Командир Грейнджер

      Солнце охватывает земную поверхность и погружает ее в царство тепла и света.       Трупы убитых волшебников обдувает легкий летний ветер, унося их невзгоды и печали прочь. Больше им не о чем беспокоиться.       Дыхание постепенно выравнивается. Гермиона спешно подтягивает брюки и застегивает ширинку, одергивая старую походную мантию. Она встает с примятой травы на краю поля боя и осматривается по сторонам.       Мертвая тишина.       Краткие встречи и стремительная близость давно стали для них обыденностью и единственной возможностью почувствовать друг друга. И отвлечься от криков умирающих, которые звучат в ее голове постоянно.       — Я должен идти, — небрежно бросает он, отводя взгляд, словно между ними ничего не было.       Его челюсти крепко сжаты.       Они оба знают, что не хотят расставаться вот так: молниеносно сгорев в костре страсти, чтобы после уйти, унося с собой в сердце тлеющие угли.       — Ты же знаешь, он ждет своего генерала Малфоя, — Драко сплевывает подкатившую к горлу желчь под ноги. — Я должен отчитаться о нашей очередной победе, — горечь в его голосе скрипит песком на ее зубах.       Гермиона сглатывает. Слова застревают в сдавленной глотке. И боль накатывает новой волной.       Сколько будет длиться эта пытка?       Все-таки мы мазохисты.       — Скажешь мне что-нибудь на прощание? — обычно хладнокровный голос Драко теперь дрожит и сочится надеждой и отчаянием.       Грейнджер мучительно закрывает глаза. Ей страшно.       Что, если она признается в любви, и судьба заберет его у нее, как забрала всех остальных? Всех любимых…       Даже вражеские пытки не пугают ее так, как три простых слова, которые вертятся на языке каждый раз. И каждый раз она молчит.       — Пожалуйста, Гермиона!       Эта фраза для него как подвиг. Генерал Драко Малфой никого ни о чем не просит. Он берет свое силой и властью.       Только не с ней. С ней он другой.       — Я… не могу.       Ее сердце разрывается на части. Заявить о своих чувствах к нему вслух – все равно что обречь его на смерть.       — А если ты больше никогда меня не увидишь?       Ей хочется кричать на весь мир и вывернуть перед ним душу наизнанку: «На! Забирай — это все твое». Но она лишь молча смотрит на него говорящим взглядом, сдерживая предательские слезы.       — Увижу. Тебя хранит мое молчание.       И скорбь. Которая заперта внутри и похоронена на самом дне души. Скорбь по всем потерянным без вести на полях сражений и всем погибшим, которых она похоронила за пять лет. Каждая утрата дает призрачную уверенность в том, что конец войны близок.       Ничто не может продолжаться вечно.       Если умер кто-то другой, значит, Он жив. Это жестоко. Но Гермиона каждый раз выдыхает с облегчением, видя, что у очередного трупа не Его лицо.       — Выживи любой ценой, — чеканит она жестко. — Больше я ни о чем тебя не попрошу. Никогда.       Командир Грейнджер привыкла командовать своими подчиненными. Но только не им — он выше ее по званию и числится во вражеской армии.       — Я благодарен этой проклятой войне. За тебя.       Его горький смешок тонет в ее пыльных растрепанных волосах. Он нависает над ней, обняв в прощальном порыве.       Хлопок. Его фигура растворяется в воздухе, и она вновь остается одна.       Насмешка судьбы. Если бы не кровавая бойня два года назад, когда он вытащил ее из-под обломков здания Министерства, она бы не познала любви.       Той любви, которой до сих пор боится, как огня.       Когда Волан-де-Морт падет, Гермиона заявит об их с Малфоем отношениях во всеуслышание. Будет биться за них, за него — до последнего. Как дьявольская фурия.       Лишь бы они оба выжили.       Тогда ты узнаешь силу моей любви, Драко. Я скажу тебе все, что ты хочешь услышать.       Надеюсь, я успею.