Солнечный берег

Холодные брызги, плывущие по ветру, хлёстко били по бледной коже лица и застывали солёной испариной. Мужчина огляделся вокруг: пасмурное небо, туго затянутое тучами, серые волны и обеспокоенный крик чаек — всё говорило только об одном — приближался шторм. Возможно, очень сильный и чрезвычайно опасный, как передавали по радио где-то неделю назад. Кто знает, сколько кораблей сегодня притянет морское дно. Но единственным, что сейчас тонуло, были его посиневшие от холода ступни под тонким слоем белого песка. Как будто это хоть как-то удерживало остатки тепла, выходящие паром сквозь узкую щель между губ. Закрыв глаза ладонью от морской пены, мужчина устало вздохнул — на этот раз волна подобралась близко, разбившись о берег в унисон с глухим громом в небе. Возвращаться нужно как можно скорее и лучше бегом. Страх взлетел в небо штормовой волной, окрасив тучи в нефтяной чёрный. Чьи-то горячие руки мёртвой хваткой сцепились на животе мужчины, отгоняя назад. Подальше от смерти. — Уходи! — ударил по ушам истошный крик. — Уходи, спасайся! — слишком поздно — голос затопила вода. Вода. Повсюду мерзкая солёная вода, щёлочью въедающаяся в глазные яблоки, выбивающая остатки жизни из тела, заполняющая лёгкие доверху, пока дыхание не останавливалось окончательно. Кромешная тьма проплыла перед ним, словно огромный чёрный скат, — свет исчез, как и любая надежда на спасение. Как и голос, засыпанный морской солью. Это конец — жирная точка, острым каменным дном рассекающая уже не бьющееся сердце. Это не он. По крайней мере, не то, что он когда-то чувствовал. Но всё это казалось до самой нестерпимой боли реальным. Антонин Долохов проснулся в холодном поту, судорожно сглатывая каплю свежей крови на кончике языка. На вкус она была солёной, как океан, но горячей, почти закипающей от страха, что растекался по венам раскалённым свинцом. Его как будто бы раздавило волной: поднять — даже пошевелить руками — казалось невозможным. Недосягаемым. Мучительным. В этот раз Долохов не принял зелье сна без сновидений. Не потому, что забыл, а потому что считал, что кошмары его покинули уже давно, уплывая в неизвестную даль и позволяя шторму разбить их тёмное судно. Ему точно не стоило добираться до Хогвартса на корабле. Да, вода в озере была пресной, а транспорт был защищён дюжиной заклинаний, но это совсем не имело значения. Прямо сейчас важным было только то, что он не выспался перед своим первым рабочим днём на новом месте. Директор Реддл был только рад предложить Антонину свободную должность учителя Защиты от Тёмных Искусств, когда прежний преподаватель вышел на пенсию. После увольнения из Дурмстранга Долохов долгое время сидел без постоянной работы — не жил, а пытался выжить. Но с сегодняшнего дня он, вероятно, снова сможет дышать спокойно, без необходимости постоянно откашливать едкую соль. Без вечной потребности топить её в облаке ядовитого дыма. Начался отлив. Антонин встал с кровати, настежь распахнул окно комнаты, вынул сигареты и зажигалку из ящика прикроватной тумбочки и закурил, бросая взгляд за горизонт. Утреннее солнце было по-летнему тёплым, а ветер гулял лишь у озера, поднимая крохотные волны на поверхность. Главное — не подходить слишком близко. Даже если вода была пресной. Даже если опасность не подкрадывалась, стреляя острыми солёными брызгами в спину.

