на меня, то на упавшие бумаги, то на пропитанный сладкой газировкой рукав.       - Смотри куда несешься, малявка! – злобно гаркнул он, багровея и собирая разлетевшиеся по мостовой документы. – Безобразие! И куда твои родители только смотрят?       Я продолжала рассыпаться в извинениях и лепетать что-то бессвязное, пока человек-морж ворчал, одной рукой подхватила бумаги, что лежали ближе ко мне, и всучила мужчине, отвлекая внимание, и выхватила носовой платок, которым принялась вытирать остатки газировки на его одежде.       - Простите пожалуйста, я не хотела!       - Не хотела она! Глаза разуй, бестолочь! – проворчал мужчина, брезгливо оттягивая рукав свитера и чуть отталкивая меня в сторону.       Я уже закончила, и, к тому же, прилично задержалась. Нужно было возвращаться. Я нырнула в толпу и едва сдержала ехидную усмешку. Вот же старый злобный дурак.       Я заскочила в маленький магазинчик по дороге и купила бутылку молока и багет на мелочь, которую нашла в нагрудном кармане, и за десять минут расправилась с нехитрым ужином в соседнем сквере под деревом. Есть мне хочется много и постоянно – это нормально, растущий организм, все дела, да и в приюте с едой не то чтобы совсем плохо, но местами очень грустно. С голоду, конечно, не умрешь, но и сыт никогда не будешь.       Дворами и проулками я за полчаса добралась до приюта – унылого, серого и обшарпанного, обнесенного кованным забором, в котором отсутствовало несколько прутьев, а соседние слегка прогибались, если правильно приложить силу. Про этот лаз знали немногие – он с обеих сторон был скрыт густым колючим кустарником, через который я насилу пролезла, прикрывая лицо согнутой рукой – да и проход был слишком узким для взрослого и даже подростка. В пустом дворе приюта бесились и играли дети. Выбрав удачный момент, я выскользнула из кустарника, отряхнула платье, и не успела выбрать, в какую компанию влиться, чтобы меня не прогнали хотя бы в ближайшие пять минут, как услышала громкий строгий оклик:       - Джонс!       Я сделала вид, что ничего не услышала, но краем глаза уже наблюдала за тем, как ко мне широкими шагами приближается миссис Смит, моя воспитательница и самый настоящий ночной кошмар – не потому что злая, а потому что дотошная и гиперопекающая.       - Не притворяйся, что ничего не слышишь, безобразница! Где ты опять была?       Она скрещивает руки на груди. Лицо недовольное.       - Нигде не была, играла во дворе, - стараюсь говорить спокойно, но чувствую, что лицо раскраснелось от быстрого бега и волнения. Миссис Смит смотрит на меня торжествующе.       - Как ты разговариваешь со взрослыми, маленькая негодяйка? Ну-ка исправься!       - Я играла во дворе, мадам.       - Врешь! Я же вижу, что опять на улицу бегала! Где так ободралась?       Я мгновенно спрятала руки в ссадинах от падения и царапинах от кустарника за спину.       - Ладно, потом с тобой разберусь. Господи, как ты умудрилась так испачкаться? – она осторожно оттянула пальцами ткань у моего плеча. - Сейчас – бегом к себе переодеваться! Глаз больше с тебя не спущу!       Я скрестила руки и, изображая недовольство, понуро побрела к двери в приют, чувствуя внимательный взгляд миссис Смит где-то между лопаток. Но стоило мне исчезнуть из поля зрения моей надзирательницы, как я помчалась по коридору и взлетела по лестнице.       Возвращаться в свою комнату, как велела миссис Смит, мне пока было рано. Я поднялась на чердак, в царство старой сломанной мебели, пыли и паутины. Здесь, в самом дальнем и темном углу была спрятана старая, перемотанная скотчем картонная коробка, в которой хранились мои сокровища. В ней не было классических детских драгоценностей - ярких стекляшек, интересных пуговиц, конфетных фантиков или другой приютской валюты, которую можно было обменять на сушеных жуков, вырезки из глянцевых журналов или ракушки, которые старшие ребята привозили с выездов на природу. В моей же коробке лежали две шариковые ручки, сборник Гете в потрепанной, но очень красивой обложке - такую бы запросто испортили или просто отобрали бы, да и вряд ли воспитатели оценили