So you say you want a deathbed scene

      Холодные ветра Снежной леденят сердца тех, кто там живёт — так говорят все. Здесь нет места слезам, когда они сковывают глаза льдом и лишают зрения. Как добыча, окружённая хищниками, если ты проявишь слабость — тебя обглодают до костей. Если ты плачешь, если ты трусишь, если ты любишь — ты не выживешь, и никто тебя не спасет.       После смерти родителей Тарталье было велено бросить своих братьев и сестер. Они были слишком молоды, слишком слабы, и он бы сам себя тянул вниз, пытаясь заботиться о них. Ему было двенадцать лет, им было всего год и два, и один старик сказал ему, что будет лучше оставить их замёрзнуть до смерти. Когда он покачал головой, старик жёстко рассмеялся и шутливо заявил, что если б у Тартальи было хоть немного ума, то он бы сам свернул своим родным шеи. Он много думал об этом, в его сознание закрадывались мысли просто убить их обоих и убежать. Когда они плакали, требуя хлеба, а его собственный желудок завывал от голода, он думал о том, чтобы разбить их маленькие головки о брусчатку мостовой. Ему часто снились сны, в которых он срывался и убегал, а они кричали ему вслед. Сны, в которых он действительно срывался и разрывал их на части. Он устраивал драки с другими подростками за еду, вымещая свою злобу и ненависть на тех, кто переходил ему дорогу, чтобы его страдания не достались тем, кого он любил. (Однажды к нему подошёл агент Фатуи и сказал, что они могут взять его братьев и сестру к себе — и его тоже, если он захочет. Он хорошо знал, что это закончится тем, что они умрут на ножах, но отдать их — означало освободиться. Тем не менее, он отказался. Он и сам не знал почему.) Он нашел группу других бездомных детей в пустом заброшенном здании форпоста. Ему с трудом удалось убедить их позволить приютиться там вместе с братьями и сестрами, пообещав, что у них будет возможность добывать больше еды. Поначалу единственным, кто заступился за него, был мальчик с тёмными волосами и сияющими глазами, который улыбался, несмотря на впалость щек, и протягивал ему тонкую дрожащую руку. Его кожа была грубой и сухой от непогоды, но тёплой на ощупь. Тарталья наблюдал, как поздним вечером мальчик тихо разговаривал с его братьями и сестрой, утешая их, напуганных новой ситуацией. Через неделю Тарталья понял, что впервые влюбился.

***

Ты знаешь, что мальчик, которому нравятся другие мальчики, — это покойник, если только он не держит рот на замке, чего ты не делаешь, потому что ты слабый и глупый, но это уже не имеет значения.

***

Тарталья узнаёт новые слова в тот день, когда его выбрасывают из импровизированного приюта для бездомных. В тумане голода и истощения он поддался желанию прижать к себе другого мальчика, прошептать слова, которые не могли прозвучать отчётливо, прильнуть к теплу другого человека, как будто это его единственный спасательный круг. Эти добрые, сияющие глаза вмиг превратились в враждебные, потому что любовь делает тебя слабым, а мальчик, который обнимает другого мальчика, гнилой изнутри, наполненный вытекающим из глаз и рта осадком. Эта тёмная, мерзкая жидкость, называемая тоской, вылилась из Тартальи, как будто он вскрыл себя, и, как от всего испорченного, от него просто избавились. После этого он сам находит себе пристанище. В одиночку это труднее, и его сердце всё ещё тоскует даже после предательства, но не было иного пути, кроме как вперёд. Не было смысла рисковать ещё одним отказом. Каждую ночь он снова и снова убивал своё сердце, пока не стал хотеть только одного — дожить до следующего дня. Но он знает, знает, что должен что-то сделать. Воровство могло бы завести его далеко, но его братья и сестра угасают на глазах — чёрт, Тарталья и сам угасает: каждый раз, когда ловит своё отражение на льду или битом стекле, он видит, как свет исчезает из его глаз. Когда-то мама держала его лицо и говорила, что эти глаза прекрасны, но сейчас они кажутся ему потухшими. Есть способ заработать деньги, способ для таких больных мальчиков, как он, сделать себя полезными для таких же больных мужчин. Он, спотыкаясь, возвращается в маленькое убежище, в котором укрылись его братья и сестра после его первой ночи. Жидкость, о которой он не хочет думать, испачкала его лицо, живот, бедра — но в карманах у него мора, и он протягивает братьям и сестре буханку чёрствого хлеба. Он видит, как загораются их глаза, как его брат заикается, произнося "спасибо" на полусвязном детском языке, и Тарталья снова понимает, что его самая большая слабость в том, что он любит.

