Солнечный берег

— Не могу поверить, что тебе досталось именно оно, — идущая рядом Падма выглядела озабоченно — тонкая веточка морщинки пролегла вдоль переносицы, разделяя хмурые чёрные брови. Гермиона лишь вздохнула: — Это часть школьной программы, — пожала плечами, стряхивая невидимую паутину, что давила на тело уже несколько часов. С того момента, как сосуд, хранящий такое желанное лекарство, вернулся на своё место — в недра старого сундука профессора Долохова. Но Грейнджер понимала, что даже если соблазн и накрыл её почти с головой, прозрачная дымка Забвения не смогла бы её исцелить — её энергия была слишком слаба, а риск утопить свою жизнь в бездонном море — слишком велик. Оставалось смириться. Позволить кораблю плыть по течению, пока он не окажется в океане. Помогать ему преодолевать острые препятствия, растворяя их настойками и зельями. — Ты ничего не пропустишь, если отпросишься с уроков, — Лайза, шагающая с другой стороны, несильно похлопала подругу по плечу. — Сейчас у нас Трансфигурация, а после обеда... — Я в порядке, — оборвала её Гермиона — вышло слишком резко. — Прости, я... Просто думаю, что мне легче будет отвлечься на уроках. — Возможно, — глаза-изумруды невесело блеснули. — Иначе ты не была бы собой. Гермиона улыбнулась. Слабо и не совсем убедительно. Потому что бывали моменты, когда узнать саму себя ей удавалось с большим трудом. Отражение в зеркале казалось незнакомым. Тело — каменным. Голос — чужим. И только чувства, что едкой солью перекрывали кислород в горле, оставались своими. А ведь они были единственным, от чего волшебница хотела избавиться раз и навсегда. Выбросить в море, освобождая своё судно от лишнего груза. Безжалостно утопить. Спасти себя ценой их жизни.

* * *

Трансфигурацию Гермиона любила всегда. И вовсе не по причине бессменных «превосходно» в классном журнале профессора Макгонагалл (разве что отчасти), а, скорее, потому что Грейнджер любила наблюдать за тем, как одно сменяется совершенно другим. Как прозрачная материя заклинаний впечатывалась в предметы, до неузнаваемости меняя их форму, цвет, сущность. Как невидимая рука перемен касалась всего и всех. А значит, когда-нибудь дотянется и до неё, хоть и всё это время обходила девушку стороной. Будто нарочно её игнорировала. Будто невидимой была Гермиона, а не эта чёртова рука, чей средний палец, однако, Грейнджер отчётливо видела каждый день и совершенно невооружённым глазом. Лишь жидкости в бесконечных ампулах и пузырьках могли на время убрать его из поля зрения. Трансфигурацию Гермиона любила всегда. Поэтому её сейчас тошнило вовсе не от затяжного соревнования минутной и секундной стрелок на часах и не менее монотонного учительского голоса, обьясняющего материал. Тошнило её от себя. Вернее, от своего разума, доверху наполненного навязчивыми мыслями о собственной беспомощности ещё с середины злополучного урока ЗоТИ. А теперь они переметнулись в горло, перекрыв его отвратительным рвотным комком, вот только никак не желали выйти наружу. Поэтому девушка с омерзением сглотнула его, намереваясь отвлечься, и продолжила слушать рассказ Макгонагалл. — Как вы уже знаете, метаморфозы делятся на два основных типа: внешние и внутренние. Вторые даются в разы сложнее и требуют исключительного внимания и точности. Всё потому, что... Да, мисс Грейнджер? — Минерва перевела взгляд с дальних парт на первую, заметив высоко поднятую руку Гермионы. — У волшебника, накладывающего чары, отсутствует визуальное представление того, что внутри, — отчеканила она. — Всё верно, — одобрительно кивнула профессор. — Тем не менее если органы живого существа, на которого накладываются чары, чётко видны, метаморфоз больше не считается внутренним и... Слова Макгонагалл отпечатались на пергаменте ровными чёрными буквами, когда перо ловко переписало их в тетрадь. Грейнджер уже перестала вдумываться в написанное — лишь размышляла о том, зачем видоизменять внутренности, не имея о них ни малейшего представления, если надеяться на успех чаще всего тщетно, а иногда и опасно. — Когда речь заходит о спасении жизни, — профессор посмотрела на Гермиону, будто прочитав её мысли, — то действовать нужно как можно быстрее. Однако лучше всегда довериться профессионалу. — Профессор? — девушка вновь подняла руку. — Да, мисс Грейнджер? — А можно ли применять подобные заклинания на головном мозге? — моргнула, пряча чересчур ярко горящую надежду за веками. — Разумеется. Но только в случае физических травм или заболеваний, — без тени улыбки ответила Макгонагалл, ведь наверняка знала, к чему был задан такой вопрос. — Метаморфомагию невозможно использовать для лечения ментальных расстройств или видоизменения нематериального, как и любые трансфигурационные чары. Гермиона слабо кивнула и опустила голову почти в отчаянии, не открывая глаз. За веками — пустота, которую так хотелось поместить в голову, освобождая от боли. Но надпись, выцарапанная на черепной коробке, была почти смертным приговором: «тебе не выбраться» — билось внутри умирающей птицей, отдаваясь пульсацией в висках, пока Гермиона тонула. Падала на каменное дно, позволяя хищной рыбе вонзить острые клыки в безжизненную плоть. А надежда исчезала, растворялась тусклым дымом в шоколадных радужках. Маяк погас — теперь спасения не было видно совсем. Ей точно никогда не выбраться.

