Mon chaton

«Где-то за пределами грехов и благодетели есть поле. Я буду ждать тебя там».

Руми Джалаладдин.

— Моя дорогая Гермиона, — ласково произносит моя бестия. Её прикосновения сводят меня с ума. Она целует меня везде: губы, шея, ключицы, грудь, живот, бедра и ноги. Внизу живота давно горит неугасаемое пламя. С моих губ вечно слышатся, вздохи и тихие стоны, от чего темноволосая рычит, прикусывая мою кожу, а потом, извиняясь, лижет её и целует. И потому я больше выгибаю спину, пытаясь найти хоть какое-то трение. — Moi je n’étais rien,  — Шепчет Белла и поднимается вверх, целуя меня в лоб. Я же горячо дышу ей в острые линии подбородка, ощущая её теплую грудь на своей. — Et voilà qu'aujourd'hui, — Она спускается медленно, шепчет нежно, целуя на этот раз мой нос. — Je suis le gardien,— Подбородок получает влажный поцелуй. — Белла. — Опаляющее и сбитое дыхание, не даёт думать правильно. — Молчи, дорогая. — Она движется к моему уху, влажно обводя мочку, а потом и завиток. Я хмурюсь. Не понимаю во что играет Блэк, и почему сегодня она крайне нежная и внимательная к моему телу. — Du sommeil de ses nuits,  — ведьма переходит на мою шею, оставляя на ней небольшие засосы и мокрые дорожки. — Je l’aime à mourir,  — руками нежно водит по талии и груди, от чего по моему телу бежит рой мурашек. — Vous pouvez détruire,  — бархатный голос звучит ниже. Она у моих грудей. Дыхание её тяжёлое и до чего горячее. — Tout ce qu’il vous plaira, — рукой она нежно берёт мою праву грудь и лицом движется к ней. Она целует мой сосок, а потом прикусывает. Я невольно выгибаюсь, и из моего рта вырывается стон. — Elle n'a qu'à ouvrir, — моя рука зарывается в кудрявых локонах волос Беллы, а она же полностью сосредоточена на моей груди, уделяя внимание обоим полушариям. — L'espace de ses bras, — Блэк последний раз соединяет мои груди вместе, целуя их, а потом спускается ниже. — Pour tout reconstruire, — она медленно проводит мокрую дорожку до половых губ. Я замираю, выдыхая последние запасы воздуха в лёгких. — Pour tout reconstruire,  — Белла целует внутреннюю сторону бедра. Я содрогаюсь. В этой ночи нет даже доли усмешки от Беллы. Будто мир замер, предупреждая о том, что это последний раз. — Белла, — шепчу я. Она поднимает свой взгляд. В нем чувствуется желание, любовь, нежность и.. грусть. Я поднимаюсь и беру её лицо в свои ладони. — Что случилось? Почему ты так себя ведëшь? — Она лишь отрицательно мотает головой, говоря мол: — «Все хорошо, львёнок, тебе не о чем беспокоится». Я киваю, медленно целуя её в лоб, щеки, а потом и в губы. Этот поцелуй кажется до боли нежным и нужным для Беллы. Мое сердце разрывается. Что-то было определенно не так. Я вновь ложусь, а она опять меня целует в бедро. — Je l'aime à mourir.  — Голос ее содрогается, и я вздрагиваю. Она впивается в мой клитор и нежно вводит два пальца. Я вновь за ночь выгибаю спину, сопровождая довольно громким стоном. Бесконечно кругами обводит языком мой комок нервов, ускоряя темп и там, и внутри. Я сжимаю её волосы сильнее, и она рычит от приятной боли. Ещё несколько мгновений и я дрожу, получая оргазм. — Белла, — улыбаюсь я. И только расслабившись от более, чем приятных ощущений, вскрикиваю, когда Белла продолжает действия внизу. — Белла! — Я сжимаю простынь и дрожу от любого движения её языка. Она сжимает мою правую грудь, не отвлекаясь от своих действий. — Я.. сейчас.. — Мой голос дрожит, как осиновый лист. Она будто не слыша меня, продолжает и даже ускоряется. — Белла! — Кричу я, дрожа ещё больше. На этот раз она отстраняется и, наконец, усмехается. — Белла, черт бы тебя побрал! — Пытаюсь хмурится я, глядя на неё, но, не выдержав, смеюсь. — Согласись, тебе понравилось. — Её фирменная хитрая усмешка. — Может быть. — Я краснею, а она смеётся. — Ты шутишь, дорогая? Только недавно ты стонала от моего языка, а сейчас краснеешь от обычного признания. — Она нависает надо мной и целует в лоб. Я сонно улыбаюсь и тянусь за поцелуем. И она вновь целует меня нежно и медленно. — Я люблю тебя, моя chaton.  — Она целует меня в лоб и ложится рядом. — Я тоже тебя люблю, но.. — И она понимает меня с первого раза. — Не переживай, мне и тебя хватило. — Она нежно улыбается, и я тону в её улыбке. Я двигаюсь ближе к ней. Утыкаюсь ей в шею, целуя её, и обнимаю. Она обнимает меня в ответ. И не ощущаю, как засыпаю.

***

Просыпаюсь я в одиночестве. Небольшая тревога окутывает моё сердце, но я его успокаиваю, говоря про себя, что Белла ждёт меня на кухне с любимыми блинами с джемом. Я одеваюсь в ее большую футболку, замечая на кровати одинокую белую розу. И улыбаюсь этому. Я всегда любила Беллу за её тихую романтичность. Она стеснялась произносить, что любит меня, к примеру. Она была до боли сексуальна, но, тем не менее, тихой в плане романтики. Она была хороша в сексе, но, тем не менее, стеснялась дарить мне цветы. Я захожу на кухню и не замечаю там знакомого тела. Однако, на столе стоят мои любимые блины с джемом и с запиской рядом. Руки немного дрожат и мне тревожно. Я беру записку: "Ох, дорогая моя chaton, я ушла так тихо, что мне до боли стыдно. Прости меня. Я люблю тебя, дорогая. Спасибо за подаренную нежность и любовь. За тёплые слова и объятия. За свой вкус, красоту и мудрость. За то, что ты просто Гермиона Грейнджер - единственная и неповторимая львица моего сердца. Однажды ты попала в моё сердце резко, быстро и точно в цель. И никогда от туда не выйдешь. Видела ту белую розу на кровати? Сохрани хотя бы один лепесток, чтобы знать, что я буду любить тебя вечно и только тебя. Гермиона, моя любимая Гермиона. Спасибо тебе за всë. И прости меня, если можешь. Я люблю тебя. Прощай." Слезы текли по моим щекам рекой. Я одна. Навсегда одна. И если бы я только знала французский, то я ни за что бы не заснула этой ночью.