Bad Romance

Съёмная квартира для очередного дежурства и охраны объекта. Третье покушение на него оказалось провальным. Он важный свидетель в суде по другому делу — делу очень опасной банды фальшивомонетчиков, которые, судя по всему, способны уничтожить каждого обманутого коллекционера, если тот заголосит о подделке. А этот клиент был очень громким. По плану его должны были сначала демонстративно привезти сюда по охраной, а затем тайно вывести из здания и спрятать, а опера остались бы ждать, пока в эту квартиру не нагрянут преступники по его голову. Так их бы и взяли самым безопасным образом. Если все удастся. Приехали они после рабочего дня, около семи часов. И после ряда отвлекающих маневров, точнее привлекающих внимание преступников, что он здесь — звонка без защиты, отмены всех встреч на сегодня и вызова еды на несколько дней, «объект А» благополучно был передан другим агентам, уже частной охраны, которая безопасно вывела его через черный ход и умчалась в далёкий коттеджный поселок. Напарники ещё раз проверили квартиру с полностью занавешенными окнами и закрытой намертво дверью. Пока Рита бродила из одной единственной комнаты в кухню, Стёпа разложил все продукты в холодильник и в который раз бросил на нее недовольный взгляд. Снова она вся такая тяжёлая и грубая, в своих широких брюках, с руками в карманах, вздыхает и осматривается, будто ей все здесь должны миллион долларов, а эта работа высасывает из нее все соки. Увольнялась бы эта самоуверенная девчонка. Это явно не ее стезя, не ее место. Да и Степе будет легче дышать. Советская однушка со старинным ремонтом не радовала оперативницу, да и на укрытие для богатого коллекционера не тянула. Но ФЭС не золотая биржа, апартаменты для ночных дежурств не представляла. — Пятый, это первый. Объект А покинул квартиру. Данилов, Власова дежурство приняли, — спокойно и монотонно отчитался по рации на общий пост опер, ещё раз осмотрев холодильник. — А почему ты «первый»? — Холодов, которого тоже запрягли в ночную, отозвался недовольно и сонно. Тоже дежурил в оборудованной машине неподалеку, отслеживал звонки и номера всех проезжающих по дворам машин на случай слежки. Стёпа уже собрался что-то ответить, но рация снова затрещала усмехающимся голосом. — И как тебе это Власова уступила? Девушка, сидя на диване, убрала руку от лица и прострелила взглядом спину напарника. — Потому что я всегда первый, — раздражительно отозвался Данилов, уставший от этих попреканий себя Власовой. — Все, отбой, — и убрал рацию, возвращаясь в комнату. — …Ты что, не уверен в себе? — решила разговориться Рита, буквально подпитываясь его злостью и чуя ее малейшие проявления. — Ты о чем? — мужчина пытался вести себя с ней, как с любым другим уважаемым им коллегой мужского пола. — Уверенный в себе человек никогда не скажет, что он «всегда первый», — шатенка покрутила карандаш, лежащий на столе, найдя себе новую игрушку для приреканий на вечер в лице Степана. — Будешь придираться к моим словам? — вздохнул мужчина, выпрямившись и более строго посмотрев на нее сверху вниз. Будучи оба явно в ужасном настроении, недовольные таким раскладом напарничества, временем и местом дежурства, как и им самим, опера просидели в полной тишине всего час. — Никто уже не придет — это ежу ясно, — очередной гневный тон этого раздражительного комка недовольства разбудил Риту из лёгкой дрёмы, в которой она пыталась хоть немного отдохнуть. От работы, спешки и от него в первую очередь. — Нужно было действовать по моему плану! — Стёпа оспаривал решение Рогозиной, злился и ругался практически в пустоту, а весь негатив и свои нападки тем самым изливал на напарницу. И ей это изрядно надоело, потому что уйти в другую комнату Власова не могла — ее просто не было. Одно кресло, в котором он восседал с той стороны узкого стола, диванчик и старенькая кровать с советским пледом. И огромный грузный шкаф. — Мы стоим на месте. Опера, называется… — Прекрати, а? — Рита убрала руку от головы и посмотрела на напарника. Ещё одна фраза и она перевернет этот стол, метнув ему в лицо. И наконец доспит в тишине. А на утро спишет все на ворвавшихся бандитов. — Угомони свой темперамент и выполняй приказ. Если сказали принять дежурство, значит никаких возражений. Понял? — будучи старше (хоть и всего на пару лет) Власова хотела все же его проучить и ткнуть в его же неопытность и молодой пыл. — Вы, женщины, только и можете ждать у моря погоды, — все так же язвительно и обвинительно отозвался Данилов. — Никаких оперативных действий. Не ФЭС, а режим ожидания. На этот раз Риту здорово задел его метеоритный дождь недовольства. — А может быть это у тебя вечно руки чешутся? — оперативница нагнулась к столу, глядя на напарника. — Слушай, Степ, может тебе чего-то не достается в жизни? — и подперла ладонью голову, как бы изучая его с таким пренебрежительным сочувствующим видом. — Внимания женщин маловато, что ты так озлоблен, как пубертатный подросток? — слегка повысила голос, давая больше воли своей внутренней агрессии. — Или может работа в органах это просто не твое? — нахмурилась и кивнула девушка, начиная уже его просто выводить. — А может и не твое? — Степа смотрел ей в лицо, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сорваться снова. Хотелось и ему высказать все претензии к своей напарнице, в конце концов, перестать терпеть ее упрямство и больше не следовать ее глупым методам. Все же остатки его благородства твердили ему — «это же женщина, отдельная раса, понимание и субординация у них за гранью контролируемого». Но Рита считывала его реакцию как слабость и неспособность держать удар. Чувствовала свое влияние и определенное превосходство.  — А ты за собой смотри, я-то без тебя справлюсь, — шатенка встала и положила руки на стол, наклонившись вперёд на мужчину. Не надо ей грубить. Ее грубость действительно была мужская и не всегда сдерживаемая. — Может, тебе лучше на ринг, бить морды в уличных драках? Или в горячую точку, а? — и занесло ее не на шутку. Вот тот момент, когда накопившееся выходит наружу извержением вулкана. Ей хотелось не просто высказать все, а вступить в настоящий поединок. И ее бесило то, что он не отвечал, игнорируя эту энергию вызова, подавляя гнев, адресованный лично ей внутри себя. — Замолчи… Власовой не стоило будить его лихо, пока водная гладь его темперамента пропускала редкие круги и рябь. Но сейчас Рита столкнула туда огромный тяжёлый камень. — А ты мне рот не затыкай, понял? — нависла над столом ещё больше оперативница, чувствуя, как дрожь предвкушения и неизвестности разбивает ледяные руки. Ей нравилась непредсказуемость, которой веяло от Данилова сейчас. — Как Денисову на допросе. Если бы не твои вечно чешущиеся кулаки, он бы сам признался и нам не пришлось бы здесь сидеть вместе, — все же свела это разногласие к делу оперативница. — Нужно было просто взять его и дело с концом! — Степа разгорелся от упоминания подозреваемого, как искра от подлитого бензина, и тоже громыхнул руками по столу в противовес ей. Но ни одна мышца на лице Власовой не дрогнула в этот момент… — Неужели Рогозина так дорожит своей репутацией… — он не мог открыто оскорбить напарницу, поэтому неосознанно перекладывал свою ярость и недовольства на начальницу, с которой Рита всегда была на одной волне. — Так давай, иди, возьми пушку, пристрели там всех, — язвительным побуждающим тоном призвала его нарочно Власова, подчёркивая вспыльчивость опера. — ты уже достаточно завелся, — его близость была ей неприятна, и шатенка отстранилась от стола, выпрямившись победительницей из этого спора. — Просто хватит действовать мне на нервы… — уже угрожал Данилов, не отводя глаз от напарницы. Какая же она невозможная, как может женщина быть такой наглой, бесстрашной, упрямой и самоуверенной!.. — А ты меня убеди… — снова бросила вызов девушка, будто перед ней какой-нибудь пацан, заигравшийся в плохиша. — Смелости хватит? Степа с трудом медленно отвернулся, закипая как никогда. Постепенно он все чаще ловил себя на мысли, как бы мог усмирить и проучить её. И в голову лезли весьма непривычные для обращения с дамами способы «поставить на место». Поставить к стене и как следует вставить… свои принципы в ее законы. Эти мысли заставили сердце забиться в сумасшедшем ритме, дыхание участиться, а руки похолодеть. Она побуждала их. Возбуждала. Его внутреннего плохого человека. Степа молча повернулся и осмотрел ее сверху вниз и обратно, прикусывая язык и будто гоняя в голове мысль об убийстве, точно одержимый маньяк. Который только ждёт момента. Он пытался раскрутить эту идею до предела: а что если с ней это действительно сработает? Чтобы решиться. Она такая горячая, что жар берет при взгляде в глаза. Он давно ее хотел. И просто врал себе все это время. — Ты мне не нравишься, ни твои методы, ни твое отношение к работе, — сощурилась недобро Власова, высказывая свое мнение о нем, как о самом безнадежном напарнике из всех, с кем она работала в ФЭС. — Ты мне тоже совершенно не симпатизируешь… — на миг показалось, что он остыл и говорил уже куда-то в пустоту, поняв, что спорить с ней и злиться уже просто бесполезно. Оба одномоментно окинул друг друга абсолютно иными животными взглядами и… Столкнулись в порывном и диком сумасшедшем поцелуе. Неимоверная сила высвободилась наружу, разожглась страсть еще большая и неконтролируемая ими двумя. Как два тигра, они набросились друг на друга, в этом болезненном поцелуе, жаждя просто разорвать «противника», совершить выброс этой накопившейся злости и перенести соперничество в этот миг. Больно, мстительно, рвано, доминирующе и бездумно он целовал ее в самые десна, касаясь сильного горячего языка, ровного ряда белых зубов и кусая мягкие губы. Такого порыва и выплеска всевозможных чувств сразу у них не было никогда. Все, они пережили их все за эти секунды: злость, страсть, гордость, вызов, соперничество, месть, обиду и всю свою личностную силу. У Данилова в этот момент произошел больше, чем крышеснос. В груди — такой бешеный стук, с какой силой он хотел обнять ее, сжать в своих руках, надавить еще сильнее, крепче, грубее. Рита сама сдалась в его подчинение. И это была самая ценная и наивысшая победа и признание для него, гордость того, что он «сломал» такую стойкую, как она. Не получив при этом в морду при одном только шаге ближе двух метров. Почему?.. Он отстранился, шумно выдыхая в лицо и глядя в эти сверкающие чувствами эйфории орехово-зеленые глаза. И сразу вспомнил о своих словах. Они были неправдой. Она очень ему нравилась… — …Дурак. — шепчет она, опуская взгляд, но не отстраняясь, и кусает пульсирующие болью губы. Думает, что победила она, и теперь ругает его за эту жалкую попытку забрать власть и подчинить ее, как обычную девчонку. Но эта попытка выстрелила как никогда в яблочко. — Истеричка, — ответно заявляет он, снова ловя ее взгляд. Он и пальцем ее не тронул. А уже произвел такой фурор, что стал самым ярким событием в ее жизни за последние лет пять. Тон у него был совершенно не злой, а скорее не по-настоящему строгий и задиристый. Он уже все понял и злость в нем по отношению к ней исчезла. «Давай, давай, поспорь, малышка». Рита сопернически сощурилась, глядя в карие глаза напарника. «Чего ты хочешь?»