***

Человек, стоящий над тобой, учит тебя ненавидеть, видит в тебе кусок собственности, просто ещё одно непаханое поле, лежащее под ним, как жертва.

***

В пятнадцать лет он убивает одного из своих "клиентов" лезвиями из ледяной воды, а на его шее на цепочке появляется мерно горящая голубоватым свечением драгоценность. Это был лишь вопрос времени, когда он сорвётся, ведь он давно превратил мерзкий осадок под названием "любовь" внутри себя в смертельный яд. Мужчина был старше, почти так же беден, как и сам Тарталья, и его никто не хватился бы. Адреналин взял верх, когда мужчина вцепился в него, пытаясь взять дополнительные услуги, за которые он не заплатил, и дальнейшее слилось в красно-синее пятно, пока мужчина не превратился в изрезанную массу. Он тяжело дышал, его внутренности выворачивало, а грязь смешивалась с кровью на его теле. Тарталья осознал, что пробудил в себе силу, которую никогда раньше не ощущал, лишь спустя долгое время после того, как буйство закончилось. В Снежной говорят, что самый простой способ убить человека — это облить его водой, когда у него не будет возможности спрятаться. Так человек замёрзнет до смерти. Вода — это опасность, угроза, яд, от которого ты умрешь... В каком-то смысле ничто не подходит больше для пустоты, в которую превратился Тарталья. В ту ночь он смотрел в дыру на потолке и думал, почему Царица выбрала именно его, такого гнилого и грязного мальчишку, для билета в Рай. Власть, намного превосходящую возможности обычных смертных. Чем он заслужил это? На следующий день в приют заявляется агент Фатуи, и на этот раз Тарталья не отказывается от их предложения.

***

Ему говорят: "Этот мальчишка никуда не годится. Он просто не подходит". Но он берёт тебя на руки и раздвигает твою плоть, чтобы посмотреть, сможешь ли ты когда-нибудь стать ещё более уродливым для него.

***

На этот раз им не нужны испытуемые. Им нужны воины. Царица увидела что-то в его жажде крови, в его отчаянном стремлении выжить, она разглядела что-то, чем можно манипулировать, в его любви, которую он не может убить. Он тренируется против агентов Фатуи, вдвое превосходящих его по размерам, но никто из них не может сделать с ним ничего такого, чего бы он не испытывал уже тысячу раз. Он терпит порезы, синяки, пролитую кровь, ожоги от пиро атак — но ему тепло, его братья и сестра сыты, а единственные руки, которые касаются его, делают это лишь с намерением оставить раны. (Когда с тобой обращаются жестоко, гораздо легче понять, чем когда с тобой обращаются с желанием.) Он может владеть водой в её жидкой, живой форме, но он всё ещё один из детей Царицы. Он замерзает изнутри — увы, это единственный способ замедлить эрозию — и становится совершенно беспомощным. Он сражается с ловкостью и грацией, убивает с леденящей душу жестокостью. Он уничтожает себя изнутри снова и снова, лишь иногда прерываясь на короткие бурные ночи с кем-то из своих коллег-агентов. В нем нет любви, просто желание, которое нужно удовлетворить. В двадцать лет его посылают на ликвидацию Одиннадцатого Предвестника, который переметнулся на другую сторону. Он возвращается с головой этого человека, и Царица объявляет, что он займет его место. Он самый молодой Предвестник, но, очевидно, является и самым искусным убийцей. Он — любимец Царицы, её фаворит, обладатель власти над всеми Фатуи. И всё же каждую ночь, возвращаясь в свой дом, он позволяет льду на своём сердце немного оттаять. Его братья и сестра сыты и здоровы, он улыбается и готовит им ужин. На короткое время он может представить себя обычным человеком, а не чем-то мерзким и отвратительным. (Царица знает про это. И если Тарталья хоть раз оступится, она без колебаний вонзит ледяное копьё в сердца детей.) В Снежной нет места слезам. И нет времени на любовь. Тарталья — не кто иной, как самый большой дурак в мире.

***

Ты не хочешь думать о себе, как о человеке, который делает подобные вещи. Ты мечтаешь быть любимым, но он случайно встал на твоём пути.