* * *

Три минуты прошло с того момента, как большие часы Хогвартса пробили ровно полночь. Три раза прокаркали тёмные птицы за окном, улетая глубоко в чащу Запретного леса. Три ампулы с зельями сверкнули разноцветными молниями в лучах тусклой луны, приглашая открыть каждую поочерёдно. Первые две — с тем, что прописали ей целители в Мунго, ведь на маггловскую медицину Гермиона перестала надеяться ещё с первого месяца терапии. Последняя — с зельем от кошмаров. И от любых других снов. Уже бесполезные стеклянные сосуды с глухим звоном рухнули на бархатный синий ковёр. Грейнджер, в свою очередь, рухнула в долгожданные объятия сна, позволяя утащить себя на глубину океана Морфея. Пустого, очищенного от всего, что хоть как-то напоминало сновидения. Искусственного. Блаженное тёмное покрывало забытья поглотило её разум — спокойно, медленно, почти заботливо, и всё благодаря пресловутому зелью Сна без сновидений. Единственный минус был в том, что проснулась Гермиона немного раньше нужного времени — недобрала с дозой. Или же ей просто не стоило смешивать три разные настойки, действующие на сознание. Однако когда видишь когтистые лапы кошмара или приступа паники прямо перед собой, выбора просто не остаётся. Остаётся только его иллюзия, стирающая в труху черепную коробку громким издевательским смехом. Уроки в первой половине дня прошли быстро, как пыль морского песка проходит сквозь щели между пальцев, а Гермиона чувствовала себя на удивление непринуждённо и ощущала, как приливают силы. Лишь к обеду усталость невесомо коснулась её тела, обнимая со спины. — Мозги кипят от этой учёбы, — недовольно бросила обедающая рядом Лайза. — Надеюсь, в конце недели мы сможем хорошо отдохнуть. — Если ты не напьёшься так же сильно, как Терри в прошлом году, — Майкл Корнер, сидящий напротив, усмехнулся и сверкнул глазами в предвкушении. — Это неправда! — вспылил Терри Бут, толкнув друга в плечо. — Всё ясно, он ничего не помнит. Посмотрим, что будет с ним в пятницу, — лукаво улыбнулся Корнер и подмигнул Гермионе, когда та уставилась на него в недоумении. — А что в пятницу? — девушка вопросительно изогнула бровь. — Слизеринцы устраивают вечеринку, — проглотив кусок курицы, пояснила Падма. — В восемь в Выручай-комнате. — И в честь чего такое событие? — равнодушно спросила Грейнджер, перечитывая параграф по ЗоТИ уже, кажется, в десятый раз. — У директора день рождения, — развёл руками Бут. — Ты серьёзно? — от удивления Гермиона резко подняла взгляд на Терри. — Нет, конечно! — звонко хихикнула Турпин прямо у неё над ухом. — Разве повод для тусовки нужен? — Нужен, — вдруг посерьёзнел Майкл, оглядев всех сидящих рядом. — И чаще всего только один — расслабиться и отвлечься! — довольная улыбка вернулась на его лицо как ни в чём не бывало. Гермиона опустила голову и вновь уткнулась в учебник — чёрные буквы параграфа по защитным заклинаниям расплывались перед глазами. Океан её разума разбушевался, унося потерявшийся корабль внимания в неизвестную даль — тот исчез в тумане и, надолго попрощавшись со своей хозяйкой, оставил её наедине с неспокойным волнами собственных мыслей. «Расслабиться и отвлечься». Насколько эффективной может стать обыкновенная школьная вечеринка? Особенно в компании змей, поливающих каждого своим ядом. — Последний курс — последний шанс насладиться школьной жизнью, Гермиона, — протянула Падма, посмотрев на подругу с осуждением. — Придут все, даже Энтони, а он всё-таки староста. — Вот именно — все, — едко проговорила Грейнджер. — А видеть там всех мне совсем не хочется. — О слизеринцах можешь не беспокоиться, — заверил её Терри. — Им всё равно — лишь бы напиться. — Давай, Гермиона, — голос Лайзы звучал почти умоляюще. — Не понравится — уйдёшь и больше никогда не вернёшься. Главное — не