… И Стёпа решается. В одно движение он уверенно расстегнул ремень и вытащил из брюк, подчёркивая вспыльчивостью каждое резкое действие. Будто бы специально пугая ее. Затем взял руки Риты за запястья и принялся связывать за спиной, оставаясь лицом к лицу, глаза в глаза, близко, зло пыхтя и собираясь с силами на это безумное действие. Даже не думал целовать ее снова, акцентируя на этом внимание. А Власова едва усмехалась над его срывом. Но это было истерическое… Она даже не предполагала, не верила, что, черт возьми, Данилов решился преподать ей тот самый урок, о котором она все это время тайно мечтала, прямо сейчас, по-настоящему!.. Степа быстро откинул края ее черной футболки, специально так, чтобы не касаться ее тела, все следуя этому мстительному запрету, который такие как она твердили мужчинам всю жизнь — «не смей и пальцем меня тронуть». Он упрекал ее в этом, в своей холодности и недоступности. Также резко и грубо вытащив ремень и из ее широких брюк с карманами, оперативник швырнул его к порогу квартиры. И все же рискнул снять с нее нижний элемент формы, медленно и плавно запустив пальцы за пояс и чувственно и ощутимо скользя руками по бёдрам вниз. «Неужели?» Не ведая, на что «соглашается» и чему НЕ противится, Власова гордо и легко переступила через одежду на полу босыми ногами, ни на сантиметр не отстраняясь от напарника. «И что же сделаешь? Кишка тонка, малыш». Но он уже делал это… Рита просто дар речи теряла, когда ее наказывали. С детства. И теперь этот страх превратился в ее слабость и зависимость. Думала, что уже никто не осмелится и не разбудит его. И специально, нагло и открыто дразня, Рита слегка погладила согнутым коленом его пах, наклонила голову, а на лице — месть и провокация, гордость и победа. «Ты давно хочешь этого, ты поплыл, признай, хватит строить из себя жестокого парня». Мстительно и пытливо Рита задевает его мужские слабости, мужскую натуру, тыкая его носом в то, что он не может игнорировать, что он слабее, потому что ОНА, как женщина, решает давать ему или нет. И лишний раз доказывая, что сейчас он делает это, только потому что она позволяет. И ни причиной больше… — …Так боишься проиграть, что связал мне руки? Не в правилах, товарищ капитан… — Повернись к стене, — приказывает Данилов, угрожающе пафосно растегивая брюки. Рита по-прежнему думает, что сам он не способен поставить ее так, как хочет. Даже замолчать ее заставить он не в силах. — Развяжи, иначе хуже будет, — последняя попытка серьезной угрозы и предупреждение со стороны ее характера. Но его эта дерзость бесит вновь уже ни на шутку, сталкивает сила к силе. Потому что в нем собрана та же сила и опасность, что и в ней. Ни чувством меньше… Рита не успела даже и слова сказать, насмехнуться и возмутиться, как мужчина грубо и властно, так по-хамски рванул ее за плечи и припечатал к холодной стене. И следом — руками плавно прошёлся вдоль талии, приподнимая футболку выше, словно осматривая будущее полотно для своих искусных истязаний. — Стёпа, — предупреждает Власова серьезно, но в голос пробивается дрожь. Не разгонялся бы этот шумахер — ей не нравится такое резкое обращение. — Будешь и дальше со мной спорить? будет больнее. — предупреждает совершенно незнакомым дьявольским голосом опер за спиной. Черт побери, она забывает все: все эти чувства соперничества, весь свой опыт отказа и дерзости в сторону мужчин. Правила контроля и капитанская стойкость летели в тартарары. Стоило только его рукам овладеть ею… — Что ты делаешь? Холод беспощадно остудил пылающую грудь и ее лицо. Власова почувствовала, как мужчина крепко взялся за ее руки в районе поясницы. Он давно не делал подобного, как и давненько такого не делали с ней. Данилов прижался всем своим телом, словно по-настоящему вышел из себя. Черт побери, она же его напарница, капитан полиции, Рита — убийца всех преступников — Власова, его главный соперник в работе и запретное недоступное желание… Раньше от одной мысли Степы о том, как бы всё-таки он взял ее — мышцы на мгновение сковывала судорога, а по спине пробегали мурашки… Он не раз представлял ее в постели, будучи с другими. Даже выбирал наиболее похожих. Но лишь на одну ночь. И следующим утром был необычайно благосклонен и терпим к напарнице на выездах и совещаниях, из чего складывалось впечатление, что им комфортно работать в связке. И так они продержались достаточно долго. — Посмотрим, сколько теперь продержится твоя гордость, — нетерпеливо в полголоса выдохнул Стёпа угрожающим тоном. Будто бы она — это отпетый убийца, который на допросе не хочет говорить, где спрятал последнюю жертву. Как бы жестоко с его стороны не было это внезапное, возможно, даже напугавшее ее отношение, но Рита подсознательно начала ловить кайф и вливаться, все еще в