Реминисценция

— Гермиона, не нужно. Голос Гарри пробился сквозь ватный шум в ушах, заставляя её вздёрнуть голову и недовольно вздохнуть. — Мы обсуждали это уже несколько раз, — вновь повторила она, проводя рукой по лицу, словно этим движением хотела стереть осевшую тонкой плёнкой на коже усталость. Гермиона была уверена в правильности своего решения; стены этого маленького домика уже насквозь пропитались её страхом. А если она не поступит так, как запланировала, то скоро в воздухе будет витать не только гнетущее напряжение, настолько густое, что его можно разрезать ножом. К нему примешается запах гнили, сладковатый и тошнотворный. Они старались говорить негромко, но всё же Рон услышал их и зашевелился. Это движение сорвало с его губ тихий стон, который он тут же попытался проглотить и выглядеть невозмутимо. Однако бледность лица, на котором теперь веснушки смотрелись яркими точками на пергаменте, выдавала его состояние. Дело действительно было хреново. Она тут же выронила сумку, и та упала с тихим стуком на стул. Гермиона в несколько шагов преодолела расстояние до кровати и присела на край, кладя ладонь ему на лоб. У Рона поднимался жар. — Я считаю, что Гарри прав, — буркнул он, однако неосознанно подался вперёд в желании продлить прохладное прикосновение её пальцев к горячей коже. — К счастью, решение принимаю я, а не Гарри. Да и если бы я всегда слушала вас, мы бы погибли ещё на первом курсе, — фыркнула она, ласково поправляя его влажные волосы. — Ты не можешь идти одна, — упрямо заявил Гарри, тоже подходя к ним. — Могу с тех пор, как мне исполнился год, — парировала Гермиона, поднимаясь с кровати. — Пожалуйста, хватит меня переубеждать. Во-первых, мы не можем оставить Рона одного, — загнула она палец. — Если кто-то прорвётся сквозь защиту, у него не хватит сил даже на простой Экспеллиармус. А во-вторых, — повысила голос, видя, что Гарри уже открывал рот, чтобы возразить, — ты до сих пор хромаешь на одну ногу, поэтому, если кто-то встретится в лесу, мне одной убежать будет проще. Поттер недовольно нахмурился, сжав губы в тонкую полоску. Однако её правота нависала над ними голыми фактами, и им нечего было противопоставить ей. Всё, что они могли, — это смотреть на неё с плещущимся волнением в зрачках. — Ты не должна рисковать собой ради меня, — всё же попытался вклиниться Рон, но при этом болезненно скривился, сводя свои слова на нет. — За всё время, что мы тут, ни разу не было никакого признака присутствия егерей или ещё кого-то. Риск того, что я наткнусь на приспешников Сами-Знаете-Кого, близок нулю. А если я не найду нужные травы, риск твоей смерти равен ста процентам, — жёстко ответила Гермиона. Перед её глазами всё ещё стояла зияющая рана на его животе. Казалось, что открыли кран, из которого хлестала кровь — яркая, густая, скользкая. Гермиона видела его внутренности; теперь фраза о том, что она лицезрела его внутренний мир, приобретала совсем другой окрас. Окрас смерти, если быть точной. Гермиона почти не помнила, как смогла ему помочь. Сразу после аппарации Гарри отключился и лежал на земле большим тяжёлым мешком. А она вытаскивала из сумки всё необходимое, вливала в кричащего в агонии Рона все обезболивающие зелья, что у неё были. Сшивала края раны, и кожа под её пальцами напоминала кусок резины. И вся эта мешанина криков, крови и ужаса слилась для неё в один непонятный ком. Слишком пугающий для того, чтобы вспоминать об этом, потому что мысль «а что, если бы я не успела» заставляла её задыхаться этим давящим на горло отчаянием. И осознанием, что она сама бы не пережила эту потерю; не после того, что ей пришлось совершить ради их спасения. В такие моменты Гермиона до боли впивалась отросшими ногтями в ладонь, чтобы вернуться в реальность и напомнить себе о том, что всё это ограничивалось «если бы». «Я успела, — повторяла она себе как мантру, — я успела». Поэтому, когда