попадайся Филчу на глаза. — Если что, мы всегда будем рядом, — Патил посмотрела на неё с пониманием. «Я знаю, в чём дело. И ты можешь рассчитывать на всех нас», — читалось в тёмно-карих радужках. «Спасибо», — мелькнул ответ в насыщенно-шоколадных. — Спасибо, — теперь уже вслух сказала Гермиона. — Я подумаю. — Она согласится, — твёрдо заявил Корнер и довольно улыбнулся. — Я бы не был так уверен, Майк, — усмехнувшись, возразил Бут. — Держу пари, Малфой отобьёт у неё желание ещё до пятницы. — Спорим на сикль? — Идёт. Гермиона поджала губы. Что ж, в кои-то веки у неё был выбор — от него зависела судьба двух серебряных монет, покоящихся в недрах карманов её друзей, а также её собственная судьба: уснуть в пятницу спокойно или же начать нормальную жизнь. Жизнь каждого старшекурсника, напечатанную под копирку. Сшитую по единому образцу. Срисованную тысячу раз с одной и той же натуры — «хогвартской мечты». Девушка снова уставилась на злосчастный параграф по Защите от Тёмных искусств — судно, хранившее её внимание, вернулось обратно к ней. За это недолгое путешествие его здорово потрепало, а значит, вынести всю суть из написанного Гермионе всё равно не удастся. Кроме того, до урока оставалось только десять минут, за которые намного проще дойти до класса по весьма непостоянным хогвартским лестницам, нежели усвоить хоть и малую, но довольно обширную часть школьной программы. Грейнджер разочарованно захлопнула книгу и оглядела друзей — те непринуждённо доедали десерт. — До встречи в классе, — помахав рукой всем, Гермиона встала из-за стола и быстро зашагала на урок. «Иначе она не была бы собой», — слова, приглушённые расстоянием и будничным шумом Большого зала, долетели до неё. «Вам-то знать лучше», — едко бросила она про себя. И не соврала.

* * *

Первым, что увидела Гермиона в кабинете Защиты от Тёмных искусств, была... тишина, хоть та и казалась невидимой. Прозрачной, как кислород. Нематериальной. «А значит, неподвластной трансфигурационным чарам», — напомнил внутренний голос, ядовито посмеиваясь. Гермиона прочистила горло, откашливая жгучие капли яда; потом вдохнула, позволяя тишине распластаться в лёгких. Она не имела материи. Но её словно можно было черпать ложкой. Жадно поглощать, смакуя умиротворение. В классе было пусто, и это успокаивало. Вот только... парт тоже не было. Вернее, они были расставлены по периметру комнаты вместе с доской и учительским столом, очищая сымпровизированное поле боя. Только уже знакомый ей потёртый сундук, закрытый на несколько тяжёлых замков, расположился прямо по центру. Грейнджер недоверчиво оглядела его со всех сторон — хорошего он не предвещал. Гермиона вообще не имела понятия, что из него вылетит на этот раз, — лишь шарахнулась, увидев, как он содрогнулся от силы того, что сидело внутри. Именно в этот момент классная комната вновь стала живой — голоса студентов, вбежавших внутрь со звонком, засыпали её градом. А потом растаяли, освобождая место только для одного из них — хрипловатого баритона профессора Долохова, медленно спускающегося по небольшой мраморной лестнице в дальнем углу класса. — Выглядите вы... — начал он и оценивающе оглядел учеников. — Взволнованно. А некоторые из вас даже напуганно, — тёмные глаза метнулись в сторону Гермионы. — И Ваш страх можно обосновать присутствием здесь одной твари. — Боггарт... — почти шёпотом проговорила Грейнджер и вновь вздрогнула, когда сундук подпрыгнул на месте, стряхивая тонкое покрывало пыли. — Верно, — одобрительно кивнул мужчина, обходя потрепанный источник всех неприятностей, упрямо продолжающий стучать по старым половым доскам, точно нарочно пытался выбесить хозяина. — Иммобулюс! — рявкнул Долохов, наставив на сундук палочку — тот, наконец, умолк, а ученики испуганно попятились