***

Царица начинает охоту на остальных семерых, а Тарталье приказывают отправиться в Ли Юэ и убить Рекс Ляписа. Это прекрасно. Убийство бога — это более сложная задача, чем та, с которой он когда-либо сталкивался ранее, но он знает, что у него всё получится. По крайней мере, он знает, что должен это сделать. Он вздрагивает лишь на секунду, когда озвучивается приказ, а Царица усмехается и вслух задаётся вопросом, будут ли его братья и сестра гордиться им, если он потерпит неудачу. (Конечно, будут. Эти слова прозвучали как угроза.) В Снежной мало людей, которым Тарталья может доверять, но среди них он находит надёжного человека для своих братьев и сестры. Он просит старого друга, чтоб тот, если с ним что-то случится, сделал всё возможное, чтобы дети были в безопасности. Тарталья доверяет ему заботу о них в его отсутствие, но он не дурак. Этот человек бросит их в одно мгновение, чтоб спасти свою собственную жизнь. Однако это единственный выход, который есть у Тартальи. Он прибывает на берега Ли Юэ, чувствуя, как солнце и морской соленый воздух лижут его кожу, и всё, что он может сделать, это удивляться самому себе, как кому-то повезло жить в таком месте. Он сразу же влюбляется в эту прекрасную землю, но тут же напоминает себе, что был послан сюда, чтобы уничтожить её.

***

И никто никогда не сможет понять, чего ты хочешь, если ты им не скажешь.

***

Большинство торговцев в Ли Юэ говорят на родном им лиюэйском языке. Это оборачивается проблемой, когда Тарталье нужно заключить сделку с одним из таких купцов, чтобы сохранить для банка более надежное прикрытие. Он почти смеётся, представляя, как глупо он выглядит в этот момент, беспорядочно жестикулируя руками, пытаясь общаться с человеком, с которым у него нет ни одного общего слова. И тут кто-то приближается, говоря на прекрасном лиюэйсском языке ровным, глубоким голосом. Тарталья только через несколько мгновений понимает, что этот незнакомец переводит для него, причём совершенно без его просьбы. Когда он поворачивается, чтобы как следует рассмотреть незнакомца, у него пересыхает во рту. Тёплое приморское солнце золотит его длинные тёмные волосы, освещая изящные черты лица, как у статуи, вырезанной богом. Его глаза цвета тёплого янтаря словно светились и сияли, в них было такое тепло, какого Тарталья не видел уже очень давно. (Почему-то ему вспомнился тот мальчик с лучистыми глазами в холодном приюте, который тепло улыбался, несмотря на снег, залетавший через щели в стенах их убежища.) Сделка проходит без заминок, и Тарталья импульсивно пользуется возможностью отблагодарить своего спасителя, угостив его обедом. Тратить деньги банка стало одним из его новых любимых хобби, он прекрасно понимал, что подчинённые ничего не смогут с этим поделать. Кроме того, в Снежной принято показывать свою благодарность к кому-либо действиями и услугами. (Благодарность? Разве это только она?) За обедом он узнает, что этого человека зовут Чжун Ли. Он также узнает много других вещей. Таких, как история Ли Юэ, которая была неактуальна сотни лет, глубокое понимание традиционных ритуалов и предания об адептах, которые были рассказаны так, как будто он сам присутствовал при этом. Он также понял, что этот "Чжун Ли" был самым утонченным человеком на планете. (Во время путешествия на корабле он прочитал древнюю книгу, в которой говорилось, что Рекс Ляпис всегда принимает облик человека с прекрасными янтарными глазами.) И что ему придётся убить его.

***

Вы хотели влюбиться, а он случайно встал на пути.