бы такую литературу у десятилетней девочки, упаковка теннисных мячей, тетрадка-дневник, который я раньше вела, но быстро забросила, и стянутый у кого-то плюшевый медвежонок с нелепым ярко-красным бантом в горошек на шее. Человек, случайно обнаруживший мой тайник, вряд ли бы догадался, что под корешком книги спрятано длинное лезвие, внутри корпусов ручек свернуты в трубочку мелкие купюры, два из четырех теннисных мячей вмещают по двадцать фунтов каждый, а плюшевый медвежонок наполнен ватой только на треть, потому что остальное место занимают монеты. По меркам приюта, в этой коробке пряталось целое состояние. Я же была его счастливой единоличной обладательницей.       Я достала из кармана свою сегодняшнюю добычу – толстый-толстый, как его бывший владелец, бумажник, который я стянула из кармана человека-моржа, пока вытирала его пропитанный газировкой рукав. Схема была простая и старая, и каждый раз отлично срабатывала – правда, обычно люди проявляли к упавшей напуганной девочке хоть какую-то жалость, не то что этот сухарь. Так что будем считать, что пропажа кошелька – наказание за черствость, дело рук кармы, а вовсе не моих.       Я едва сдержала восхищенное восклицание, перебирая новые хрустящие бумажки. Пальцы дрожали – и неудивительно. Почти сто пятьдесят фунтов! Раньше и речи ни шло, чтобы за раз урвать сразу столько. Остальное содержимое бумажника не так сильно меня впечатлило – ослепленная удачей, мелочь я даже не посчитала и сразу ссыпала в медвежонка и хорошенько встряхнула его, как погремушку. Медвежонок послушно звенел и смотрел на меня грустными глазами-пуговицами.       Перетряхнув кошелек еще раз, я обнаружила две маленьких фотографии, спрятанные в потайном кармашке. На первой, старой, но бережно хранимой – молодая блондинка с длинной шеей и острым худым лицом. На другой, совсем новой – толстый светловолосый мальчишка лет десяти, судя по габаритам и чертам лица – сын человека-моржа, судя по волосам – произведенный в соавторстве с женщиной с первой фотографии. Фотографии были ничем не примечательные, но нагнали на меня тоску и недовольство, так что я смяла их в кулаке и бросила в сторону.       Я вытащила все из коробки, вытянула лезвие из-под корешка и осторожно поддела двойное дно. Глупо было бы оставлять все на виду, в медвежатах и теннисных мячиках. Я старалась совершать как можно меньше глупых вещей. Вторые шансы даются не для того, чтобы их упускать.       В настоящем тайнике маленькими, но аккуратными стопками лежали банкноты – первые шаги на пути к безбедному будущему. Ни одна из них, правда, не была заработана честно, но вопросы морали меня в принципе волновали мало. Жизнь в приюте заставила меня усвоить один жестокий, но важный урок – или ты, или тебя. Нет ничего важнее собственной жизни и собственного блага, потому что все вокруг – конкуренты, претендующие на самые интересные книги в библиотеке, самые большие порции в столовой, внимание воспитательниц, любовь потенциальных приемных родителей. И пусть я не так сильно нуждалась в большинстве этих вещей, мое преимущество – развитая, почти взрослая психика - временное. Поэтому нужно хвататься за любую возможность отвоевать больше места под солнцем, даже если для этого придется опустошать чужие карманы и выбрасывать фотографии детей из чужих бумажников.       Я мрачно усмехнулась. Кто бы мог подумать, что все сложится именно так? Я плохо помню себя прошлую, но она… то есть, я, кажется, была хорошим человеком. Я сложила деньги в стопку, вернула на место двойное дно и спрятала коробку обратно, под кучу строительного мусора и старых досок, стряхнула пыль с колен и по пустой лестнице тихо спустилась на свой этаж. В приюте было спокойно – дети еще не вернулись с прогулки. От этого серые обшарпанные коридоры казались еще тоскливее, чем на самом деле были.       Комнаты приюта типовые, четыре голые стены, из мебели – старый шкаф, железная скрипучая кровать, шатающийся стул и письменный стол. Когда становится совсем тошно, стараюсь успокаивать себя тем, что наверняка могло быть хуже. Правда такое абстрактное «хуже» представляется плохо, потому что жизнь в приюте – сущий кошмар. Но, наверное, даже такая жизнь лучше, чем смерть. Я уже умерла однажды и больше мне не хотелось.       