* * *

Гермиона пробудилась от игриво блуждающего солнечного луча по её лицу. Она осторожно приподняла полусонные веки — маленький жёлтый безобразник перебежал на прикроватные шторы цвета индиго, освещая их бархатную ткань до жемчужного блеска. Утро выдалось тёплым — один только лёгкий ветерок влетал в комнату, принося желанную свежесть с озера. Девушка вдохнула, смакуя запах прохладной воды, переплетённый с хвоей лесных деревьев, — она бы осталась нежиться в объятиях солнца ещё надолго, если бы сегодняшний день был выходным. Но опоздание в первый день последнего года обучения в Хогвартсе — совсем не лучшее его начало. По крайней мере, не для Гермионы Грейнджер. — Просыпайся, соня! — весёлый девичий смех раздался из дальнего угла комнаты. Его обладательница радостно подбежала к кровати Гермионы и опустилась на край матраса. Вернее, запрыгнула на него так, что ноги Грейнджер чуть не взмыли в воздух, а пылинки, покоящиеся на одеяле, закружились у них над головой, словно стая белых чаек. — И тебе доброе утро, Падма, — тепло улыбнулась Гермиона и тоже села на кровать, всматриваясь в тёмно-карие глаза подруги. Падма Патил была с ней рядом всегда. С того самого Хэллоуина, залитого слезами и холодной водой из-под крана, медленно стекающей в раковину туалета для девочек. Никто не пришёл к Гермионе тогда. Никто, кроме Падмы. — Не плачь, Гермиона, — заботливо говорила она полушёпотом. — Смотри, я принесла тебе тыквенный сок и шоколадку. С того самого Хэллоуина дружба связала их крепко-накрепко. Так, что однажды они забыли о школьных правилах и бросили в котёл Рона Уизли толстого паука из подземелья. Как результат — пять штрафных очков Когтеврану от вечно недовольного Снейпа, но это явно того стоило. Потому что маленький рыжий идиот соизволил извиниться за то, как он когда-то отозвался о Гермионе, и раз и навсегда оставил её в покое. Падма Патил была рядом с Гермионой всегда. Даже когда все корабли рушились на глазах. Даже когда вены наливались солёной водой, а дышать было невозможно. — Собирайся скорее, — улыбнулась Падма, заправив непослушный чёрный локон за ухо. — Завтрак уже начался! Гермиона кивнула и встала с кровати, направляясь в душ, когда Патил крикнула ей вслед, что будет ждать её внизу. На долгие процедуры времени не оставалось, и Гермиона вышла из комнаты уже через несколько минут. Стены Большого зала гудели от разговоров со всех столов, включая учительский, сливая смысл слов в одно мутное пятно, — разобрать хоть что-то из того, что обсуждали студенты и преподаватели, было непросто. Всё потому, что урчание её голодного желудка могло перекричать даже чересчур оживлённых гриффиндорцев за соседним от когтевранского столом. Гермиона задержалась у входа ещё на долю секунды, пока не заметила, как две знакомые руки взмыли в воздух, приветственно маша девушке. Грейнджер уверенно зашагала к их обладательницам и протиснулась между их фигурами, чтобы занять свободное место. — Доброе утро, — Лайза Турпин, вторая близкая подруга Гермионы, заботливо наполнила её кружку горячим кофе. Появление в её жизни Лайзы было неожиданным, как сверхновая. Такая же яркая, как и её изумрудно-зелёные вечно сияющие глаза. Второй курс, совершенно солнечный день, ничего не предвещало беды. Но именно тогда Лайза умудрилась упасть с метлы на своей первой тренировке по Квиддичу, а Гермионе и Падме повезло оказаться на трибунах из чистой воды любопытства. Они подбежали к ней быстро, как два маленьких щенка бегут за брошенной палочкой, и заботливо подхватили Турпин под мышки. — Всё хорошо, мы с ней, — заверила остальных игроков Гермиона, — Продолжайте тренировку, — всё трое направились в больничное крыло. С тех самых пор они всегда были втроём. Даже когда Лайза взлетала в небо, вырисовывая мёртвые петли и изящные пируэты на метле с увесистым квоффлом в руках, пока Падме и Гермионе оставалось только восхищённо кричать на трибунах. А потом Турпин водила их в «Три метлы», где они пили облепиховый чай, а позже — сливочное пиво. Карамельная сладость таяла на языке, а крепчайшая