назад. Кажется, переборщил. — Извините. Так что общего у этого существа со страхом? — Оно принимает облик главного страха своей жертвы, — робко произнёс Майкл Корнер, вжавшийся в одну из парт у стены. — Поэтому никто не знает, как боггарт выглядит на самом деле. — Надеюсь, он не примет облик меня, когда настанет Ваша очередь с ним сражаться, мистер Корнер, — усмехнулся профессор, ехидно оскалив зубы. — Но если это так, то какое заклинание поможет Вам победить мою копию? — Ридикулус, — ответил Майкл и нервно прокашлялся. Что ж, вероятность, что тварь в сундуке окажется разъярённым близнецом Долохова, действительно существовала — этот тип и вправду казался немного странным. Иногда даже жутким. — Продемонстрируете? — учитель пригласительно указал рукой на сундук, и, после недолгих сомнений, Майкл всё же решился выйти вперёд. — Я готов, — негромко, но твёрдо сказал он, проглотив ком страха в горле. Но всё было ещё впереди. — Отлично, Корнер. Фините! — скомандовал Долохов. Сундук вновь задрожал, а потом распахнулся, демонстративно лязгнув железными языками замков. Грубое, режущее уши жужжание, схожее с тем, что издаёт мотор грузовика, послышалось изнутри. Звук усиливался постепенно, словно сундук был глубокой ямой, из которой вот-вот выпрыгнет какое-нибудь свирепое чудище наподобие акромантула. Майкл судорожно вынул палочку из кармана — дрожащие запястья выдавали его с головой — и наставил древко прямо на источник шума. Боль, пульсирующая в ушах, нарастала — то, что сидело внутри, приготовилось к нападению. Золотисто-чёрное облако взмыло вверх и задержалось у потолка, мечась из стороны в сторону, как бы издеваясь и придумывая, с какого угла будет удобнее ударить жертву. Майкл дрожал, но не выпускал палочки из блестящей от пота ладони, поворачивая древко точно по направлению движения боггарта. Рой отвратительно-жёлтых ос застыл у люстры, приготовившись к удару прямо в цель. Корнер был в ужасе, но когда безобразные насекомые были уже совсем близко, зажмурился, что есть силы крикнув: — Ридикулус! — и оказался с ног до головы усыпан золотистыми конфетти. — Десять очков Когтеврану, Корнер, — Долохов явно им гордился. — Было совсем не просто. К тому же, я заставил Вас выйти первым. — Не заставили, сэр, а попросили, — Майкл просто пожал плечами — несколько конфетти полетели вниз золотым листопадом. — А я согласился. — И здесь Ваша взяла, — хмыкнул мужчина и перевёл взгляд на студентов. — Кто следующий? Желающих оказалось немного — лишь около пяти поднятых рук. Далеко не каждый был готов взглянуть своему худшему страху прямо в глаза, чтобы увидеть, как в них змеится ночной кошмар, а иногда и то, что происходило наяву. Гермиона не осмеливалась среагировать — обе руки будто налились свинцом, отказываясь подняться даже на миллиметр. Но и это не ловушка. Она была дальше, у злополучного старого сундука, рядом с которым сейчас стояла Лайза Турпин, намертво сжимая волшебное древко в кулаке. Гермионе было непросто разглядеть боггарта подруги сквозь мантии толпящихся учеников, но напряжённое молчание с их стороны позволяло хорошо расслышать, как, треща хвостом, прижималась к половым доскам гремучая змея. — Ридикулус! — решительно скомандовала Турпин — от змеи осталась лишь маленькая зелёная гусеница. Увидеть, что Лайза боится, было трудно, но, хоть та и стояла твёрдо, как скала, колени её то и дело немного подрагивали. — Смотри, не испугайся нашей эмблемы, Турпин, — посмеиваясь, крикнул Драко Малфой, когда Лайза вернулась в толпу. — Если её страх Вам кажется смешным — продемонстрируйте Ваш, мистер Малфой, — невозмутимо проговорил профессор Долохов. — Вам на заметку — мы здесь для того, чтобы смеяться в лицо своему боггарту, а не чужому. Слизеринец не спешил выходить вперёд, но увидев, как