Это не может быть сном или фантазией, я точно знаю. Я слишком хорошо все помню.       Маму, ее нежные руки на моих плечах, сладкий запах ее любимых духов, свежие цветы в вазе, которые она ставила в гостиной, вкус ее фирменного яблочного пирога, прихватки в мелкий цветочек, которые я ей сшила, а она берегла и хвасталась всем подругам, не обращая внимания на то, что некоторые швы неровные, а кое-где торчат нитки.       Отца, его густой смех и теплую улыбку, недельную щетину, морщинки вокруг глаз, когда он смеялся, запах машинного масла, старую клетчатую рубашку, которую он не давал маме выбросить, детские фотографии, где он, молодой и счастливый, держит меня на руках.       Бестолкового младшего брата, его бесконечный топот по утрам под моей дверью, капризы из-за овсянки на завтрак, споры из-за телепередач, драки подушками, ромашки, которые он мне дарил, и мои любимые детские книжки про космос и динозавров, которые я читала ему перед сном, а он завороженно смотрел на меня бездонными голубыми глазами.       Лучшую подругу Сьюзан, ее книжки про волшебников, драконов и рыцарей, которые она все время мне таскала, и каждую из которых я читала, потому что она любила их, а я любила ее, одинаковые ленточки в волосах, парные фенечки, шумные ссоры и слезливые примирения, сплетни о мальчиках, совместные шалости и совместные наказания.       Маленькую пушистую собачку Дейзи, постоянно грызущую тапочки. Цветущий яблоневый сад у дома бабушки. Безумной силы влюбленность в парня из старших классов. Страшно нелепый первый поцелуй. Первое опьянение и первое похмелье. Платье для выпускного вечера.       Я помню слезы, улыбки и смех, горе, отчаяние и печаль, насмешки, скандалы и крики, нежность, любовь и поддержку, я была живым человеком, совсем другим, и это оборвалось в один миг и исчезло навсегда, оставив мне только осколки воспоминаний о жизни, которой никогда не было.       Лучше всего я помню ослепляющий свет фар и собственный последний крик.       Я рывком заставила себя встать с кровати и посмотреть в старое зеркало с заклеенной скотчем трещиной, которое висит у двери. В отражении – ребенок, одиннадцатилетняя девочка в дурацком джинсовом сарафане с накладными карманами, маленького роста, взъерошенная, худая – то ли от недостаточного питания, то ли от того, что серые приютские стены вытягивают из нее жизнь. Создание смешное и нелепое, с дурацким ненастоящим именем, которое дали в приюте, без родителей и друзей, без прошлого и будущего. И все это – я!       Резко распахнувшаяся дверь прервала мои экзистенциальные рассуждения. В комнату вломилась миссис Смит собственной персоной.       - Надо же, послушалась! – удивленно отметила она, бегло осматривая комнату, словно желая найти в ней что-то запрещенное, однако самым страшным, что ей удалось обнаружить, был мой совершенно чудовищный сарафан. – Как, ты еще не переоделась? У тебя две минуты, и волосы причеши! Приехала одна дама, хочет на тебя посмотреть! У меня замерло сердце. Какая еще дама? Почему конкретно меня? Или, быть может, она из полиции, и ищет малолетнюю карманницу? Или это психиатр? Даже не знаю, что хуже.       - Что, совсем дар речи потеряла?       Я нахмурилась и покачала головой, собираясь с мыслями.       - Почему именно на меня? – быстро спросила я, внимательно наблюдая за реакцией миссис Смит. Ее лицо, бывшее до этого радостно-взволнованным, вдруг перестало выражать любые эмоции. Глаза у нее на миг стали стеклянными. Я почувствовала, как от шеи вниз по спине бежит холодок. Такое мне уже приходилось видеть.       - Не волнуйся, все будет хорошо, сейчас мы тебя приоденем только! – Миссис Смит тряхнула головой, приходя в себя, вернулась в свое оптимистичное расположение духа, распахнула двери шкафа и оглядела мои скудные пожитки, пока я сидела на краю кровати и судорожно соображала, божий дар эта женщина или мое самое страшное наказание.       - Это еще что такое? Ты вырезала?       