на свете дружба зарождалась из крохотного золотого семечка, пока не превращалась в могучее дерево. — Уже знаешь, когда играете? — накладывая овсянку в тарелку, спросила Гермиона Лайзу, даже если на самом деле, Квиддич был последним, что её интересовало в Хогвартсе. — Через три недели, — ответила Турпин и пригубила кофе, вызвав у Грейнджер мысленную улыбку — этой девушке кофеин для энергии был совершенно не нужен. — А в эту субботу будем набирать новых игроков в команду. Джереми сказал, что в этот раз... Как бы Гермиона ни любила слушать Лайзу, связь с её новой историей оборвалась, улетев в окно вместе с совой какого-то первокурсника, сидевшего неподалёку от учительского стола. Грейнджер оглядела всех преподавателей поочерёдно. Вот профессор Реддл — директор школы, сидящий посередине, буднично окидывал зал весьма скучающим взглядом. Вот профессор Макгонагалл, что бессменно вела Трансфигурацию в Хогвартсе уже третье десятилетие. Да, Гермиона до сих пор не могла понять, почему их прежний учитель ЗоТИ решил выйти на пенсию, хоть и казался несколькими годами моложе Минервы. Но, в конце концов, это никак её не касалось; да и профессор Уилкис никогда не числился в списке её любимых учителей. Следующий стул привычно занимал Снейп, ведущий оживлённую беседу с другим человеком, которого девушка раньше не встречала, — она наверняка пропустила тот момент, когда директор его представлял. Вглядевшись в лицо незнакомого мужчины пристальнее и убедившись, что действительно не видела его никогда, Грейнджер решила расспросить о нём у подруг: — А кто это рядом со Снейпом? — спросила она почти с академическим интересом. — Профессор Долохов, — пояснила Турпин, заталкивая в рот кусок круассана. — Наш новый учитель Защиты от Тёмных Искусств. Стараясь выглядеть как обычно, а не словно посетитель музея, заворожённо разглядывающий новый экспонат, Гермиона посмотрела на нового преподавателя. Бледное лицо, усыпанное щетиной, волосы, собранные в небольшой пучок в районе затылка, — чистое чёрное дерево, того же цвета рубашка и никакого намёка на мантию, тяжёлые кольца чуть ли не на каждом из длинных пальцев, сплетённых в замок у острого подбородка. Окинув взглядом почти каждый уголок зала, он вдруг остановился прямо на Гермионе — будто нарочно выискивал её в толпе учеников. Не пялился, просто наблюдал, но Грейнджер всё равно стало немного неловко. Однако она продолжила смотреть в упор, прямо ему в глаза — тёмные, почти чёрные, как нефть или потухший уголь. Или как дно океана во время ночного шторма. Девушка отвернулась в надежде, что Долохов не заметил, как её щёки вспыхнули цветом коралла, становясь насыщеннее с каждой секундой. А что случится на уроке ЗоТИ, который по иронии судьбы стоял первым в расписании Гермионы, было страшно представить.

* * *

Кабинет почти не изменился с прошлого года: всё тот же дощатый пол, пахнущий соснами из Запретного леса, каменные стены, заурядная люстра, одиноко свисающая с невысокого потолка, угольно-чёрная доска для письма, учительский стол и три идеально ровных ряда парт. Первый урок в этом году когтевранцы делили со слизеринцами. И хотя последние никогда не упускали возможности облить кого-нибудь своим ядом, обычно это были гриффиндорцы, которые могли дать отпор с той же силой. Но у Когтеврана всё выходило намного спокойнее — некоторые даже умудрялись дружить со слизеринцами, однако у Грейнджер это выходило далеко не всегда. В частности когда речь заходила о её происхождении. — Ну что, как лето в мире магглов? — крикнул ей вслед Драко Малфой, вальяжно развалившийся на последней парте рядом с ухмыляющимся Блейзом Забини. — Замечательно, спасибо, — без тени улыбки ответила девушка и едва заметным жестом руки дала понять подругам, что сегодня на ссоры она не готова. Гермиона и Падма синхронно опустились за одну из первых парт, когда Лайза, в свою очередь, расположилась сзади, шумно разгребая содержимое сумки — так, что полусонный Майкл Корнер, сидящий рядом, вздрогнул от неожиданности. — Чёрт, я, кажется, забыла учебник, — раздражённо