шоке тяжело дыша в стену. И возмущенно и зло глядя в его сторону за своей спиной. «Мерзавец». Она знала, что он позволял себе такое с женщинами раньше. Уж очень хорошо и быстро овладел ситуацией. «И на что же он в таком случае способен?» Этот вопрос с дрожью в груди и ногах задала себе Власова, не видя, что он делает сзади и к чему готовится. Она вообще ничего не знала о его внутренних демонах, судя по всему. Ожидание и неизвестность заставляли трепетать. Данилов крепко взялся за ремень, которым были связаны ее руки, и поставил напарницу поудобнее, не спрашивая о комфорте ее саму. Грубо расставил ноги пошире и прижался всем телом. И от одного его прикосновения к своим бёдрам и ниже она чуть ли не схватила все чувства наперед. — Сейчас узнаешь, что будет, если спорить со мной, — приговаривал он раздраженно. Упрямо игнорируя просто кричащую в голове мысль о том, что с ней так нельзя, что он сейчас все испортит окончательно, снова сорвавшись на неконтролируемую злость и опустившись до уровня такой мести. Ничего этого в действительности он к ней не испытывал. Степа растрепал волосы напарницы, которые ему так нравились в хвосте с тонкими прядями челки, и слегка сжал ее шею. «Она слишком сильная, так легко не поддастся». Рита наверняка думала, что сейчас побеждает она, а не он… — Чтобы ты заранее знала, что будет, если нарвешься еще, — угрожал серьезно и строго он, устраиваясь сзади и не отпуская рук Власовой. — и ещё раз. Толчок. Она вздрагивает, резко припадая всем телом к стене. Она не покажет, что ей больно, что она против. Думает, что ей хватит сил не отдавать победу ему и не признавать столь сладостное поражение. Сопротивляется последние секунды, а кровь уже приливает вниз. Данилов снова приближается и входит сильнее, чувствуя ее упрямый протест. «Это уже не спорт и не соревнование, Власова. Это взаимная страстная игра». — Тебе так сильно нравится спорить со мной? — он прижимает ее к стенке и отстраняется. — Нет… Жестоко вновь врывается, зная, что она не успевает даже сделать выдох и опомниться. Он знает, как это делается. По-плохому. Редкое исключение. — Тебе просто мало мужской силы, Рита, — его властные руки касаются оголенной части спины и поясницы, вызывая мурашки. — Нет, — упрямо и будто бы зло все же противится шатенка, готовясь не позволить ему следующий толчок. — Или просто так мало меня?.. При каждом его движении она не могла не привстать на носочки и не разомкнуть губы, изо всех сил сдерживая голос. И улыбку от того, что ей начинало это дико нравиться… — Да… — все-таки срывается на негромкий шепот Власова, опуская голову без сил в полном поражении и удовольствии. И от понимания того, что за этот ответ Стёпа может с ней сделать дальше, когда она приняла его в себя, расслабившись полностью — тело разбивает дрожь. И неимоверно как, но Данилов также начинал терять голову от нее. — Нравится тебе, когда так…? — его жестокая и угрожающая интонация ни за что не воспринимается ею всерьез или как-то пугающе. — Да… Она доверяет и верит, словно школьница на последнем звонке. Она не знает почему. Просто чувствует, что Стёпа никогда не причинит ей боль и не сделает ничего плохого по своему того желанию. Колючая щетина ощущается на коже плеча сквозь футболку. И близость всей его горячей груди — следом. И в эту секунду Рита больше не хочет, чтобы он отстранялся. Зажатая между ледяной стенкой и жарким торсом Данилова, она ощущает, как внутри все полыхает и жжет. От нетерпения и тянущей боли, перерастающей в неимоверное удовольствие. — Повтори… — требовательно, но уже не контролируя себя, страстно выдыхает он ей в затылок. Рита усмехается и хмурится от того, что он слегка перебарщивает, и пытается сжать его руку своими связанными сзади. Ее пальцы ледяные. — Ты слышал, — не отставая от него, она до конца хотела остаться его дерзкой напарницей, но уже переставала контролировать собственное дыхание, как слабая девочка в свой первый раз. — Нет, Власова, — уверяет он самоуверенно и тихо. — тебя я еще не слышал… — сразу же после предупреждающих слов Данилов резко отстранился, чуть было не вырвав душу из ее обессилившего тела. Но она устояла на ногах, выиграв пару секунд на восстановление дыхания. Руки начинали затекать. Второй ремень быстро обвил бедра и рывком сдвинул их вместе, туго зафиксировав пряжкой. Это прикосновение грубой кожи элемента служебной формы добавляло возбуждения, но уже вдвойне ограничивало ее свободу. Руки Данилова на своем теле, в тех самых местах она уже почти не ощущала, когда он вернулся в процесс. И теперь сопротивление в теле девушки было исключительно техническим. Но и его смог уверенно и мучительно медленно преодолеть ее крепкий напарник. — Боже, — едва слышно выдыхает беспомощно Власова, чуть сгибая ноги, и сразу прогибается в пояснице, двигаясь навстречу. Но развести колени просто не может. Уже иной темп его участия в ней заставил Риту тут же прикусить губы, а голову в блаженстве запрокинуть назад. И тихий сладкий стон, подтверждающий правильность его действий, все же бесконтрольно вырвался из груди. Рука мужчины тут же бережно и успокаивающе прошлась по всей ее спине, раскидывая рыжие волосы, и вновь приятно сжала шею. То самое чувствительное место. Плечи болели, руки холодели, а запястья жгла грубая кожа ремня. Завтра она точно не сможет держать