Какурэмбо

Так рано в библиотеке обычно было мало народа, а в секции современной истории и того меньше. Мэй спокойно перелистывала исследование Иноуэ Киёси о дискриминации бураку, наслаждаясь утренним чаем, который принесла с собой в термосе. Её занятие сопровождалось тихими привычными звуками: шорохи бумаги, старательно мягкие шаги, шёпот, скрипение карандашных грифелей. Светлая и просторная, с огромными окнами, освещавшими тысячи стеллажей с книгами, библиотека была одновременно и компактной, прямо как её комната. Сидеть в импровизированной кабинке было очень уютно и помогало сосредоточиться на работе. К третьему курсу Мэй наконец поверила в то, что ей это удалось. Она, Мэй Хаттори, поступила в Тодай, на тот факультет, на который хотела, и даже успешно дошла до третьего курса. Для девочки из маленького городка Омаэдзаки, у которой не было никаких особенных программ и учителей с регалиями, это казалось невозможным. И однако же она теперь сидела здесь, в огромной библиотеке, доступной для столь немногих. Она любила труды Иноуэ Киёси, но это исследование у него совсем уж сильно отражало его приверженность социализму. В то время это было популярно, хоть ужасно полярные взгляды общества и вносили в него раскол. Однако они как нация и из этого смогли вынести свою выгоду — в конце концов, все те инвестиции, что японская экономика получила в середине века, были сделаны не в пользу Японии, а в пику социализму. Не заявляй общество о своих полярных взглядах так громко, ещё и через таких почтенных учёных как Иноуэ Киёси, их разрушенная страна гораздо дольше приходила бы в себя. В таких размышлениях часто проходило её утро. На кафедре истории, где она училась, было принято на всё смотреть под разными углами, как в том, что касалось их страны, так и в истории всего мира. Все они, студенты и преподаватели, казались остальным студентам романтиками, ковыряющимися в прошлом. Однако Мэй точно знала, насколько важным было изучение прошлого. События настоящего и будущего для историка были не сюрпризом, а лишь результатом течения предыдущих событий. И эта сила, схожая с силой провидцев, завораживала. — Хаттори-сан, — позвал её тихий низкий голос. Около неё стоял Араи Масамунэ, старшекурсник, для которого этот год в университете был последним. Интересно, как давно он там стоял? Неужели Мэй так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила его присутствия? — Сэмпай, — она поднялась для поклона, но Масамунэ остановил её жестом. — Исследуешь буракумин? — спросил он, кивая на книгу. — Рановато для третьего курса. — Читаю для общего развития, — с улыбкой ответила Мэй. — Дискриминация бураку и борьба с ней занимали важное место в двадцатом веке. — В основном на словах, конечно. Если такая проблема дожила до наших дней, значит, борьба с ней была малоэффективной, не находишь? Интересно, что в дискриминации сословий могло волновать потомка благородной семьи, которым был Масамунэ? Мэй искренне полагала его странным из-за его выбора факультета. С его возможностями ему были открыты более престижные места. Экономика или право выглядели куда более привлекательными. Во всём, кроме факультета, Араи Масамунэ был типичным представителем своего сословия. Кэндо, в котором он достиг невероятных успехов, гребля, которая просто была очень популярной в Тодае, и, конечно, всегда высокие оценки. Мэй готова была поспорить, что будь он даже туповатым, ему всё равно завышали бы оценки, просто из уважения к фамилии. Правда, туповатым Масамунэ не был: с первого курса, когда они познакомились здесь же, в библиотеке, показал себя как невероятно начитанный историк. Он учился на год старше, но пропасть между ними казалась непреодолимой. Вскоре Масамунэ стал её наставником, одним из самых молодых — обычно это третьекурсники брали под патронаж первокурсников, чтобы те, достигнув того же, могли обучать следующее поколение. Мэй повезло больше: теперь она была и кохаем, и сэмпаем одновременно. Юки-тян, поступившая в этом году, была уверена, что само только поступление в Тодай было главным жизненным достижением, и вот теперь-то можно было расслабиться. Мэй считала своей работой время от времени напоминать Юки-тян, что это не так. Та была из богатой семьи и устала от самой только подготовки к экзаменам, и теперь частенько жаловалась, что работы с поступлением стало только больше. Сущий ребёнок. — Хаттори-сан, мы тебя теряем? — мягкий голос Масамунэ вырвал её из размышлений. — Нет, что вы, — она посмотрела на него, пытаясь вспомнить, о чём они говорили. — Мне кажется, для такой вдумчивой девушки, как ты, история — способ оставаться в своих мыслях подольше, — улыбнулся он. — Я хотел спросить тебя по поводу ланча. Пойдём вместе? Что у тебя вторым предметом? — Китайский язык. — Тогда позволь мне встретить тебя. — Хорошо, — кивнула Мэй. Масамунэ, едва склонив голову, ушёл. Мэй улыбнулась своим мыслям. Не знай она его так хорошо, подумала бы, что ухаживает. На первом курсе она и правда была какое-то время влюблена в него, и неудивительно — такой обходительный, внимательный и умный наставник доставался не всем. А учитывая, что он был ещё и хорош собой, даже не взирая на его старомодные длинные волосы, Араи Масамунэ так точно был мечтой любой девушки. Через время от того, что он так и не сделал ни одного шага к их сближению, влюблённость Мэй утихла сама собой. Пусть такое воспитание и считается провинциальным, она была научена не делать первых шагов там, где их должен был делать мужчина. Возможно, это и спасло её от разбитого сердца, а их дружбу — от ненужного признания. Их отношения развивались своим чередом, перерастая из формальных в тёплые дружеские. И сейчас казалось, что это было очень правильно.