бросила Турпин и с грохотом швырнула сумку под парту. Бедный Корнер почти подскочил на месте, испуганно распахнув глаза, и отодвинулся в противоположную сторону от девушки — о том, на что способна взбесившаяся Лайза Турпин, Майкл думать, если честно, не хотел. — Вам повезло, — колко произнёс хриплый баритон со стороны входа. — Учебник сегодня не нужен. Гермиона обернулась — учитель размеренно вышагивал между двумя рядами дальних от неё парт, заставляя старую половицу негромко поскрипывать. Тишина нахлынула в класс приливом. Теперь, когда профессор оказался у доски, а не за обеденным столом, его высокий силуэт был полностью подвластен взгляду девушки. На рубашке были расстёгнуты две верхние пуговицы. Ниже — обыкновенные чёрные джинсы, затёртые почти до дыр, и тяжёлые кожаные ботинки, что сильно выделялись, — совсем как у какого-то панка с маггловского концерта. А мантии у Долохова так и не было. — Доброе утро, — ровно проговорил профессор и осмотрел парты. — Оставьте только палочку. Надеюсь, её Вы не забыли, мисс... — зыркнул на Лайзу. — Турпин, сэр, — смущённо сказала девушка, вынимая из кармана волшебное древко. — Я здесь не для того, чтобы снимать с Вас баллы за оставленные в комнате книги, мисс Турпин, — мужчина выглядел довольно расслабленным, однако голос его оставался резким. Слишком широкие гласные, чересчур чёткие согласные — всего лишь акцент. — Теорию можно почитать и после уроков. Лайза так и осталась с ног до головы покрытой смущением, но всё-таки смогла улыбнуться, когда тихо хихикающая Падма повернулась к ней. — Да, слушать тоже необязательно, — посмеиваясь, учитель перевёл взгляд на Патил. — Исключая моменты, когда я объясняю практические задания. Так что сегодня я попрошу вас слушать внимательно, если не хотите попасть в больничное крыло в первый день учёбы. Студенты начали перешёптываться, бросая то недоверчивые, то встревоженные взгляды на нового профессора. Гермиона нервно поджала губы, когда краем глаза увидела, как Падма встревоженно свела брови к переносице, словно о чём-то задумалась. О чём-то по-настоящему неприятном. — Никто ещё не умирал за те годы, что я преподавал в Дурмстранге, — заявил Долохов, закатив глаза. — Самое страшное, что случалось, — сломанное запястье на неудачной дуэли. Успокойтесь и слушайте. — Вас за это оттуда уволили? — крикнул Драко Малфой с усмешкой. — Это не Ваше дело... Малфой, кажется? Но, если что, за нежелательные вопросы снимать баллы я буду. Так что смеяться будете потом, — лукаво хмыкнул мужчина, обнажая ровный ряд зубов — клыки у него были острыми. И белыми, как морской песок. — А пока что слушайте внимательно, — попросил он уже в третий раз за несколько минут. Достав из кармана джинсов волшебное древко, он приманил заклинанием увесистый сундук из дальнего угла кабинета на учительский стол. Предмет опустился на деревянную поверхность очень плавно, с металлическим лязгом сдвинул собственные замки, но не спешил поднимать потёртую крышку, словно ожидал приказа. — Здесь, — Долохов положил жилистую ладонь на сундук с глухим ударом — кольца действительно были тяжёлыми. — Заклинания. Разных сортов. Говорить, какие конкретно, — не буду, это часть вашей работы, — он замолк, осматривая класс — все вокруг буквально тонули в недоверии. Долохов вновь закатил глаза: — Ни одно из них не представляет опасности и не станет атаковать. Это даже не совсем заклинания, — проговорил он — звучал на успех убедительно. — Каждое — в отдельном сосуде. Вам предстоит изучить его природу и ликвидировать. К примеру, — профессор поднял ладонь, что покоилась на крышке, вверх — сундук послушно распахнулся. Стеклянная банка с крохотным жёлтым пламенем внутри неспешно двинулась вверх и остановилась на уровне груди мужчины в предвкушении. — Я думаю, отгадать, что за заклинание внутри, — нетрудно. Вот только что удерживает его так хорошо, чтобы оно не атаковало, даже если я открою банку? — Долохов выжидающе вздёрнул брови. Решив не тратить время на лишние размышления, Гермиона уверенно подняла руку. — Да, мисс? — Гермиона