запас всех зелий подошёл к концу, у неё не возникло ни одного сомнения по поводу дальнейших действий. Гермиона знала, что, если не найдёт нужные травы, рана Рона загноится и инфекция распространится по организму щупальцами Кракена, затягивая его в преисподнюю. А для того, чтобы их найти, ей необходимо выбраться из этой маленькой хижины. Висок заныл от всех этих размышлений, и она, чуть скривившись, коснулась его подушечками пальцев, почувствовав выпуклый шрам, оставшийся ей напоминанием о последней битве. Он периодически выстреливал этой муторной болью, и её череп раскалывался, словно по нему стучали маленьким молотком с зазубринами, как по отбивным. Гермиона заметила колючий взгляд Гарри в свою сторону и тут же опустила руку, стараясь держать на лице невозмутимую маску спокойствия. Нельзя показывать своё состояние, иначе Гарри опять начнёт беспокоиться и пытаться уговорить её остаться. Но кто это мог сделать, кроме неё? Поэтому она вновь подхватила сумку и сделала несколько шагов по направлению к двери, не оглядываясь. — Будь осторожна, — его слова ударили ей в спину, и это ощущалось как удар мягкой подушки. — Конечно, — Гермиона повернула голову и улыбнулась уголками губ. — Не скучайте, я быстро. День уже клонился к закату, и рассеянный свет освещал деревья вокруг, придавая им мрачный оттенок. Она выдохнула и зацепилась зрачками за пробивающиеся из земли ростки чуть правее от хижины. Гермиона нашла мешочек в сумке, но совершенно не помнила, что там за семена и как они оказались у нее. Но на второй день пребывания тут она обнаружила этот маленький пакетик, и её дёрнуло неопределимое желание посадить их и посмотреть, что из этого выйдет. Словно её желание укорениться и доказать, что они всё ещё живы, — в первую очередь себе — сублимировало в эти прорастающие, пока что неизвестные, растения. Она направила на них палочку и тихо произнесла: — Агуаменти. Капли оросили вспаханную землю, похожую на рассыпанные горсти кофе, и Гермиона опустила руку и повернулась к невидимой границе защитных заклинаний. Вопреки своей уверенности в том, что всё должно пройти без происшествий, волнение скребло по спине когтями; ей предстояла вылазка в незнакомый лес, и она понятия не имела, что могло её там ждать. Она тряхнула головой, и распущенные волосы хлестнули по щекам, словно отрезвляя. Ей необходимо было сделать этот шаг, выйти из призрачной зоны безопасности; краем сознания Гермиона отметила и порадовалась тому факту, что уже наступил май, — шанс найти травы зимой находился на минимальной отметке. Вдохнув густой, пропитанный насквозь хвоей и свежестью воздух, она прикусила губу и медленно двинулась вперёд. Выход за пределы барьера ощущался так, будто с припекающего солнца она ступила в тень. Холодок пробежал по коже, предупреждая о том, что Гермиона оставила безопасный клочок позади. Прислушавшись к звукам, она замерла, анализируя каждый шорох на предмет того, не звучал ли он слишком неподходяще и подозрительно. Но всё было спокойно: ничто не указывало на то, что здесь присутствовал кто-то, кроме неё, птиц и мелких животных. Поэтому Гермиона медленно продолжила путь, однако напряжение всё ещё сковывало каждую мышцу её тела, не давая расслабиться. Зрачки цеплялись за растительность, пока она в уме перебирала все необходимые травы; даже если удастся найти хотя бы половину, вылазку можно будет считать успешной. Она плохо знала эту местность — единственное, что Гермиона могла сказать, это то, что они находились где-то на северо-западе Грампианских гор. Но дикая природа и непроходимые тропы полностью устраивали её и наводили на мысль, что они очутились в одном из Каледонских лесов. Когда она аппарировала их с поля битвы, перед её глазами всплыла одна из картинок, увиденных ей где-то в книге или журнале, и тогда их затянуло сюда. Её взгляд остановился на одном из деревьев; дуб был огромным