Миссис Смит недовольно смотрела в глубину шкафа, ощупывая что-то у самой верхней полки, до которой я в силу роста не могла дотянуться.       - О чем вы?       - Ни о чем, детка, поднимайся скорее, тебя уже ждут.       Миссис Смит захлопнула шкаф. Из него она уже выудила короткое белое платье – пожалуй, самую приличную вещь из всех, что у меня имелась. Я переоделась, миссис Смит заставила меня отойти на пару шагов и оглядела с ног до головы. Вид у нее был слегка разочарованный.       - Совсем плохо? – удивленно спросила я, приглаживая волосы. Густые кудри распушились от расчески и торчали в стороны.       - Нет, все хорошо. По крайней мере, это лучше, чем было, - подытожила миссис Смит, разворачивая меня лицом к зеркалу. Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что конкретно ее смущало – платье оголяло мои разбитые и перемазанные зеленкой коленки.       - Ну и что теперь? Зеленый – мой любимый цвет, - сказала я ей. Миссис Смит усмехнулась и взяла меня за руку. Вместе мы дошли до ее кабинета – маленькой комнаты на первом этаже. Не дав мне собраться с мыслями, миссис Смит распахнула дверь и впихнула меня внутрь.       На стуле сидела женщина в изумрудной одежде – то ли плаще, то ли накидке – и пила чай из чашки со сколотым краем. Женщина отлично сочеталась с моими коленками. Она чуть повернула голову, когда мы вошли, и внимательно осмотрела меня с ног до головы. Я разглядывала ее в ответ. Вряд ли дама таких преклонных лет работает в полиции, да и профессия психиатра ей не подойдет – люди в таких странных одеждах обычно сами становятся их пациентами.       - Ну что ты молчишь, детка? – встряхнула меня за плечи миссис Смит, подталкивая меня к незнакомке. От «детки» меня корежило, но я молчала. – Поздоровайся с миссис МакГонагалл.       Фамилия, кажется, знакомая. Как будто из прошлой жизни. Странная женщина отставила чашку и поднялась.       - Добрый вечер, мэм.       - Здравствуй, Дженна, - она чуть склонила голову. Голос ей очень подходил – такой же сухой, строгий и интеллигентный, как она сама. Она смотрела на меня сквозь стекла прямоугольных очков так, словно видела меня насквозь. По спине побежали мурашки.       Миссис МакГонагалл (и где же я уже слышала это имя?) повелительно обратилась к миссис Смит:       - Вы, кажется, хотели сходить принести кашпо для филодендрона.       Лицо миссис Смит вмиг стало задумчивым, но вдруг просветленно засияло.       - Да, в самом деле! И как я могла забыть? – она сконфуженно засмеялась, у меня холодели руки. Какой еще к черту филодендрон? - Тогда я ненадолго отлучусь, а вы пока пообщаетесь.       Она пулей вылетела из кабинета, я только услышала, как за моей спиной захлопнулась дверь. Я осталась один на один с незнакомой женщиной со знакомым именем.        - Ловко вы с ней, - осторожно сказала я, не двигаясь с места. – Что такое филодрод… - я запнулась. Слово дурацкое, да и от нервов язык плохо слушался.       - Филодендрон. Комнатное растение, - пояснила женщина, поправив очки, сползавшие по тонкой переносице. – Симпатичное, но, согласно суевериям, лишает дом достатка, успеха и здоровья.       Принято, в последующей жизни постараемся филодендронов избегать, даже если мисс Смит принесет для них самые роскошные кашпо.       - Вы же пришли не о цветах разговаривать, - я осмелела достаточно, чтобы сделать к женщине несколько небольших шагов.       Женщина усмехнулась, продолжая внимательно меня разглядывать.       - Верно. Может, у тебя есть догадки, почему я здесь?       - Я сначала решила, что вы психиатр, - призналась я. О том, что первая мысль у меня была о полиции, я решила не говорить. – Но теперь, когда вы так ловко спровадили миссис Смит… Ее глаза, - я вздрогнула, вспомнив их пустой, проходящий сквозь меня взгляд. – Я такое уже видела.       - Разумеется. Ведь ты сама можешь так делать.       - Так кто вы такая?       - Присядь.       Женщина указала мне на стул напротив, и я села, не в силах отвести от нее внимательный взгляд.       - Меня зовут профессор МакГонагалл. Я работаю в одной необычной школе.       У меня сперло дыхание. Все встало на свои места, и я, наконец, поняла, отчего мне так знакомо это имя и лицо. Профессор МакГонагалл! Необычная школа! Не может такого быть!