оружие. — Что теперь скажешь, а? — движения стали более снисходительными — он и сам втянулся, ещё не понимая, что получает не меньше удовольствия. Во рту пересохло, дышать она больше не могла. — Что никогда не перестану с тобой спорить… — на одном выдохе произносит страстно Рита, снова медленно запрокидывая голову назад и закрывая глаза. Эта фраза должна вывести Данилова снова. За нее девушку стоило наказать как никогда. Бесполезно сопротивляться своей природе, если ей от такого обращения и доминирования просто сносило крышу. И именно от того, как это делал он… По местам, где развратно и медленно проходили его ладонь и пальцы, разливалось тепло, каждая клеточка отзывалась чувственно и трепетно. На пределе. — Обещай… — он просит ее сдержать слово. Рита чувствует, как он спускается ниже и отстегивает пряжку ремня, освобождая ноги. И следом ватные ослабевшие руки. — Обещаю… В этот момент она готова была обещать ему все, что угодно… Когда он аккуратно приблизил ее плечи к себе, отстранив от стены, девушка сжала футболку напарника в обеих руках за спиной. Данилов оставил короткий поцелуй сначала на ее шее, затем на мочке уха. И, развернув лицом к себе, наградил горячим поцелуем глубоко и прямо в десна. Наконец-то. Теперь она чувствовала, что они вместе по-настоящему. Она и он. И от соперничества и ненависти не осталось следа. Рита слабо и невесомо закинула руки на шею напарника, быстро отвечая на ласки, говоря ему, что определенно и уверенно хочет большего. Она имела дурную привычку влюбляться во властных мужчин, как сумасшедшая… — Я не дам тебе выдохнуться. Даже не думай об этом… — сквозь прерывистое дыхание обещал он опасно, шепча вполголоса ей в лицо между поцелуями. Этот бархатный голос и горячее дыхание сводили ее с ума. Степа быстро сложил ремень вдвое, обогнул им ее поясницу и рванул на себя. А в следующую секунду она уже полностью без одежды упала спиной на жёсткий ворс покрывала, которым была укрыта постель съемной квартиры. — Смотри не пожалей об этом, — угрожает в свою очередь Рита, с удовольствием наблюдая за тем, как он неспешно раздевается. И изо всех сил старалась вернуть свою опасность и серьезность, но все ее капитанские дерзость и холодность валялись где-то у стены, связанные его грубым служебным ремнем. Этот прием просто овладел ею. Она чувствует себя невинной девочкой, которая ничего не умеет перед тем, кто осмелился ее учить и испытывать. Ей это нравилось. Да, это она должна быть «сверху», быть беспощадной, награждать, ласкать, доминировать с хлыстом в руке! Она и не таких заставляла глаза закатывать от удовольствия… Но сейчас совершенно черные устрашающие и незнакомые глаза скользили по изгибам ее тела, будто примеряясь. И в тот момент, когда они встретились с ее карими в ожидании, Стёпа больше не смог стоять в стороне перед кроватью. Не отрываясь от ее лица, словно сумеречный вампир он одним движением оказался нависшим над ней своей широкой горячей грудью. Рита не издала ни звука, только ответно обдала мужчину прерывистым дыханием, зазывая к себе. Но поцелуи были слишком красноречивой и драгоценной валютой для них обоих, поэтому Данилов опустился к ее груди. В следующие секунды Власова громко вдохнула и прогнулась в пояснице, схватившись руками за крепкие плечи напарника. Горячий влажный язык и края зубов ощутимо ярко прикоснулись к коже груди, заставляя все тело покрыться новой волной мурашек. Он спустился ниже, задев лишь один сосок, но это чувство с силой отдалось во всех нервных окончаниях. Рита определенно испытывала что-то подобное, но лишь ее тело помнило это — мозг сейчас совершенно не отдавал отчета о знакомых действиях. Все чувства охватила острая эйфория. Умом она не понимала и не осознавала даже, что он вошел снова, так медленно, нежно и тягуче, но пресс с болью напрягся. А сердцем ощущала все: рой сумасшедших бабочек, бьющихся об стенки живота, внутри словно что-то расцветало, будто один цветок сменял другой. От удовольствия Власова перестала руководить нижней частью своего тела и не заметила даже, как Данилов согнул ее ногу и сжал под коленом своей сильной теплой рукой, постепенно поднимаясь к бедру. А поцелуй в низ живота сразу заставил ее вспомнить, как руководить этой частью тела. Она понимала, что внутри еще полно сил, и как только Данилов вернулся на уровень ее глаз, Рита крепко обхватила его бедра своими голыми ногами. С уст оперативника сорвался довольный полу-стон, полу-рык. И тогда он начал двигаться по-настоящему, уверенно, плавно, ритмично. В ее голове — ураган и свобода, кожа ледяная, а внутри полыхает жар. Такой же, как исходит от его тела, словно от огня в аду. Он такой горячий… Степа обеими руками хватает изголовье кровати и переносит силу в него. И позволяет себе больше давления в движениях уже в Ней. Буквально вдавливая напарницу в кровать. И с каждым разом — хочется все сильнее, ближе, грубее. Губы Риты покраснели от того, как сильно она их кусала. Но руки просто бессильно и невесомо обнимали его талию, не способные вонзить коготки в горячую кожу и наравне показать свой характер. Этот характер пробудил внутри Стёпы самое темное, яркое, самую высшую точку жизни. Пик его силы и власти. Он испытывал ее. Все сильнее и дольше. Хоть это и было недопустимо для нее, но Рита просто не могла больше сопротивляться. Долго, глубоко, нетерпимо — он раздирал ее изнутри, поднимая порог выносливости и чувств. Никогда еще она не могла удерживать это состояние так долго, только думая о нем, о них двоих. Что ж, за эти годы она научилась не падать, когда ноги разбивала дрожь при виде его в пылу спора с начальством или жестокого допроса. Когда он был на грани своего срыва — она тем временем была близка к другой грани… Мир за пределами которой теперь открылся им в один момент. Они нашли сладость и невероятное удовольствие друг в друге. Степа был таким сильным, страстным, властным и горячим, как раскалённый солнечный метеор. Но ни в коем случае не хотел таким образом продемонстрировать свою жестокость к ней и показать, кто в их напарничестве главный, во что они действительно играли в самом начале спора и каждый день на работе. Он не враг ей. В какой-то момент на пике этого противостояния, очередного столкновения двух сильных характеров он увидел ее насквозь. Все ее мысли, желания, мотивы, чего она не боялась и хотела от него получить. Возможно, даже не осознавала, ведь мозг сердцу — враг. И так, проявляя свой сильный мужской характер и настоящий авторитет, споря не абстрактно с самой судьбой, не с убийцами, не с обстоятельствами, а с ней, равносильной, открытой и опасной на первый взгляд, он доказал ей свое лидерство и силу. Заставил ее захотеть ему подчиниться, захотеть проиграть. И даже стать его призом. Данилов не отвернулся от ее вызова, а красиво и смело позволил Власовой прикоснуться к частице самого себя, узнать себя с этой глубокой потаенной стороны. Это награда за их общую смелость и бесстрашие. За то, что смогли разглядеть друг в друге эту прекрасную страсть вместо самоуверенности и холода, что отталкивали всех остальных. Но несмотря на срывы и властность, порой жестокую и импульсивную доминанту, Данилов не был грубым. А безумно ласковым и страстным. Он гладил и ласкал, не наседая, без какого-либо эгоизма, не требуя и не спеша. Вдыхал ее запах, убирал волосы от лица и обнаженной спины, касаясь едва невесомо для обострения ощущений. Степа был невероятно хорош. Даже она признала это. Он определенно ей подходил. Здесь — больше, чем в напарничестве. Рита тоже приятно удивила его. Безусловно, без формы она оказалась ещё более притягательной и красивой, сила и стойкость тела не умоляли женственности и мягкости ее фигуры. Страстной кошкой она полностью раскрылась в этом свободном, вольном порыве, без правил, в абсолютном отсутствии контроля. Снова и снова сбивала дыхание, не смыкая губ, сжигала себя дотла, до проступающей влаги на шее и груди. Она трепетала, ловя не раз разбивающую тело дрожь, и не стеснялась показывать своего удовольствия от его заслуги. В этом буйстве характеров, соревновании, искусстве дикого танца, в спешке, в безумии, в раскрепощенной страсти сталкивались объятые жаром тела и формы. Поцелуи небрежные, сбивчивые и рваные, укусы губ и прерывистое дыхание из вздымающейся груди. Он не держал ее руки силой, отдавая всю страсть только в их соитие, никак не наседая на нее телом, даря полную свободу действий. Чтобы эта дикая кошка могла, наконец, разгуляться в свободной, естественной, своей среде. И ей хотелось бесконечно часто выкрикивать его имя. Восторженно, предупреждающе, на пике, требовательно, отзываясь, умоляя, признательно, гордо и громко. Любовно. Но голос пропал. И с уст срывался только шепот, растворяющийся в тишине и электрическом разряде между ними, словно после невероятной грозы и буреразящего шторма. Этот невидимый ток исходил из каждого прикосновения, даже лёгкого касания, доводящего до мурашек. Каждое было как в первый раз, безумно чувственным, незнакомым, непредсказуемым и волнующим. Она не знала, скрутит ли он ее руки, больно сжимая в запястьях прямо на животе или ускорится внезапно и жестоко. А он вздрагивал в сладостном удовольствии от каждого ее стона абсолютно разной интонации, ожидая, когда сила Власовой все же достигнет предела. И насколько ещё их обоих хватит… Пробудив Риту от мыслей, как только она ослабла, Стёпа быстро развернул ее на живот и прижался всем своим телом, теперь не давая никаких шансов на инициативу. Он хотел быть главным и вести в этой игре до конца. И точно знал, что делать. Ее дыхание стало от этого громче и глубже, грудь едва приподнималась под натиском, но такое давление только больше завело Власову. Рельеф его напряженных мышц и плеч, сведенных лопаток нависли над ее спиной в тусклом свете окна. Но сдаваться Рита не собиралась, хоть и готова была уступить в главенстве. Она не привыкла бездействовать или даже поддаваться, она чувствовала свои силы и хотела показать все, на что способна, чтобы Данилов тоже не пожалел о том, что доказывать свою власть пришлось именно в постели с ней. Но именно сейчас он понимал, насколько вляпался с этим делом и уже буквально впадал в зависимость. — А сейчас постарайся потише… От этих предупреждающих строгих слов она все же позволила вновь сжать свои руки за спиной и полностью себя обездвижить. Власовой нравилось чувствовать овладевающего ею мужчину, желаемого ею. Мужское тепло, животность, грубую силу, все эти флюиды, мышцы, напор. Прикосновения его колючей жесткой щетины к своему обнаженному плечу и слышать требовательный шепот у самого уха, как Степа ластится к ее волосам и сразу же целует в шею, не давая