и наверняка простоял здесь не одну сотню лет. Гермиона приблизилась к нему, прикоснулась к стволу, как бы прося прощения за то, что ей сейчас придётся сделать. А потом точным движением палочки отсекла кусок коры, которая нужна была для отвара от воспаления. Резкий порыв ветра рвано хлестнул по лицу, словно укоряя её за жестокое обращение с древним деревом, и она раздражённо убрала волосы, упавшие ей на глаза и закрывшие обзор. Времени на то, чтобы любоваться здешними красотами, не было — страх и волнение подгоняли её карабкаться по неровной каменистой почве. Солнце уже почти опустилось за горизонт, и с запада небо окрасилось оттенками сиреневого и жёлтого с ярко-красным акцентом по центру, похожим на алую рану, а на востоке было черным-черно, словно опрокинули банку дёгтя, и она теперь стекала по небесному куполу, пузырясь звездами и рваными облаками. Гермиона углублялась всё дальше, цепляя на деревья незаметные отслеживающие чары, чтобы после найти обратную дорогу к хижине. Она нашла уже несколько очень нужных трав, способных помочь Рону, но ей были необходимы ещё пару растений, чтобы точно иметь возможность сварить правильный отвар. Наконец она увидела мелкие листики очанки, растущей на крутом склоне, тут же упала перед ней на колени, начиная аккуратно срезать ростки, и мысленно благодарила Невилла за его бесконечные разговоры о травологии. В её руке оказался целый пучок стебельков, и, когда Гермиона уже засовывала его в сумку, внимание привлёк непривычный шум. Она замерла, пытаясь прислушаться и разглядеть что-то в полутьме. Сердце забилось быстрее, отстукивая по рёбрам нотами волнения, и Гермиона крепче сжала лямку сумки, висящей на плече. Она больше не была в одиночестве — эта мысль вгрызлась в неё когтями страха. Ей нужно вернуться к Гарри и Рону, иначе без неё они просто погибнут. Она представила взволнованное лицо Гарри, каждые две минуты подходящего к окну и вглядывающегося в лесную чащу, пока ему наконец не надоест и он не последует за ней, чтобы тоже напороться на опасность. Подумала о Роне, корчащемся на постели, с каждым часом приближающемся к точке невозврата. Гермиона не могла этого допустить. Она медленно двинулась назад, стараясь держаться как можно теснее к деревьям, скрывающим её своими кронами. Но шум только становился ближе; чьи-то голоса долетали до неё обрывками, которые доносил до неё ветер. Это почти наверняка были егеря, патрулирующие лес в поисках очередных беглецов и грязнокровок. Или в поисках их. Когда чужие голоса стали ещё чётче — настолько, что теперь она могла разобрать некоторые фразы, — Гермиона замерла, вжавшись спиной в широкий ствол дерева, и незаметно наложила Дезиллюминационные чары, надеясь на то, что они сработают. Чаще всего в такую шайку вступали очень слабые волшебники — или оборотни, — желавшие лишь получить пару звонких монет, поэтому она рассчитывала на то, что они не смогут рассмотреть следы её магии. — Давайте разделимся, — услышала она чей-то хриплый голос. — В этом поганом лесу слишком крутые склоны. Если будем ходить вместе, на это уйдёт херова куча времени. — Скажи, что тебе просто не терпится завалиться в кровать, перед этим нажравшись, как скотина, — хохотнул второй. — Как будто тебе не хочется того же, — огрызнулся первый. — Тогда… — начал говорить третий голос, но резкий порыв ветра унёс его слова, проходясь по барабанным перепонкам свистящим шумом. Гермиона поёжилась — не то от холода, не то от страха — и ещё крепче сжала в пальцах палочку, готовая к тому, что ей всё же придётся обороняться. Как будто с ней могло быть по-другому — «удача» Гарри Поттера, видимо, за эти семь лет передалась и ей воздушно-капельным путём. Словно на её спине находился ярко-красный — в цвет их факультета — крест, указывающий неприятностям нужную цель. Страх обострил её чувства, и теперь собственное дыхание и биение сердца казались ей