Осторожней со словами!

Свадьба шла своим чередом. Молодые всё-таки появились на пиру, хотя Е Байи уже почти собрался напомнить им о приличиях. И всё-таки что-то не давало ему покоя. Горлопаны, называющие себя героями, и так натворили достаточно, интересно, им хватило ума забрать тело? На всякий случай стоило проверить. Он выскользнул за ворота, просто чтобы проверить. Не то чтобы он волновался за Вэнь Кэсина, ещё чего, но труп перед школой портит пейзаж. Тело Чжао Цзина, практически перерубленное пополам, было оттащено в сторону рощи, которая подходила вплотную к воротам Усадьбы, на это указывал кровавый след. Над телом сидел парень в ханьфу цвета слоновой кости, его черные волосы были заплетены на южный манер. — Он не был хорошим человеком, — Се Ван гладил ифу по волосам, — и его поступок заслуживает смерти. Но почему так трудно? — Что именно трудно? Проститься с ним? Принять его смерть? — Видеть его таким... некрасивым. Ифу любит… любил всё прекрасное. — Ты разве не слышал, как именно он любил прекрасное? Несколько женщин, прекрасных и юных, были убиты именно из-за его любви к прекрасному. Он получил по заслугам. — Всем свойственно ошибаться, — Се Ван бросил на бессмертного монаха злой взгляд и вернулся к прерванному занятию. — У ифу были свои слабости. Яд. Я приготовил для него яд. Он бы не смог больше разговаривать и обманывать меня. Не смог бы шевелиться, я стал бы ему необходим. Он был бы всегда рядом. А теперь его нет. — Привязать себя к инвалиду? Провести с ним лучшие годы жизни? Ради чего? — Это был единственный шанс быть всегда рядом. Я готов на всё ради ифу. — По-твоему, твой ифу заслуживал такого отношения? — Он нашел меня ребенком, когда меня бросили, вырастил как сына. Без него я бы умер. — Сын, мечтающий отравить отца, чтобы всегда быть с ним? Кажется, я слишком давно не спускался с горы. В моё время дети почитали родителей, родители любили детей, а не заставляли их стать наёмными убийцами, маленький скорпиончик. — Я любил ифу! Делал всё, чтобы заслужить его одобрение! Ему нужен был убийца, и я стал лучшим. Всё ради него, всё! — Значит, я как-то не так понимаю слово "любовь". Глупый ученик Цинь Хуайчжана тоже убьёт ради Вэнь Кэсина, но ему и в голову не придет покалечить его, чтобы привязать к себе. Впрочем, от него добровольно не отделаться. Ну да, я старый выживший из ума зануда. И что ты будешь делать? Отдай последний долг, похорони своего ифу. — Похоронить? Здесь? В безымянной роще? Это кощунство. — Почему? Это прекрасный сад, здесь цветы цветут круглый год. Впрочем, ты прав, не стоит осквернять такое прекрасное место этим нечестивцем. Словно не слыша Е Байи, Се Ван продолжал поглаживать волосы трупа. — Ифу приказал, и я создал великолепный яд. Он отравил даже призраков, и они вынуждены были мне подчиниться. Я организовал нападение на Чжан Юйсэна. Старик был упрям, как буйвол, на его глазах резали на куски сыновей, а он все равно молчал. Это ты называешь любовью? Видеть муки и смерть своих детей ради куска стекла? Е Байи замешкался с ответом. Надо рассказать об этом Чжоу Цзышу и Чэнлину, мальчишка должен узнать, что его шишу не виновен в гибели его семьи. — Давно пора было уничтожить люлицзя, — пробормотал он. — Она приносит только беды. Спрашиваю в последний раз, что ты будешь делать с телом? Если собираешься и дальше так сидеть, я скину его в пропасть возле водопада! Се Ван взвился с земли так стремительно, что обычный человек не заметил бы его движения. В тонких пальцах сами по себе появились отравленные клинки, и он метнул их в фигуру в белом. Тут же, не прекращая движения, достал из ножен на бедре небольшой изогнутый меч, молча и самоубийственно кидаясь в атаку. Е Байи с лёгкостью увернулся от летящих клинков, просто взмыв в воздух, приземлился за спиной мальчишки и заломил ему руку. — Глупо. И бесполезно. Что ты хотел доказать? Твой ифу мёртв и не оценит твоей жертвы. Но даже если бы он был жив, ничего бы не изменилось Се Ван пытался вырваться, но всей его гибкости не хватало. Было