***

Когда Рекс Ляпис "погибает" во время Церемонии Сошествия, Тарталья расценивает это как знак свыше. В нем теплится надежда на то, что, возможно, он ошибался насчёт Чжун Ли и что существовал шанс не трагичного исхода. Но он понимал, что ему не может так повезти. С момента прибытия он регулярно сталкивался с Чжун Ли, с каждым днём всё глубже и глубже погружаясь в осознание того, что его никчёмное кровоточащее сердце обрекло его на ужасную судьбу. Этот человек был красив, обходителен в словах, чарующе великолепен и смотрел на Тарталью так, словно тот не был сломанным осквернённым монстром. О, как же он был отвратителен. Запятнанный человек, искалеченный грязными руками, с губ которого капала смола, когда он говорил. И всё же он позволял себе жаждать прикосновений и ласки бога. Может быть, какая-то его часть верила, что он сможет излечиться от своего яда, если его признает нечто божественное и святое. Тарталья никогда не был особо религиозным человеком — трудно верить в превосходство бога, когда, встретившись с ним лицом к лицу, не видишь ничего, кроме ненависти — но он обнаружил, что хочет упасть на колени и поклоняться Чжун Ли всеми возможными способами. И он не может остановиться. Тарталья — изголодавшийся зверь, жаждущий и тоскующий. Те самые мысли, которые мучили его в детстве, снова будоражат мозг, когда он вновь видит лицо своего бога. Его порывы жестоки и, прежде всего, отчаянны, иногда он не знает, хочет ли он трахнуть Чжун Ли или же съесть его живьем. Однако Чжун Ли продолжает подкармливать дикого зверя. Добрые слова, нежные прикосновения, а в ночь Праздника Морских Фонарей их губы встречаются, и Тарталья чувствует себя так, словно он только что осквернил что-то святое. — Благодарю тебя, — пробормотал Чжун Ли, — за всё, что ты для меня сделал. Внутренне Тарталья кричал на себя, что нужно остановиться, прекратить всё, пока они не зашли слишком далеко. Он болен и истощён — как Чжун Ли не чувствует яда на его губах? Он думает о том, чтобы вскрыть себя на месте — отчаянная мольба к Чжун Ли посмотреть на липкую черноту внутри него и понять, что там нет ничего, что можно было бы полюбить. Но он не может. Он умирает от голода.

***

Ты думаешь, если отдать своё тело, он сделает с ним что-нибудь красивое.

***

Ещё больнее осознавать, что Чжун Ли никак не мог не знать, что Тарталья планирует с ним сделать. Может быть, он и неглупый человек, немного неосведомлённый, да — и о, как же это очаровательно — но далеко не дурак. Он знал, что играет с хищником, готовым съесть его живьем, и не боится. (Если он мог быть достаточно храбрым, чтобы любить человека, который собирался его убить, то говорит ли это о том, каким трусом был Тарталья?) Церемония Вознесения должна была состояться через несколько дней. Тарталья знал, что это будет последний шанс действовать. Другие Предвестники уже известили, что их терпение на исходе, и на данный момент он не знал, живы ли ещё его братья и сестра. Возможно, Царица уже убила их, чтобы избавиться от стресса, вызванного её нервозностью. У него была работа, которую нужно было сделать, и каждый миг промедления закапывал его всё глубже. Но чувство, когда любишь кого-то и получаешь любовь в ответ, было сильнее любого наркотика. Когда он впервые позволил Чжун Ли прикоснуться к себе, он был потрясен тем, насколько отличаются ощущения, когда тебя обнимает тот, кто любит в ответ. Раньше Тарталья ложился с кем-то, кто хотел либо причинить ему боль, либо просто выпустить пар, впервые он почувствовал, что с ним обращаются как с чем-то ценным, а не одноразовым. В такие моменты ничто другое не имело значения. Его сердце продолжало кровоточить, его сердце оттаивало ото льда, и он позволил этому случиться.

***

Незнакомец говорит, что диванов больше нет, и ему придётся спать в одной кровати. Ты пытаешься предупредить его, говоришь ему, что попытаешься войти в него и разрушить изнутри, но он не слушает. Ты делаешь это. Ты берёшь вещи, которые любишь, и ломаешь их на части.

***

За день до того, как Тарталья должен был убить бога, спасшего юношу, Чжун Ли не покидает его. Настал последний день тепла и радости, которые помогли Тарталье вновь почувствовать себя человеком, и он должен сделать всё, чтобы сохранить этот день в памяти. Чжун Ли с мягкой улыбкой спрашивает его, о чём тот задумался, хотя, конечно, ему это давно известно, а Тарталья лишь смеётся и говорит, что просто хочет чем-то угостить человека, которого любит. Любил. Чем больше он думает об этом в прошедшем времени, тем больнее. Чжун Ли усмехается и предлагает место, где можно выпить чаю, на что Тарталья с радостью соглашается. Монстр, скрытый под его маской, гудит со злобной силой, как будто ему не терпится вонзить зубы в Чжун Ли.