слишком громкими, будто их можно услышать на многие километры отсюда. Поэтому Гермиона глотала воздух маленькими порциями, стараясь верить в то, что приспешники Волдеморта обойдут её. Аппарировать она не могла — она уже почувствовала антиаппарационный барьер, наложенный егерями. Видимо, эти были не такими уж идиотами, как ей бы хотелось. Хруст ветки, раздавшийся неподалёку, заставил её вздрогнуть и крепче сцепить зубы. Словно внутри неё самой что-то с хрустом сломалось вместе с этим звуком; наверное, этот удар был направлен на её надежду уйти незамеченной. Она крушилась прямо на глазах, оставляя лишь труху от бесполезных ожиданий. Он приближался — Гермиона не знала, кто это, но этот человек шёл будто по наводке, точно зная, куда ему следовало идти. Предчувствие беды сковало её конечности, а на языке замерли десятки заклинаний, уже готовых вырваться. Он вышел справа, оказываясь в её поле зрения слишком неожиданно. Видимо, эхо искажало звуки, поэтому ей казалось, что у неё должно быть ещё несколько секунд на подготовку. Это и застало её врасплох, как и тот факт, что перед ней стоял Драко Малфой, направляющий палочку прямо ей в грудь. — Грейнджер? — недоверчиво спросил он, бегая по ней глазами и глядя прямо сквозь Дезиллюминационные чары. — Что… Она не дала ему договорить, воспользовавшись его заминкой, и вскинула свою палочку, одновременно выплёвывая: — Эверте Статум. Малфой среагировал не сразу, поэтому отбил заклинание на миг позже положенного, из-за чего его всё-таки отбросило назад. Но Гермиона не задержалась ни на секунду, кинувшись бежать со всех ног. У неё не было времени останавливаться и считывать оставленные ей ранее крючки, да и направляться в хижину значило подвергать опасности Гарри и Рона. Поэтому она мчалась куда глаза глядят так быстро, насколько могла. Лёгкие горели от недостатка кислорода, а в правом боку кололо, но Гермиона не позволяла себе обращать на это внимание. Ни на ветви, рассекающие лицо и цепляющиеся за её волосы, ни на выступающие из земли камни, о которые она билась ступнями и пальцами, ни на шум погони позади. «Это не конец», — бесконечно крутилось в голове огромной светящейся вывеской. Это не могло стать концом, вот так глупо и из-за — Годрик бы его побрал — Малфоя. Жизнь просто не могла быть настолько к ней несправедлива. Как бы опровергая её размышления, судьба злорадно ухмыльнулась, когда Гермиона в темноте зацепилась за какую-то корягу и, не сумев удержать равновесие, пластом упала на твёрдую почву, стёсывая ладони и щёку. Но адреналин настолько зашкаливал в её крови, что боли она не почувствовала, резко переворачиваясь и вскидывая палочку, — слава Мерлину, целую. Даже в темноте Гермиона заметила, что Малфой не сильно запыхался — будто для него это была лишь лёгкая пробежка, а не погоня. Не раздумывая она выпустила сразу несколько заклинаний, которые он отбил. Она лежала на земле с, кажется, подвёрнутой ногой, и всё, что придавало ей сил для новых атак, — лишь горькое, как собранная ей ранее полынь, отчаяние. — Грейнджер, прекрати, — прорычал Малфой, продолжая взмахивать рукой, отражая её атаки. — Я не причиню тебе вреда, а ты сейчас привлекаешь лишнее внимание! Но она не слушала его, продолжая пускать поток магии через ладонь к палочке. Потому что в ней сидела уверенность, что стоит ей опустить руку — и всё закончится в тот же миг. Она даже пожалела в этот момент, что всё-таки не реализовала свою идею, подсмотренную в маггловском фильме. Там повстанцы носили с собой таблетки, чтобы проглотить и безболезненно умереть в том случае, если их поймают. Чтобы не выдать своих и не мучиться от жестоких пыток, а самому выбрать свою смерть. Раньше Гермионе это казалось чем-то ужасным: добровольно пойти на смерть, своими собственными зубами нажать на эту кнопку, приводящую к невозврату. Но сейчас она понимала. И готова была бы выпить десяток этих