тёмные глаза учителя сверкнули, точно угрожая штрафными очками, всё же направился в центр комнаты. Маленькая гусеница подлетела и расплылась мутным пятном, меняя насыщенно-зелёную окраску на пепельно-серую. Превращая размытые линии в чёткие, пятно разрослось в человеческий силуэт. Глаза Драко наполнились ужасом, а те, что смотрели на него, — отчаянием, но в остальном ничем не отличались от его собственных. Это был он сам, только совсем другой. — Ридикулус... — пробормотал Малфой, наставляя палочку на своё отражение. Оно не изменило внешности — только перестало блестеть от слёз, вытекающих из пепельно-серых глаз, как реки вытекают из берегов. По-змеиному ядовитая, но счастливая улыбка снова засияла на бледном лице. Теперь рядом с ним стояло ещё четыре других отражения в облике смеющихся Нотта, Паркинсон, Забини и Гринграсс. Снова вместе; снова он (вернее, его двойник) не один. Не одинок. Не проронив ни слова, Малфой вернулся в толпу — в самый её конец. Туда, где увидеть его будет трудно. Несмотря на то, что Драко привык быть в центре внимания, сейчас ему просто хотелось... ненадолго исчезнуть. Забыть об увиденном, и чтобы остальные забыли о нём тоже. Долохов решил не задерживаться на произошедшем, лишь как-то виновато, но пристально посмотрел туда, где стоял Малфой, кивнул, будто убедившись, что всё хорошо, и вызвал нового ученика в центр комнаты. Какими бы жуткими не были образы боггарта из сундука, студенты без проблем смогли его одолеть, а профессор был рад, что повторение такой важной темы третьего курса не вызвало трудностей. Оставалась только Гермиона. Выйдя вперёд на каменных ногах, что всеми силами пытались удержать девушку на месте, она уставилась прямо перед собой — на результат последнего брошенного Ридикулуса. Дракон — боггарт какой-то слизеринки — окрасился в ярко-розовый. Однако Грейнджер было далеко не до смеха над весьма специфичным оттенком драконьей чешуи. Волшебница крепко сжала древко в кармане мантии — она не видела, но чувствовала, как белели острые костяшки. А когда розовая рептилия медленно начала менять свой облик, Гермиона вздрогнула в предвкушении чего-то ужасного. Казалось, в классе стало зябко, но это был пот, окативший всё её тело ледяной волной. Холодные брызги мурашек неприятно пощекотали позвоночник, когда от дракона осталось одно только воспоминание, а кромешно-чёрное пятно, которым он стал, превратилось в картину. Тугая темнота, рассекаемая лишь светом тусклых фонарей. Узкий переулок, в конце которого был тупик, выносящий безжалостный приговор — наверняка, смертный. Страх облизывал каждую кость, расстекаясь раскалённым свинцом по венам, а уши улавливали тихие звуки движения, что твердили монотонное «тебе конец». Стало трудно дышать — каждый вдох словно бился раненной птицей в грудной клетке, перекрывая кислород. Картина в глазах мутнела, теряя чёткие линии, а кое-где даже цвета. Плевать на заклинание — Гермиона просто хотела исчезнуть. Бежать — единственный выход. — Я... не... могу... — слабо произнесла она, еле как шевельнув ватным языком. Попыталась развернуться по направлению к выходу, но смогла лишь упасть на ставший вдруг скользким древесный пол. Слух тонул в тумане, как и зрение, как почти невозможное дыхание; однако ей удалось ухватиться за крики ужаса, принадлежащие её однокурсникам. А потом всё вокруг стихло, потому что раздался другой голос, прогремев что-то неразборчивое и явно отказываясь спорить. В мгновение ока она подлетела вверх, став немного ближе к плывущему перед глазами потолку и ощутив, как что-то помогает ей держаться в воздухе и передвигаться в неизвестном направлении. Она не знала, что происходит. Вернее, знала, что происходит с ней сейчас, но не могла представить, что случится потом, когда то, что поддерживало