- Смотри, что я принесла тебе, Элли! Сьюзан достала из рюкзака толстую книжку в новой, но слегка потрепанной голубой обложке. Я нехотя отвлеклась от конспектов по физике и подняла на подругу скучающий взгляд. - Очередная сказка? Не надоело еще? Сьюзан едва не задохнулась от возмущения и энергично тряхнула прямой и густой, как у пони, каштановой челкой. - Ты чего, Элис? Это совсем другое! Просто взгляни! Я едва сдержала замученный стон, но все же придвинула книгу ближе. На обложке - мальчик, летящий на метле за золотистым шаром. - «Гарри Поттер и философский камень». Ну и о чем там? Глаза Сьюзан восторженно засверкали. Кажется, моя подруга вновь была всерьез увлечена очередной фантастической историей. - О волшебной школе и мальчике-волшебнике, который… Я не дослушала и рассмеялась. - Когда ты уже повзрослеешь? У нас экзамены в следующем году, Сьюзи, какие мальчики-волшебники?

      - Дженна? Как ты себя чувствуешь? Ты побледнела.       - Все в порядке, профессор.       Я вдруг почувствовала, что до боли в пальцах вцепилась в стул, на котором сидела. МакГонагалл смотрела изучающе и недоверчиво.       Я заставила себя поднять подбородок и сделала глубокий вдох, возвращаясь в реальность, которая в одно мгновение стала для меня чуть понятнее и куда запутаннее одновременно.       - Я пришла предложить тебе учиться в нашей школе, Дженна.       - Что за школа? Вроде интерната для трудных подростков? Вам миссис Смит на меня нажаловалась? – я попыталась как можно убедительнее играть роль ничего не понимающей девочки. Выходило с трудом, да и МакГонагалл, кажется, мне не очень доверяла.       - Это в самом деле место для особенных детей. Как ты думаешь, есть ли в тебе что-то, чего нет в других? Что-то необычное?       О да. И вы не представляете, насколько необычное.       - Не знаю, - соврала я, ерзая на стуле. – Я об этом не думала, - я сделала паузу и нахмурилась, симулируя активные размышления. – Вы имеете в виду, смогу ли я отправить миссис Смит за горшком, когда у нее даже нет для него цветка?       Профессор МакГонагалл улыбнулась краешком сухих тонких губ. Кажется, мой ответ ей понравился.       - Именно.       - Пожалуй, смогу, если захочу.       - Поэтому я и пришла пригласить тебя в нашу школу. Она называется «Хогвартс», это школа чародейства и волшебства.       Я нахмурилась еще сильнее. Моя догадка подтвердилась, но жизнь от этого не стала проще. Нужно было скорее оказаться в одиночестве и спокойствии, чтобы хорошенько обдумать, что происходит.       - Так то, что я умею делать – это магия?       - Совершенно верно. Ты волшебница, как и другие дети, которые учатся в Хогвартсе.       Это многое объясняло. Странные вещи иногда случались со мной, но я не придавала этому значения. Когда ты живешь в приюте, твоя главная задача – выжить, а не объяснить себе, почему твои вчерашние обидчики все как один свалились со страшной силы желудочным гриппом, а кроме них никто не заболел, почему одного слова хватает, чтобы заставить несговорчивую соседку поделиться сладостями, хотя она никогда не была моей подругой, почему нужен один взгляд, чтобы натравить доброго старого пса на свободных, неприютских мальчишек, которые стреляют в тебя через забор из рогатки, и многие другие вещи. Например, легкость, с которой я опустошала содержимое чужих карманов.       - Чего вы от меня хотите? Согласия? Да, я хочу учиться в вашей школе, больше всего на свете хочу!       - Одного твоего согласия недостаточно, - покачала головой профессор МакГонагалл. Ее лицо вмиг стало еще суровее и жестче, чем было до этого. – Ты должна мне кое-что пообещать.       - Что именно?       - Ты должна пообещать мне, что перестанешь воровать, Дженна. В Хогвартсе не выносят карманников.       Я закусила губу. Неудивительно, что она знает – волшебница все-таки, но все равно неприятно, когда тебя ловят на таком за руку. Я не жалела ни об одном украденном пенни, но почувствовала, как все лицо, вплоть до ушей, заливает краской.       - Я понимаю, почему ты это сделала, девочка, - продолжила она, - и не сужу тебя, но! Если ты будешь повторять такое впредь, тебе не будет места в нашей школе, - отчеканила МакГонагалл. - Это ясно?       Я едва сдержала гневное возмущение. Она же ничего, совсем ничего не знает! Да как она может такое понять? Пальцы снова вцепились в сиденье, но я сдержалась и спокойно ответила:       - Да, профессор. Я обещаю.       МакГонагалл кивнула и сунула руку в карман плаща. Она достала конверт из плотного желтоватого пергамента с темно-красной сургучной печатью, и протянула мне.       - Здесь письмо со списком необходимых вещей и билет на поезд, который довезет тебя до школы.       Пока она говорила, я вскрыла конверт и достала содержимое – билет на поезд, письмо со вступительным словом, которое я бегло прочла и мгновенно потеряла к нему интерес и другой лист, заинтересовавший меня куда больше – на нем был список необходимых первокурснику волшебных предметов и книг. Чем дальше я читала, тем больше отчаивалась. Все это должно было стоить целое состояние, которого у меня не было.       - Профессор, - осторожно прервала я МакГонагалл. - У меня нет денег, кроме тех… ну… вы понимаете.       - Не беда, - она извлекла из складок плаща маленький кожаный мешочек. – Хогвартс выделяет деньги ученикам, которые не могут купить себе все принадлежности сами.       Понятно. Голодающим все-таки бросят спасительную кость. Правда, судя по размерам мешочка, косточка совсем крошечная, так что сытость голодающих – все еще дело рук самих голодающих. И даже если руки запретили использовать привычным путем, мне придется найти им другое применение.       - Где можно достать все это в Лондоне, профессор? – я помахала списком необходимых вещей. - Котлы, палочки, волшебные книги?       - В Косом переулке. Я помогу тебе найти все, что нужно, если хочешь.       Я качнула головой.       - Не нужно, не утруждайтесь, профессор. Я справлюсь сама, только расскажите, куда идти.       Я осеклась. Поняла, что не звучу как одиннадцатилетний ребенок, что звучу, как взрослая. Однако, МакГонагалл ничего об этом не сказала – только согласно кивнула и положила мешочек с деньгами на стол миссис Смит прямо передо мной.       Ей понадобилось несколько минут, чтобы объяснить мне, как добраться до Косого переулка через «Дырявый котел», и еще столько же времени, чтобы рассказать, как попасть на волшебную платформу Лондонского вокзала, с которой уходил поезд до Хогвартса. Все это было мне известно, но только урывками, без деталей, так что рассказ МакГонагалл помог освежить память. Спасибо тебе, Господи, что когда-то давно послал мне Сьюзан (интересно, что с ней сейчас?), которая с ума сходила по истории чудом выжившего мальчика-волшебника, и заставила меня тоже погрузиться в нее. Кто бы мог подумать, что это пригодится мне больше моих конспектов по физике?       Кстати, о мальчике-выживальчике. Если я в самом деле сейчас в этой вселенной, значит, он чисто теоретически может существовать. Имеет смысл держаться к нему поближе, но в то же время максимально далеко от него. Этот юноша, если в самом деле существует, обладает редким талантом оказываться в самом центре всех возможных неприятностей. Хотя я, думаю, вполне могу с ним потягаться.       Я тоже, получается, в некотором смысле Девочка-которая-выжила - в извращенном, правда, дурацком и неправильном, но тем не менее. Забавно.       МакГонагалл покинула меня, пожав мне на прощание руку, и я вернулась в свою комнату, сжимая в руках мешочек с волшебными монетами, и раз за разом перечитывая письмо. Мир стал сложнее и интереснее, но мое преимущество оказалось куда весомее, чем я предполагала – если сейчас я действительно в начале этой сумасшедшей истории, я знаю, чем и когда она закончится, знаю, кому можно и кому нельзя доверять. Не знаю, правда, что со всем этим делать, но я обязательно что-нибудь придумаю. Передо мной открывал свои двери огромный, полный чудес и невероятных возможностей мир, и я буду не я, если не скручу его в бараний рог.