таблеток, лишь бы не ставить под удар Гарри и Рона. Пальцы уже дрожали от напряжения и вибрации палочки, нагревшейся от беспрерывно вылетающих из неё заклинаний. Она из последних сил, строящихся лишь на собственной воле, продолжала обороняться. Хотя обороняться — не слишком подходящее слово, потому что Малфой лишь отклонял её удары, не нанося своих. — Малфой? — крик вспорол густую тишину, отдаваясь эхом по лесу. И тогда в её грудь всё-таки ударил Ступефай — слишком неожиданный, будто её бдительность утихла из-за того, что до этого не было ни одной попытки атаки с его стороны. Заклинание обдало кожу морозными иглами, заставляя всё тело окаменеть. Это ощущалось так, будто она долго находилась на холоде, только в ускоренной перемотке, и в один момент её конечности одеревенели. Гермиона даже не успела до конца осознать произошедшее и подумать о том, что это станет для неё конечной точкой. Над ней склонился Малфой, и его лицо выражало чистейшую злость, вырезанную на нём сжатой челюстью и нахмуренными бровями. — Почему ты такая упрямая и тупая? — прошипел он, подхватывая её одеревеневшее тело, обвивая руками талию и перетаскивая куда-то вбок. Куда именно — у неё не получалось рассмотреть, поскольку угол обзора ограничивался лишь её зрачками, которыми она жадно пыталась выцепить хоть какие-то детали. Наконец Малфой скинул её, как мешок, за поваленное широкое бревно, а потом направил на неё кончик палочки. На секунду ей показалось, что сейчас оттуда выстрелит зелёная вспышка и это станет последним, что она увидит. Чёртов зелёный слизеринский цвет. Но вместо этого она почувствовала лёгкое тепло, резко контрастирующее с предыдущим заклинанием, и эта смесь вызвала у неё внутри ощущение мурашек, пробегающих по внутренней стороне кожи. Гермиона не понимала, что он делал, не могла проследить логику его поступков. Разве не было выгоднее сдать её самолично Волдеморту и получить за это кусок славы с его стола? От невозможности моргнуть глаза слезились, и сквозь эту мутную пелену всё окружение слилось для неё в одно тёмное пятно. Слух уловил приближающиеся шаги, и если бы у её тела была возможность, то оно бы наверняка сжалось в ожидании беды. — Что тут случилось, Малфой? — противный, пропитанный гнилью голос разрезал внезапно наступившую тишину. — Я услышал шум в кустах, — ответил он слишком спокойно для того, кто до этого тащил на себе её тело и непрерывно отбивался от летящих в него заклинаний. — Оказалось, это был олень. — И ты швырял в оленя проклятия пять минут кряду? — недоверчиво проскрипел мужчина. — Я не мог рассмотреть, кто это был, потому что он начал убегать, — всё так же ровно произнёс Малфой. — Ты всё это время носился по лесу за оленем? — насмешливо, будто выплёвывая яд, сказал его собеседник, а потом желчно рассмеялся. — А так ярко выступал перед Лордом, доказывая свою значимость для этой операции. — Лучше всё перепроверить, Маркинсон, — лениво, но со сквозящими в голосе нотами стали отрезал Малфой. — Это мог оказаться и один из скрывающихся предателей крови. — А где олень-то? Гермиона услышала несколько шагов, приближающихся к ней, и, если бы не обездвиживающее заклинание, сковывающее её, она бы и сама замерла. — Убежал, — раздражённо ответил Малфой и тоже передвинулся куда-то, судя по шороху его плаща. — Так и будем обсуждать здешнюю фауну или как можно быстрее закончим патрулирование? Его собеседник что-то недовольно пробурчал себе под нос, а потом всё стихло. Она не знала, сколько времени ей ещё пришлось лежать, чувствуя стекающие по вискам слёзы, которые сначала обжигали кожу горячим прикосновением, но после ветер превращал их в холодные борозды. Возможно, прошла всего минута, а может, и все десять, до того, как размытое пятно склонилось над ней. — Грейнджер, сейчас я тебя расколдую, — тихо, но чётко произнёс Малфой. — Мне нужно с тобой поговорить, я не причиню тебе никакого