***

После современной истории занятие по китайскому, казалось, длилось целую вечность. Мэй вообще сложно давались языки, в Тодай она поступила только благодаря хитрости, которой её обучила преподаватель по английскому. Оценка вступительных экзаменов по английскому ставится по системе вычитания — для того, чтобы набрать необходимые баллы, нужно всего лишь не совершать ошибок. А для этого достаточно было просто не лезть в те дебри, где Мэй испытывала проблемы — всевозможные условные предложения, сложные конструкции и длинные-предлинные непроизносимые слова навроде acquaintance. Даже сейчас она не была уверена, что помнила это слово правильно. Масамунэ ждал у выхода из лектория. Мэй немного задержалась, обсуждая с однокурсниками будущий проект, и поэтому заметить его успел весь курс. Снова сплетничать будут. Мэй каждый раз думала, что привыкла к этому, и каждый раз сплетни о ней и Масамунэ приобретали какой-то совершенно новый оттенок. — Компрометируете меня, сэмпай, — как можно более легкомысленно сказала она, пытаясь скрыть раздражение. — Хаттори-сан, — поморщился Масамунэ. — Ты учишься на третьем курсе. Ты уже совершеннолетняя. Как может скомпрометировать общение с наставником? — Когда этот наставник ждёт подопечную под дверьми лектория, это не может не навести на мысли, — ответила Мэй. — Вы и сами меня предупреждали о подобном... Кажется, пару лет назад. — Мы живём в двадцать первом веке, а нравы у тебя родом из девятнадцатого. И как только на высшее образование решилась? — И ничего не из девятнадцатого. В Японии до сих пор так живут. Вы видели американские фильмы? Там не обсуждают, кто кого взял за руку, в течение всего фильма. А у нас это может быть темой года. — Уговорила. В следующий раз просто дам тебе упасть. Это было темой прошлого года. Они с Масамунэ решили прогуляться в хорошую погоду, Мэй оступилась, и он подхватил её за локоть. Вот и вся история, простая, как жизнь императора Сакурамати. И почему это обсуждали так, будто они поцеловались посреди университетского двора? На самом деле Мэй знала ответ на этот вопрос, и лежал он не в ней. Масамунэ был завидным женихом, и каждое 14 февраля десятки коробок с шоколадом стекались к Мэй с просьбой быть посредником в их передаче. Конечно, Масамунэ всегда делился, но это ужасно раздражало. В конце первого курса даже вышло неловко — он подумал, что это всё от неё самой. Было ужасно неудобно объясняться. В этом году Мэй планировала съесть весь шоколад сама, а ему отдать только сопроводительные записки. Зачем ему, в конце концов, столько? Тем более, что он никогда не делал никому ответных подарков, поддерживая свой статус свободного мужчины. Пусть они никогда не обсуждали его романы, Мэй была уверена — они у него были. Переговариваясь о роли наставников в жизни студентов, они дошли до студенческого кафе. Теперь, будучи наставником сама, Мэй была уверена в том, что была прекрасным подопечным, старательным и не доставлявшим проблем. Масамунэ с ней не спорил. Взяв обед, они направились к столику. Масамунэ подождал, когда она присядет, после чего уселся напротив. Сегодня оба выбрали рис с куриным карри, и теперь между ними стояли две одинаковых тарелки. Мэй подумала о том, что несмотря на все их различия, они часто сходились во мнениях и вкусах. Как минимум, в еде. Она бы скорее ожидала от его выбора чего-то более изысканного. Наверное, он больше привык к ресторанам с блюдами, идеально выверенными шеф-поваром, но на деле его устраивал и обычный карри. Правда, бенто он с собой не приносил ни разу. Интересно, что он ответил бы на её идею выйти в город вечером? В душе зародилось любопытство. Мэй давно хотела повидать Токио, но всё не решалась. Было обидно, что на третий год обучения в столице всё, что она видела из её жизни — университетский кампус, музеи и библиотеки. А как же всё, о чём говорили дома? Красивые улицы, множество разных кафе, развлечения на любой вкус? Всего этого она увидеть не могла, проводя очередной вечер за чтением или подготовкой к занятиям. — Хочу вечером в город прогуляться, — выпалила Мэй невпопад. Масамунэ только удивлённо поднял брови, ожидая продолжения. Она промолчала. — Зачем? Подружки позвали? — Нет, я одна хочу. Я же там не была ни разу за всё время. — Ты не выбиралась в город вечером? — Нет. Я всё время в кампусе. — Подожди-ка, — Масамунэ положил палочки и уставился на Мэй, — за годы в Тодае ты, приехавшая из Омаэдзаки, ни разу не прошлась по вечернему Токио? — Чему вы удивляетесь? Мне приходится много учиться, чтобы набирать кредиты в конце года. — Ты точно из девятнадцатого века, Хаттори Мэй-сан, — рассмеялся он. — Едем сегодня со мной, у нас вечеринка. — Вечеринка и сэмпай? Я думала, вы только кэндо занимаетесь и учитесь. — Значит, за годы мы оба ничего друг о друге не узнали. Ну так что, едем сегодня? Мэй задумалась. Конечно, ей очень хотелось посмотреть на вечеринку, но во-первых, это бы точно не помогло её репутации, а во-вторых, не слишком ли рано ей ехать туда, учитывая все обстоятельства? Она рассчитывала просто на прогулку. — В этот раз откажусь, — она покачала головой. — Пока хочу просто прогуляться. — Дело твоё, — ответил Масамунэ, — только постарайся не влипнуть в неприятности. Я и без того на год больше работаю наставником, не хочу ещё из-за тебя разбираться с какими-нибудь байкерами. — Как вам не стыдно, сэмпай? — искренне изумилась Мэй. — Я всё это время была идеальна! — Ты на первом курсе едва дотянула кредитов на языковых дисциплинах, помнишь? — он едва скрывал смех. — Я еле-еле подтянул тебя по английскому. До сих пор удивляюсь, как ты с таким уровнем ещё и поступила. — Кредитов еле дотянула, тоже мне трагедия, — в том же тоне продолжила она. — Моя подопечная в первый же месяц пропустила все семинары по мифологии. Все до единого. — Хаттори-сан, — тон Масамунэ вдруг стал серьёзным, — если что-то случится, позвони, хорошо? Даже если время или ситуация покажутся тебе неуместными. Мэй кивнула. Конечно, она дорожила его дружбой и вряд ли побеспокоит его, но эта просьба звучала как нечто большее. Будто бы Масамунэ признался ей в чём-то, чего она ещё не до конца понимала. И это признание звучало очень приятно.