даже ответить. Он перехватил рукой ее шею, обхватил поперек груди, кусая и целуя плечи, нежную кожу, до патологического голода. А Рита прогибалась, едва касаясь холодными пальцами его сильных рук на своем теле, задерживала дыхание, чувствуя спиной и поясницей его напряжённый пресс. Он зарывался лицом в буйные рыжие волосы, шептал на ухо страстно и жарко, тихо-тихо выдыхал ее имя, ее фамилию, оставляя поцелуи на виске… Никаких пошлых и банальных «детка, малышка, крошка» в их извращенном слиянии не было и близко, чего она ожидала услышать от Данилова раньше. Ведь до этого момента считала его самоуверенным и наглым бабником, спущенным в ФЭС сверху по блату. А теперь — сама задыхалась в восторженной мольбе, произнося лишь одними губами его имя в такт каждому движению. Им нужны были только имена и одним им известные обращения, похвалы, узнаваемые фразы, и тем — в разы более приятные и возбуждающие. И этой ночью ее мимолётные предупреждения «Не гони», которыми она строго останавливала его маневры за рулём в погонях на работе, и его приказывающий тон в грубой фразе «Руки!», которая адресовывалась задержанным перед заключением в наручники — звучали неимоверно сладко и особенно… Отзываясь пульсацией не только в сердце и улыбкой на лице. Девушка хотела прогнуться под ним ещё и ещё, послушаться, жаждала каждого его движения, как воздуха, молила не останавливаться, ведь так этого хотела. Хотела этого сумасшедшего ритма… И все же приподнялась, упираясь ладонями в подушку, и закрыла глаза, запрокинув голову назад от наслаждения. Дыхание перехватило на несколько секунд, она замерла до дрожи в мышцах и чуть обернулась на него, пытаясь сделать первый вздох. — Вот так… — успокаивающе, но все же зловеще произносит мужчина. Уже так по-родному и даже нежно. И, только дождавшись его ответного поцелуя в область уха, которые были настоящей точкой невозврата, Власова расслабилась и наклонила голову в сторону, тая как девочка. И опустилась на кровать, едва дыша и переворачиваясь обратно на спину из его плена. Все эти чувства, сдерживаемые на работе, вырвались неудержимой шквалистой бурей. Ударили беспощадно и разом. И настигали, настигали, волна за волной, пробуждая воспоминание за воспоминанием. Когда, закрывая глаза, оба видели картины из ФЭС, с мест преступлений, лаборатории или главного кабинета. Эти сопернические взгляды, кто кого, кто был прав, срывался в ярости, хамил, язвил, бесил, раздражал, восхищал и неожиданно и горячо улыбался в ответ… Когда, казалось бы, два заклятых соперника в момент одного обжигающего встречного взгляда могли за секунду превратиться в заклятых любовников. И в ещё один, более сильный судьбоносный момент, наедине, словно оставленная заряженная на минуту отсчёта смертоносная бомба — взорваться и сойтись так нетерпеливо, судорожно, быстро, неразборчиво, всепоглощающе и безвозвратно, наплевав на все. Стоило только оказаться вдвоем в нужном месте и в нужное время… Чтобы теперь смело, бесстрашно, открыто, горячо, пошло, нескромно, без каких-либо зажимов и сдержанностей овладеть друг другом, возвысив их и без того особое напарничество на определенно новый уровень, с которого они уже точно не собираются сходить назад… В этом была сила и нежность. Наказание и удовольствие. … Сколько они молчали? Постепенно дыхание медленно восстановилось и наступило нежное и спокойное затишье. — …Вот и поспорили, — он первый прервал паузу. — теперь мы определенно не просто напарники, — мужская рука словно похвально и властно погладила растрёпанные волнистые волосы, разбросанные по одеялу. Приятно ощущать тяжесть ее головы на своей груди. «Теперь никуда не денешься, Власова». — Да, неплохое дежурство, ничего не скажешь, — вновь своим капитанским голосом вздохнула якобы разочарованно Рита. Но так говорила лишь оперативница внутри нее. — Доигрались. В холодных и гордых офицеров, — она признала собственную непреступность и высокомерие, которые не позволяли им раньше сразу так классно переспать, без всяких соревнований. — Проиграли, — заключил справедливо Данилов, глядя в потолок и воспоминания, положив свою руку на ее пальцы на груди. — ФЭС совсем свела нас с ума… с этой невозможной работой… — и сжал, переплетая пальцы, будто бы случайно вместе с тканью, накрывающую пышную грудь. — но как ты в ней смотрелась… — замечтался опер, будто бы они уже уволились. Власова улыбнулась, ответно прижимая его руку к телу. — А чертова форма… — улыбка на ее удовлетворенном спокойном лице стала шире и коварнее. — самое возбуждающее и прекрасное, что я когда либо видела — это твое тело в той черной футболке… — вздохнула шумно и мечтательно Рита, тоже обращая глаза в потолок. — твои руки в перчатках, с часами… — пальцы шатенки скользнули по сильному предплечью напарника. — И как ты держишь оружие… — она привлекательно закусила губу и медленно выдохнула полной грудью, чуть добавив голоса. — я голову теряла, — она никогда и никому так лестно не признавалась в своей очарованности чьим-либо телом. — Ты невозможно, чертовски, незаконно привлекателен… — хоть она и не видела его лица — могла удержаться от поцелуя вместо словестной похвалы. Да и сил даже подняться и приблизиться к губам уже не было. — Может, арестуешь меня? — …и всегда был, — Рита мыслила на своей волне, словно рассматривая в деталях фигуру напарника