ощущение, что его руку сжали в тисках — он однажды практиковал такую пытку, ему было интересно, насколько крепки человеческие кости. Сейчас он даже дернуться не мог. — Так убей меня! Я найду его на мосту Найхэ и умолю владыку Диюй быть рядом с ним! — Убить? Нет, мальчик, это слишком просто. Куда мне потом два трупа девать? Там, за воротами школы, ребенок, которого ты оставил сиротой, а его шишу думает, что мальчик ненавидит его, потому что винит в гибели родителей. Женщине в тягости нужно радоваться и смотреть на красивое, чтобы ребенок родился красивым, а вот нервничать нельзя, это вредно для ребёнка. Если он решит убить тебя — я не стану мешать, ни Чэнлину, ни Вэнь Кэсину. Если они оставят тебя в живых — придумаем тебе наказание. Се Ван дернулся еще раз, явно собираясь сломать себе руку, но вывернуться. Е Байи точным посылом ци отключил его, и тот кулем упал к ногам бессмертного, не в силах шевельнуть даже веками. Тело просто потеряло чувствительность. Паника накатила волной. — Полежи, отдохни, а я пока найду могильщиков, чтобы упокоили тело твоего ифу по правилам. Поминальной таблички Чжао Цзин не заслужил, но и гнить в канаве тоже. Если бы мог, Се Ван глазами бы испепелил этого бессмертного, посмевшего насмехаться над ифу. Кто они такие, чтобы судить его?! Позволить себя убить бессмертному — в этом нет позора, но дать себя прикончить мальчишке?! Он хотел откусить себе язык и захлебнуться кровью, но даже челюстью двигать не мог. Е Байи вызвал дежурного ученика: несмотря на свадьбу, дисциплина в школе была железной. Велев ему отправить сообщение в городок о том, что нужны услуги могильщиков, а также назвав место погребения и вид обряда, он легко подхватил Се Вана и отправился в сторону конюшен, решив, что пока можно оставить его там. *** — А-Сюй, теперь мы достаточно времени провели с гостями? Можем наконец уединиться? Мне кажется, у меня резко упал уровень ци, — Вэнь Кэсин прижал изящную руку ко лбу. Чжоу Цзышу, и сам последние пару палочек благовоний едва сдерживавшийся, чтобы не сбежать с мужем-женой на руках, улыбнулся: — Думаю, благоприятный час настал, нам пора. В спальне Вэнь Кэсин почувствовал непривычную робость. Плод их весенних игр зрел в его утробе, и всё же сегодня всё иначе, сегодня он впервые назвал Чжоу Цзышу супругом. — А-Сюй, — он нерешительно обнял Чжоу Цзышу и потянулся к его губам. Чжоу Цзышу, после разъяснений Е Байи, перемежающихся с ругательствами, цитатами книг и причитаниями о том, как необразованна современная молодежь, сумевший настроиться на свою вторую часть души, крепко прижал Вэнь Кэсина к себе. — Я всегда буду с тобой, не сомневайся, — он с удовольствием целовал человека, который теперь безраздельно принадлежал ему, о чем было объявлено перед богами и людьми. — Навсегда, — Вэнь Кэсин теснее прижался к супругу. То ли это тело реагировало острее, то ли так влияла беременность, но от близости Чжоу Цзышу кружилась голова, лёгких прикосновений его рук было недостаточно — хотелось кожей почувствовать чужое тело, ощутить в себе налитой член. В этот раз все было иначе. Ученики привели в порядок семейные покои главы Поместья. В спальне кровать была завешана алыми занавесями из тонкой ткани, постель устилало алое постельное белье, комнату освещали красные свечи в кованых подсвечниках. Вэнь Кэсин куда-то растерял всю свою игривость, в нём появилась некая робость, приводящая Чжоу Цзышу в восторг. Он потянул за богато украшенный пояс, раскрывая Вэнь Кэсина, словно дорогой подарок. Бесценное сокровище, которое ему за какие-то заслуги доверили боги. Светлая кожа золотилась в свете свечей, волосы цвета красного дерева шелковым водопадом стекали по точеным плечам и гибкой спине. — Мой А-Син, почему ты замер? Ты боишься? — Девице не подобает проявлять инициативу, это дело супруга, А-Сюй, — Вэнь Кэсин светло улыбнулся, ему нравилось называть Чжоу Цзышу супругом. Он не мог бы объяснить, почему сейчас робеет, даже в их первый раз ему не было так страшно. Чжоу Цзышу снял последний предмет