Грейнджер, сэр, — представилась девушка. — Заклинание в банке — Инсендио. На него наложены Бальзамирующие чары. Их придумали в Средневековье, чтобы замораживать мощные заклятия в замках и выпускать их в случае опасности или нападения. Бальзамирующие чары невозможно использовать для защиты от атаки противника. Их можно накладывать только на свои заклинания, как и снимать их. — Можете собирать вещи, уходить и никогда не возвращаться, мисс Грейнджер, — Долохов, казалось, вот-вот зальётся смехом. — Не думаю, что научу Вас хоть чему-то новому. — Думаю, остаться будет разумнее, профессор, — Гермиона смущённо улыбнулась под негромкий смех Падмы и Лайзы. — Вы, конечно, знаете лучше меня. Десять очков Когтеврану, — посмеиваясь, он осторожно обхватил подвешенный в воздухе сосуд обеими ладонями, открыл крышку и выпустил маленькое волшебное пламя наружу. — Даже если заклинания нейтрализованы, — обратился ко всем. — Не стоит их трогать. В случае с Инсендио вы просто можете обжечься, — огонь горел янтарём. Ярко и пылко, будто подтверждая сказанное. — И не перестарайтесь с контрзаклятиями, — наставил палочку на свет — тонкая струя воды выстрелила прямо в сердце. Долохов дёрнул свободной ладонью — сразу несколько банок взмыли вверх и разлетелись по комнате, словно водяные брызги, а потом плавно опустились на парты. Искры, лучи, вспышки сияли внутри самоцветами — коралловый красный, песочно-жёлтый, глубоководный синий. Гермиона состредоточенно опустила голову — её банка казалась пустой, если не всматриваться. — У вас пятнадцать минут на выполнение задания, — твёрдо произнёс профессор. Гермиона услышала его лишь размыто — хриплый баритон расплывался вместе с полупрозрачным облаком в сосуде, неслышно ударяясь о стекло. Девушка знала, что это. Знала, но никогда не испытывала на себе, хоть и хотела. Хотела вытащить гниющий осколок кораблекрушения из сердца. Утопить его в бушующем океане, забыв как о страшном сне. Позволить морской волне забрать его, разъесть солью, раздавить раз и навсегда. Но Гермиона не могла. Она даже не попробовала открыть банку, так и оставив бледную дымку танцевать траурный вальс. Пытаться избавиться от неё — бесполезно. Как и использовать на себе. Гермиона не заметила, как время истекло. Вернее, вышло из берегов, впитываясь в песок, как в губку. Кажется, девушка слышала, как Падма о чём-то у неё спрашивала. Но по её опустошённому взгляду Патил поняла, что ей лучше пока что не тревожить соседку. Или же то, что пытаться с ней говорить — бесполезно. — Вы неплохо справились, — довольный голос профессора Долохова раздался прямо у доски. За эти минуты он успел обойти всю комнату добрый десяток раз, чего Гермиона, естественно, не заметила. По крайней мере, мужчина ни разу не приблизился к ней. Или же просто не попал в её размытое, как облако в сосуде, поле зрения. — Даже учитывая тот факт, что одна из банок была ловушкой. Мисс Грейнджер, объясните, что не так с вашим заклинанием, — почти чёрные глаза посмотрели прямо в её шоколадные. Ненавязчиво, но и не без интереса. — Это заклятие Забвения, — охрипшим от долгой тишины голосом проговорила Грейнджер. — Оно не имеет противодействия и забирает воспоминания навсегда, — слова девушки были горькими. Но она проглотила — правду выплюнуть невозможно. — И нередко наносит непоправимые повреждения головному мозгу. Иногда человек под заклятием даже рискует впасть в кому. Чаще всего, когда какое-то воспоминание является причиной психологической травмы или расстройства. Поэтому его ни в коем случае нельзя использовать для лечения душевнобольных. — Всё верно, — сказал Долохов тихо. Взгляд его потемнел, скрывшись за чернотой зрачков, а лицо почему-то скривилось. — Далеко не все воспоминания возможно стереть. Особенно те, что бросают нас в бездну, разрушая. Гермиона знала. Потому что эта бездна была огромной дырой в её сердце, которую девушка никак не могла залатать. Бездонное море солью обжигало каждый участок души. Вливаясь в лёгкие, заставляло задыхаться. Бесчеловечно пытало, но никак не хотело убить.