в форме перед глазами. И ей тут же захотелось зайти на второй круг… Теперь раскрыть все карты было невероятно легко и приятно. Лепесток за лепестком женщина внутри Власовой распускалась, открывалась ему не только телом. Сама того не замечая, хотя думала, что к замкý на ее сердце не существует ключа. Она сама таким его выковала. Но Стёпа, кажется, был умелым мастером замочных дел, и его отмычка сегодня сработала прекрасно… Сейчас наконец сказать все эти слова было неимоверным удовольствием и для него. — Меня с ума сводил твой запах… — замечтался и мужчина, плавно и ласково запуская ладонь в золотисто-рыжие волосы девушки от самых корней, что та от волны мурашек чуть было не замурлыкала у него на груди. И прикрыла глаза, словно кошка, слушая его комплименты. — Твои волосы, твоя походка, — перечислял, смакуя, опер, зная, что ей нравится его тон и действия. — И твой невозможный характер, — упомянуть это и чуть сильнее сжать ее загривок было дико приятным ходом. Сердце Власовой снова застучало в неконтролируемом возбуждении. Что он с ней творил и как теперь от этого избавиться?.. — Целый год трясло как в лихорадке, — Стёпа опустил голову, наблюдая, засыпает ли она или затаилась перед очередной бурей. — и я все думал, от злости ли на твои выходки или от того, что я в те моменты хотел тебя, как ещё ни одну женщину в своей жизни?.. Его ласковые, но непредсказуемые интригующие проглаживания действовали на нее успокаивающе и усыпляли. Ему удалось укротить ее внутреннюю дикую пантеру. — Дрожь брала, когда ты смотрела. И все спорила, с каждой моей версией, с каждым решением, угрожала особо наглым задержанным. Я никогда не видел, чтобы ты хоть раз что-то исполнила, но… — в тон мужчины добавилась игривая нотка. — Определенно хотел бы, — рука остановилась на обнаженном плече и чуть помассировала расслабленные мышцы. А в голове мгновенно возникла картинка — она храбро держит оружие той самой сильной рукой, железной хваткой, наравне с ним. — Что теперь, умник? — но прежде чем заснуть, она все же хотела знать его настоящее мнение на этот счёт. Стоит ли ей волноваться, воспринимать все это серьезно, переживать, помешают ли их новые отношения работе и как вообще теперь себя с ним вести? — Ну погоди, я ещё не восстановился, дай отдохнуть. Спортсменка, — нахмурился лениво опер, устраиваясь удобнее, когда она подняла голову. А он — опустил руку и обнял ниже, обнажая гибкую спину напарницы полностью. — Я не об этом, — ухмыльнулась все же Рита, уронив быстрый взгляд на широкую грудь мужчины. И он заметил этот особый взгляд. — Хочешь сама — давай… — абсолютно довольно и благосклонно разрешил Степа, намекая на продолжение. — Обойдешься, — Власова слегка поцарапала его грудь ноготками, втянув воздух сквозь сжатые зубы, и подтянулась выше. — хотя… — играть интонацией и соблазнять она умела блестяще. От одного только ее слова Данилов вернулся в готовность ещё к десяти разам. Рита поставила на локоть руку под голову и долго посмотрела на напарника. Спокойно и честно. — Стёпа? — Да, Рита? — немного с тяжестью вздохнул он, готовый к классическим женским вопросам и нотациям. Она ещё немножко помолчала, решаясь спросить его об этом, и задала ему свой вопрос. — …Это было ошибкой? Теперь, прокрутив в голове все то, с чего это началось, как началось и зачем вообще они это сделали, что при этом оба чувствовали, она начала винить себя, копаться в себе снова, ругать за слабость. А слабость ли это была? Чего она лишилась, какие принципы нарушила? И главное, что движило им? Благие ли намерения? Или Данилов просто удачно угадал с грубым обращением? Мужчина тоже не на долго задумался, чуть прикрыв глаза, глядя на этот здоровенный шкаф, который мог олицетворять типичные обязательства по отношению ко всем женщинам, с кем он спал и кого оставлял, уходя с чувством вины. И, помолчав, ответил. — Я, конечно, во многом был не прав и много ошибался в своей жизни, но… — Стёпа сощурился, видимо вспомнив сладость их единения, от чего улыбнулся уголком губ. — я точно не ошибся в том, что стал твоим напарником, — он неожиданно заботливо погладил ее по волосам теплой рукой. — И сегодня позволил своим желаниям взять над собой верх, — и снова окинул ее оценивающим взглядом от шеи до груди и обратно. — …Понравилось? — вновь включил своего дамского угодника и самоуверенного «плохого парня», гордо ухмыляясь и ожидая похвалы. — Ты ведешь себя ужасно, — сначала строго и устало обвинила его девушка, словно школьная учительница или старшая наставница, уставшая от его нахальства и эгоизма. Но затем в глазах сверкнула страстная огненная искра, и губы Власовой медленно растянулись в коварной хитрой улыбке. — А споришь просто прекрасно… — и она вновь слилась с аурой желания, отходящей и от него, приблизившись, крадясь, словно хищница. Эти ее идеально растрёпанные шелковистые рыжие волосы сосквознули с плеч в такт движению, прядь за прядью, выбились из-за уха на лицо. И довольный этим ответом и ее реакцией Стёпа положил на них руку, поглаживая, беспорядочно перебирая пальцами, касаясь ладонью лица, шеи и плеча. И поцеловал. Сладостно, томно, умело, трепетно. Наслаждаясь. Расслабленно, приятно и не спеша… Они готовы были делать это бесконечно долго, отгорождаясь от всего: окружения, времени, реальности и этого скучного ночного дежурства…