Родные люди.

Раны от пули ядовитыми пчёлами жалили плоть. Изана, расскинув руки, лежал на земле. Залитые слезами фиалковые глаза были устремлены в небо. Губы дрожали. Из груди наружу рвались рыдания, но Курокава их сдерживал. Быть любимым. Быть любимым в заботливой семье — всё что хотел Изана изначально. Тогда брошенный светлый ребёнок всего лишь хотел любви, а потом сам от неё отрёкся.. Внезапно в душе, что давно была занесена пеплом и мраком, колыхнулось сожаление. Юноша не был хорошим человеком и он это прекрасно осознавал, но почему душевная боль всё равно пронзает разум и тело? Почему? Курокава не находил ответа. Да и он был не нужен. Не важен. Важен был Какучо, что хрипло дышал рядом. Его тело было избито, а из раны в плече на землю вытекала кровь. Изана был уверен в том, что его слуге другу было больно. Но юноша был рад этому. Хитто было больно, но он был жив. И это главное. Фиалковые глаза облегчённо закрылись, чтобы больше никогда не увидеть небо в этом мире. Когда всё пошло по пизде? Когда из того солнечного и жизнерадостного ребёнка выросло это? Вырос монстр. Чудовище, которому доставляет удовольствие видеть боль других людей. Чудовище, которому плевать и на врагов, и на союзников. Чудовище, которое подавляет людей своей тьмой, даже не пытаясь бороться с ней. Стать светлее... Чудовище, что давно стало плевать и на себя, и на других. Плевать. Также как и другим было плевать на него. Так когда же? Когда всё стало таким? Когда он забил на собственные чувства? Когда стал таким? Может всё началось после смерти Шиничиро? Или быть может после того, как Курокава узнал, что не связан кровью с семейством Сано. Может, когда его мать отдала его в детский дом? Когда его семья бросила, тогда ещё чистого и невинного ребёнка, как ненужную вещь. Ребёнка, который всем своим тогда ещё горячим сердцем и чистой душой хотел быть любимым. Дарил свою заботу младшей сестре и улыбался, когда улыбалась она. Изана сам не знал, когда он стал таким. Когда именно опустился до того, что убил собственную младшую сестру? Сестру, которую любил. Нянчился с ней, когда та была совсем крохой. «Убил сестру» — набатом стучало сердце. Да, юноша не сделал этого собственноручно. Но именно по его немому согласию Эмма мертва. Человек, которого он любил так же как любил Шиничиро и Какучо умер по его вине. В горле першили слёзы, а тело била мелкая частая дрожь. Вот бы ещё раз увидеть их... Эмму и Шиничиро... Изана всхлипнул, размазывая горячие слёзы по загорелым щекам. — Эмма... — губы дрогнули. Юноша, обняв колени, уткнулся в них лицом. — Эмма ... Шиничиро... — солёные капли падали один за одним. Курокава не любил собственную слабость. Более того каждый раз показывал людям, насколько он жестокий, ошибочно принимая жестокость за силу. Но слёзы это ведь не слабость? Не слабость ведь? — Что же я натворил?.. — судорожный всхлип эхом разносится по пустоте. Сердце будто рвётся на осколки. Слёзы душат, мешают дышать. Перед глазами встаёт образ девчушки. Такой забавной. Солнечной. Вспомнился случай из детства. Как маленькая Эмма, едва научившись говорить, позвала его по имени, каверкая его. Тогда из Изаны вышел Зяня. Рыдания с новой силой рвались из груди. Вспомнился Шиничиро. Доброта старшего брата, который принимал его любым. Был готов продолжать быть старшим даже когда узнал, что они не связаны кровью. У него было всё. И из-за него самого всё это сломалось. Он сам всё сломал. У него был шанс на нормальную жизнь. Стать хорошим человеком. Стать таким же солнцем для своих младших брата и сестры, что и Шиничиро. Вспомнился Майки, которого он эгоистично хотел сломать. Шиничиро... Чтобы сказал старший Сано, глядя на них с Манджиро? Ругался? Или смотрел осуждающе-строго? Изана покачал головой. — "Брат слишком любил нас всех. Он бы не стал никого осуждать..." — опроверг собственные мысли Курокава, немного успокоившись. В груди острое невыносимое желание исправить то, что натворил. Попросить прощение перед Эммой за то, что оборвал её жизнь. Перед Шиничиро, которого ударил в их последнюю встречу. Даже перед Майки, у которого отобрал всё. Юноша закусил губу, понимая, что это невозможно.Что Шиничиро и Эмма мертвы, а сам он находится в этой тревожной пустоте. Один. Опять один. Перед глазами всплыл образ Какучо. Первого и единственного друга в его жизни. Изана прикрыл глаза, мысленно молясь, чтобы с Хитто всё было хорошо. Чтобы он жил. Чтобы не винил себя в его смерти. Юноша судорожно вздохнул, подумав, что, наверное, стоит выбираться отсюда. Пелена, что всё это время окружала Изану отступила. Курокава вывалился на поляну, залитую солнцем. До слуха юноши дошёл чей-то плач. Изана заозирался по сторонам и замер, не в силах вымолвить и слова. На поляне стоял Шиничиро, обнимая плачущую Эмму, что сотрясаясь от рыданий, сжимала пальцами одежду юноши. Курокава поджал губы, сжав руки в кулаки. Такой как он не заслуживает прощения, поэтому он должен уйти. Уйти, чтобы не причинять боль тому кого любит любил. Внезапно взгляд натыкается на черноволосого паренька с рожками и хвостом как у демонёнка, который гладил Эмму по голове, пытаясь успокоить. Метнув взгляд на брата и сестру на семейство Сано, Изана видит нимбы над головами юноши и девушки. Возможно, только в этот момент Курокава заметил собственные изменения. За спиной развивались чёрные крылья, казалось, что они были сделаны из тени и вокруг кружился пепел. Ангел. Но падший. Тот кто добровольно отвернулся от света. От протянутой ладони, которая была способна вытащить из бездны. Отвернулся от тех, кто был дорог. — Нужно уходить... — шепнул Изана, с болью и стыдом глядя на людей, перед которыми несколько минут хотел попросить прощения. Последний брошенный взгляд пересекается со взглядом Шиничиро. В чёрных глазах старшего ни одной отрицательной эмоции, ни намека на отвращение или осуждение. От этого становится ещё стыднее. Юноша, резко развернувшись на пятках, убегает, слыша в спину: — Изана, стой! Но от Курокавы и след простыл. Где теперь его искать? В месте, которое опасно для новоприбывших душ?