вреда. Если ты снова начнёшь выпускать из палочки десятки заклинаний, этот идиот вернётся, да ещё и не один. Тогда для тебя всё кончится быстрее, чем ты успеешь мысленно попрощаться со своими дружками. Гермиона почувствовала, как её тело расслабляется, и затёкшие конечности заныли от её движения, когда она попыталась тут же перевернуться на бок и нащупать упавшую палочку. Ладонью она смахнула слёзы и несколько раз быстро моргнула, стараясь как можно быстрее вернуть чёткость зрению. Пальцы зацепились за древко, и она прижала его к груди, поднимая взгляд и видя стоящего неподалёку Малфоя. Он смотрел на неё настороженно, вся поза выдавала напряжение и готовность обороняться. Гермиона вздохнула, мысленно сопоставляя все имеющиеся у неё факты. Во-первых, он не выдал её егерям, а наоборот, спрятал. Во-вторых, Малфой не кинул в неё ни одного заклинания — если не считать обездвижевающего; хотя не сделай он этого, она бы продолжала безрассудное нападение и точно бы выдала своё присутствие обладателю того противного голоса. В-третьих, он всё ещё стоял перед ней, не торопясь уходить. Всё это могло оказаться хитрой уловкой — возможно, Малфой хотел сдать её Волдеморту самолично, увенчать себя и свою семью славой; после того как они сбежали из их поместья пару недель назад, Малфоям наверняка было необходимо выслужиться. Или он надеялся, что она приведёт его к Гарри? Гермиона пыталась рассмотреть ответ на его лице, но не могла, она видела лишь вырезанное на его острых чертах напряжение. Промелькнула мысль сбежать, но от малейшего движения подвёрнутая нога стрельнула болью, и всё, что ей оставалось, — это смотреть на него в ожидании продолжения. — Поттер жив? — прямо спросил он, прищуриваясь. — Ты ещё спроси его местоположение и попроси нарисовать карту, — фыркнула Гермиона, всё же заставляя себя подняться, несмотря на спазмы в ступне. — Значит жив, — кивнул Малфой, что-то решая у себя в голове. Ей показалось, что на секунду на его лице мелькнуло облегчение, но оно пропало так же быстро, как появилось. — Что тебе нужно? — напряжённо спросила она, с трудом прямо удерживая спину. Ей было так важно стоять перед ним непоколебимой натянутой струной, словно за это в небесной канцелярии давали баллы за стойкость. — Это я должен задавать этот вопрос. Что вам нужно, чтобы свергнуть Тёмного Лорда? — уголок его губы дёрнулся. — Что? — Гермиона замерла, неверяще вглядываясь в него. Будто бы она ослышалась. — Грейнджер, я спрашиваю, что вам ещё нужно, чтобы свергнуть его? — Малфой шагнул к ней, и она отступила назад, упираясь спиной в дерево. — Я похожа на идиотку? — Гермиона сглотнула вязкую слюну. — Ты правда думаешь, что я скажу тебе, чтобы ты всё донёс своему хозяину? — последнее слово она выплюнула с презрением, поморщившись. — В данный момент похожа, — он раздражённо дёрнул плечом. — Потому что я собираюсь помочь вам это сделать, — Драко скользнул по ней безразличным взглядом. — Малфой, если это какой-то хитроумный план, то спешу тебе сказать, что он не сработает, — ощерилась она, крепче сжимая в ладони палочку. — Настолько хитроумный, что я только что спас твою жизнь? — прошипел он, подходя к ней вплотную. Так близко, что полы его плаща задели её лодыжку. — Я уже неделю хожу с этими идиотами на вылазки в надежде встретить кого-то из вашей троицы. Благо мне попался не рыжий, — он фыркнул. — О чём ты говоришь? — голова кружилась, и ей чертовски хотелось прилечь и отдохнуть. Сумасшедший день. — Грейнджер, неужели ты думаешь, что всем очень классно живётся при власти Тёмного Лорда? — его взгляд был колючим, как осколки разбитого стекла. — Приближённым к нему псам? Я думаю, неплохо, вам достаются самые большие кости, — недоверчиво хмыкнула она, внутренне сжимаясь оттого, какой после этого Малфой кинул на неё взгляд. Но в следующий миг ярость в его зрачках потухла, заменяясь на что-то иное. — Моя