***

Так ты говоришь, что хочешь сцену на смертном одре и знания, которыми не владел никто ранее?

***

Если Чжун Ли — это то, что сделало его человеком, то он должен отбросить всё это для того, чтобы убить его. Тарталья знает, что если переборщит с формой Духа, то это окажет на него серьёзные последствия. Его предостерегали от этого во время обучения, ещё до того, как ему позволили иметь Духа. Они говорили, что его нужно избегать любой ценой, используя только в том случае, если нет другого пути к победе. Он сразу же принимает Форму, не задумываясь о будущем, и всё окрашивается в красный. Это успокаивает, потому что означает, что ему не придется быть в сознании в момент, когда он вырвет горло Чжун Ли. Он может просто пропустить этот момент в дымке насилия и бесконечной агонии. Ярость, которая кипела в нем, желание убивать, калечить и уничтожить то, что он любил — он позволил этому взять верх. Позволил себе разрушить счастье, которым был благословлен с момента прибытия в Ли Юэ. Когда дымка рассеивается, он ожидает, что будет стоять над изрезанным телом Чжун Ли, с гнозисом в руке, перепачканный кровью. Вместо этого он обнаруживает себя избитым и в синяках на полу Золотой Палаты, вокруг него громоздятся обломки, а одежда покрыта пылью. Его маска сбита с лица и валяется на полу в виде множества осколков. Перед ним возвышается Чжун Ли. Он тоже ранен, волосы в грязи и крови, но живой. Даже в израненном состоянии он всё так же прекрасен. — Закончи это, — ядовито прошипел поверженный Предвестник. Но Чжун Ли отказывается. Тарталья начинает умолять. Если он выживет, то Царица сама убьёт его. Она убьёт его братьев и сестру — если они вообще ещё живы. Без победы не выжить. Он мог либо уйти отсюда с гнозисом Чжун Ли, либо не уйти вовсе. — Ты боишься, что твой бог убьёт тебя? — спросил Чжун Ли, его тон был спокойнее, чем следовало бы. Тарталья кивает, отчаянно и испуганно. Он больше не может заставить себя смотреть в глаза другому человеку. Чжун Ли направляет копьё, лезвием приподнимает его подбородок и заставляет смотреть в глаза. — А ведь у меня сложилось впечатление, — начал он, его голос по-прежнему ровен и непоколебим, — что я твой единственный бог.

***

И вот ты целуешь его, а он не двигается, не отстраняется, и ты продолжаешь его целовать. А он не двигается.

***

Когда пыль осела, Тарталья остался жив. Он не был готов к такому исходу. Он не был готов к тому, что Чжун Ли принесёт его к себе домой и будет лечить раны. Он не ожидал, что после предательства его по-прежнему продолжат любить. Он не ожидал, что кто-то увидит в нем всё, что было осквернено и уничтожено, и решит посадить сад среди этого запустения. Он никогда не думал, что его можно спасти. Время проходит незаметно. Дипломаты Фатуи выброшены из гавани. Тарталья смутно помнит, как Чжун Ли выторговал услугу у женщины, с которой Тарталья не был знаком, а через несколько дней в порт прибыл пиратский корабль с его братьями и сестрой. Он получил угрозы от Фатуи и от самой Царицы, в которых недвусмысленно говорилось, что за своё предательство он заплатит жизнью. Чжун Ли прочитал письма и усмехнулся. — Если они намерены причинить тебе вред, я хотел бы посмотреть, как они собираются это сделать. Каким-то образом, каким-то способом, каким-то методом, всё это получается. Тарталья просыпается посреди ночи, когда луна смотрит на него через окно, и спрашивает себя: почему, почему у него должен быть счастливый конец? Чем он заслужил это? С самого детства он только и делал, что причинял боль другим и осквернял себя — чем он заслужил это счастье? — Любовь и счастье — это не валюта, которую можно обменять, — пробормотал Чжун Ли, прижимаясь к его шее, — Это то, что я решил дать тебе безвозмездно. В Снежной нет места чувствам, так как они просто твоя слабость. Но Тарталья больше не в Снежной. Возможно, завтра всё рухнет, его счастье будет отнято, а избитое тело предстанет перед Царицей для казни. Но сегодня он находится в объятиях человека, которого любит, и который любит его в ответ, и Тарталья только удивляется, как кто-то может назвать это состояние иначе, чем блаженством.