одежды с себя, а затем и со своего чжицзи, любуясь открывшейся взору красотой. Лебединая шея, на нежной коже которой так хотелось оставить следы поцелуев, точеные плечи, тонкие ключицы, роскошная грудь с маленькими сосками, так напоминающими сжатые бутоны цветов, тонкая гибкая талия, широкие бёдра, длинные, стройные ноги, тонкие руки с изящными пальцами. Совершенство, от которого было невозможно оторвать глаз. — А-Сюй, — Вэнь Кэсин почувствовал, что от пристального взгляда на щеках появляется румянец. — Так и будешь смотреть? — Никогда не смогу насмотреться, — глухо выдохнул Чжоу Цзышу, легко подхватывая Вэнь Кэсина на руки. Бережно уложив новоявленного супруга на кровать, жарким поцелуем впился в губы, именно так, как хотелось — утверждая свои права, отныне и навсегда. От неожиданности Вэнь Кэсин тихо вскрикнул, но тут же ответил на поцелуй, обвил руками плечи и раздвинул ноги, намекая. — Не-ет, мой дорогой, сегодня, как ты и сказал, я буду проявлять инициативу, а ты — покоряться и принимать всё, что я буду тебе давать! — Чжоу Цзышу изучал это великолепное тело губами, зубами, языком, кончиками пальцев. Он целовал, ласкал, играл, просто топил в нежности, то и дело ловя руки Вэнь Кэсина, стремящегося дотронуться до себя, чтобы получить освобождение от этой сладкой пытки. — Я вознесу тебя на сверкающий пик столько раз, сколько ты сумеешь выдержать, душа моя. — А-Сюй, — хныкал Вэнь Кэсин, — ты только обещаешь! Перестань меня мучить! — кожа горела от поцелуев, умелые ласки разожгли огонь в крови, но Чжоу Цзышу не делал того, чего хотелось больше всего, и не давал Вэнь Кэсину самому помочь себе, осторожно перехватывая его руки, словно у него выросла дополнительная рука, специально чтобы мешать ему! Видя, что любимый уже на пределе, Чжоу Цзышу подхватил его под спину, усаживая на вздымающийся член и тут же начиная двигаться. Несколько жарких мгновений любовной схватки, и Вэнь Кэсин огласил спальню громким криком, а Чжоу Цзышу улыбнулся — это был только первый раунд. — А-Сюй, — Вэнь Кэсин без сил откинулся на кровать. — Ты меня обманывал, когда говорил, что не интересовался этой стороной жизни? Или это моя заслуга? Не знал, что всё может быть... так. А-Сюй, это... это невероятно! — Старший Е был прав, называя меня глупцом,— проговорил Чжоу Цзышу, принимаясь выцеловывать шею и ласкать налитую грудь. — Я преступно мало времени уделял чтению и своему образованию. — Коленом он раздвинул бедра Вэнь Кэсина, правой рукой скользнув в рубиновые врата. — В библиотеке я прочел очень многое про связь душ, подобных нашим. — Услышав томный стон и частое дыхание чжицзи, Чжоу Цзышу накрыл его собой, одним сильным движением заполняя его. Вэнь Кэсин хотел спросить, когда у него было время на чтение, но сил на разговоры не осталось. Минуту назад он думал, что не может быть лучше, сейчас же цеплялся пальцами за плечи Чжоу Цзышу и выгибал шею, подставляясь под поцелуи. Чжоу Цзышу не отпускал Вэнь Кэсина. Он целовал его, ласкал и наполнял снова и снова, сходя с ума от его гибкости, чувственности и отзывчивости. Ци пела в теле, отзываясь на их действия. На седьмой раз практически бесчувственный Вэнь Кэсин почувствовал это — не свою ци, бежавшую по его меридианам. Он хотел было что-то сказать, но голос был сорван от криков, а губы саднило от поцелуев. Вэнь Кэсин нашёл руку Чжоу Цзышу и положил на свой пока ещё плоский живот. Его переполняло счастье, и не хватало слов, чтобы выразить его. — Пусти ци к нему, — прошептал Цзышу на ухо засыпающему Вэнь Кэсину. — Не бойся, ему только на пользу. — Я его чувствую. Знаю, что ещё слишком рано, но у меня внутри словно маленькое солнышко, наполняющее всё вокруг теплом. — Наш сын будет самым замечательным на свете, — Чжоу Цзышу притянул Вэнь Кэсина в свои объятия и, дотянувшись до сложенного одеяла, укрыл их обоих. — А если будет дочь? — заплетающимся языком спросил Вэнь Кэсин, но ответа не дождался, уснув в тёплых объятиях. — У нас будет сын, — прошептал Чжоу Цзышу, заснувшему чжицзи, — наш сын.