мать… — он запнулся об это слово, словно споткнувшись о что-то твёрдое. — Моя мать каждый раз подвергается наказанию, когда, по его мнению, мы с отцом не справляемся с заданиями. Я не знаю, когда настанет тот день, в который он решит, что проёб был достаточно большим, чтобы убить её, но не сомневаюсь, что он наступит, — он бессильно сжал и разжал кулак. — Я должен сделать хоть что-то, чтобы попытаться её спасти. Гермиона замерла, чувствуя, как его признание отдалось чем-то знакомым внутри. Она сама стёрла своим родителям память в попытке их отгородить от всего произошедшего; это то, что люди делали ради своих близких, — спасали их, даже если это ранило их самих. И не было совершенно никакой разницы, на какой стороне они сражались. — Почему я должна тебе верить? — Гермиона прикусила губу, словно сдерживала сочувствие, готовое прорваться наружу. — Потому что это я предлагаю тебе помощь, а не наоборот, — он выпрямился. — И потому что это будет взаимовыгодная сделка. — Я слушаю, — её зрачки цеплялись за него, считывая все изменения и ища подвох. — Никто не узнает об этом разговоре. Никто, — повторил Малфой с напором. — До того момента, пока Тёмный лорд не будет свергнут. И твои дружки тоже. Это моё условие. — Я должна буду рассказать Гарри и Рону, — запротестовала она. — Нет, — отрезал он. — Это гарантия моей безопасности. Я сделаю всё, что будет в моих силах, чтобы помочь вам. В случае победы Поттера, ты так же сделаешь всё, чтобы мою семью оправдали. — А в случае нашего поражения, ты будешь в безопасности, — Гермиона скривила губы в едкой усмешке. — Именно, — Малфой кивнул, ничуть не смутившись. — Я не иду на сделку, если все риски не сведены к минимуму. — Действительно, — она фыркнула, сощуриваясь. — И чем ты можешь помочь? — Я всё ещё нахожусь в кругу приближённых, присутствую на собраниях, — он выглядел спокойным. — Я могу поставлять информацию и какие-то необходимые вещи. В сознании Гермионы вспыхнула лежащая в хижине чаша, и кожа покрылась мурашками, а сердце забилось быстрее. Её мозг анализировал все плюсы и минусы этого сотрудничества. Главный недостаток упирался в то, что это Малфой и поводов доверять у неё ему не было. С другой стороны, все его слова звучали логично. За то, что он её спас, его могли убить на месте. За всё сказанное им за последние пять минут тоже. Она рассматривала его, пытаясь решить, что делать, и в ней боролись желание принять необходимую и неожиданную помощь и сомнение, расползающееся внутри мутной массой. — Я не уверена, — наконец произнесла Гермиона, выдыхая. — Всё это слишком сумбурно, и мне необходимо время, чтобы всё это обдумать. — Как будто ты располагаешь таким количеством времени, — хмыкнул Малфой, однако не выглядел удивлённым. — Завтра в этом месте в шесть часов. Гермиона ещё раз всмотрелась в него, словно это могло помочь ей принять решение. Он был во всём чёрном, что резко контрастировало с его бледной кожей и светлыми волосами. А в такой темноте его лицо вообще выглядело как белое пятно. Он похудел или, скорее, осунулся — лёжа на полу в его поместье она не обратила на это внимания; было как-то не до этого, когда его тётка вырезала на её коже буквы. От этого воспоминания руку защипало, и Гермиона неосознанно дотронулась до предплечья. Малфой проследил за её движением и будто бы чуть сильнее сжал губы. В такой темноте сложно было сказать наверняка. — Мне нужно возвращаться, — он сделал несколько шагов в сторону. — Завтра в шесть, — повторил Малфой, отворачиваясь. — Ты так уверен, что я приду? — кинула она ему в спину, будто желая ударить. — Я уверен, что тебе так же необходима моя помощь, как мне твоя, — ответил он, даже не оборачиваясь, и уже через несколько мгновений слился с темнотой леса. Гермиона выдохнула и откинулась назад, прижимаясь затылком к стволу и пытаясь разобраться в своих мыслях и в том, какое решение будет правильным.