её тело, принесёт её на нужное место. Страх, что дыхание утонет в чудовищной бездне, вернулся. — Помогите... — зажмурившись, выдохнула Гермиона — собственный голос казался лишь эхом чужого. — Я... задыхаюсь... — Всё хорошо, это пройдёт. Сейчас, — глухие слова застряли в её гортани чем-то терпким и холодным. А потом разнеслись по лёгким волной кислорода. Высушили реки пота и слёз. Успокоили дрожь. Открыли глаза, вернув четкость картины перед ними. Она жива. И снова может дышать. Однако потолок перед ней почему-то стал ниже, а под спиной покоилась... кровать? Она в больничном крыле? Непохоже: комната была слишком маленькой. В спальне Когтеврана? Снова нет: отсутствовали прикроватные шторы. — Где я? — спросила она робко, будто не верила, что всё закончилось. — В безопасности. Дышите спокойно, мисс Грейнджер, — впервые голос профессора Долохова звучал так мягко, и девушка повернула голову, словно желая убедиться, что он — не просто галлюцинация. Тем не менее мужчина сидел совсем рядом и с постепенно утихающим в глазах волнением смотрел на неё. — Как Вы себя чувствуете? — Я в порядке, кажется, — Грейнджер вдохнула полной грудью — кислород входил легко. — Но... Почему Вы не... Кхм... Отнесли меня в больничное крыло? Как Вы смогли остановить паническую атаку? — тонкие брови сошлись на переносице в непонимании. — Больничное крыло слишком далеко. А у меня есть всё нужное для таких ситуаций, — спокойно ответил учитель. — «Для таких ситуаций»? — Гермиона продолжила недоверчиво глядеть на Долохова. — То есть, такое уже случалось со студентами в Дурмстранге? — Ну... да, — как-то неуверенно ответил он. — У меня есть целый ящик Успокаивающего зелья усиленного действия. Хватает полпузырька, чтобы остановить паническую атаку. — Спасибо, — девушка улыбнулась — слабо, но искренне. — Думаю, мне нужно идти. Мои друзья наверняка волнуются, и... — Они были в ужасе, — признался мужчина. — Но на урок Вам идти, думаю, не стоит. Идите лучше в свою гостиную и как следует отдохните. — Но... — Мисс Грейнджер, — учитель оборвал её, не дав даже начать. — Панические атаки во время сражения с боггартом у студентов действительно бывают. Но Ваш случай — особо тяжёлый, — он посерьёзнел. — О таком нужно предупреждать. — Я... «...думала, что иду на поправку», — закончила про себя. — У меня это впервые, — соврала вслух. «Разве что за несколько месяцев затишья», — пронеслось в голове, разрушая остатки надежды на лучшее, — настала пора прощаться с ними раз и навсегда. Косо нахмурившись, Долохов вынул из кармана палочку и заклинанием приманил небольшой тканевый мешочек с верхней полки шкафа. Затем, словив предмет на лету, он протянул его Гермионе, после чего та вопросительно изогнула бровь. — Что это? — Зачарованная мята, — пояснил мужчина, всматриваясь в лицо девушки. — Поможет восстановиться полностью. Как придёте в свою гостиную — сразу заварите. — Спасибо, — она медленно села. — Я могу идти? — Да. Турпин и Патил Вас проводят. Они внизу, в кабинете. Гермиона осторожно встала с кровати и направилась к выходу. Дойдя до двери, она обернулась, желая ненадолго отложить момент встречи с до смерти напуганными подругами и придумать, как бы убедительнее объяснить им, что она в порядке. Взгляд её задержался на Долохове. Он продолжал сидеть в кресле, продавливая руками тканевые подлокотники. Гермиона смотрела на него ещё несколько секунд, словно намеревалась запомнить каждую деталь его внешности, — сейчас он казался каким-то другим, более уставшим, чем обычно. Смоляные волосы, доходящие почти до плеч, были распущены, а тёмные глаза — полупустыми. И очень похожими на её собственные. А значит, профессор без труда раскусил её ложь. Долохов кивнул, словно подтверждая правильность её мыслей. Гермиона поспешила уйти.