***

Вечерние улицы Токио были восхитительны. Яркие огни рекламы, вывески, манящие к себе, толпы людей, спешащих по своим делам. Машины ехали неостанавливающимся потоком. С огромного экрана Кэнто Ямадзаки рекламировал... Мэй не понимала, что. Возможно, новую дораму с собой в главной роли. Раскрыв рот от удивления как полнейшая провинциалка, Мэй даже не пыталась стыдиться своего поведения. В конце концов, да, она была здесь в первый раз. Здесь даже воздух пах как-то совсем по-другому. Наверное, так пахла свобода от ожиданий, обязанностей и забот. Остановившись у небольшого кафе, она быстро прикинула в голове, не ударит ли лимонад и рамен по её бюджету. Конечно, можно было бы выпить и немного сакэ — теперь ведь она была совершеннолетней, — но мало ли к чему это могло привести. Посчитав, что её накоплений за время экономной жизни точно хватит на один ужин, Мэй смело вошла внутрь. Она неожиданно для себя оказалась в небольшом идзакая, где отмечали конец рабочего дня усталые офисные трудяги. Часть из них уже крепко выпила — один мужчина вот-вот готов был обвязать вокруг головы галстук. Что ж, раз уж она зашла, значит, стоило выпить хотя бы пива. Мэй долго и внимательно изучала меню, стараясь найти отличия от кафе в Омаэдзаки. Отличий было совсем немного — еда и еда. Нужно было спросить у Масамунэ, куда лучше сходить в следующий раз. Заказав темпуру и маленький бокал пива, она принялась оглядывать других посетителей, стараясь при этом не выглядеть странной. Наверное, получалось плохо, потому что головы гостей идзакая то и дело поворачивались к ней. В углу она заметила своего товарища по несчастью. Молодой парень, примерно её возраста, сидел перед своей нетронутой едой, изучая остальных. Вот он так точно выглядел странным. Мэй надеялась, что её наблюдения были более незаметными. Она пригляделась — прищуренные глаза с жёстким взглядом, рот, собранный в тонкую нитку, напряжённые мышцы. Парень точно выслеживал кого-то. На минуту Мэй расфантазировалась, дорисовывая в голове его образ. Его собранность и напряжённость посреди расслабленной публики напоминали рассказы о древних воинах синоби. Вот сейчас он поднимется с места, проследует за загулявшим посетителем... Парень и правда вскоре встал, оставляя на столе оплату за счёт и целую тарелку рамена. Скользнул по ней сердитым взглядом, выходя. Было ужасно любопытно, куда же он теперь пошёл, но Мэй усилием воли вернула себя с небес на землю. Это двадцать первый век, синоби не существуют, а у парня просто была какая-то личная драма. Может, он отаку, и у него любимое аниме закончилось не так, как он ожидал. Расправившись со своим заказом, Мэй решила вернуться в кампус. Пожалуй, хватило на неё сегодня приключений. Вечерний Токио был вовсе не так опасен, как ей рисовало воображение. Просто люди, их много, и все куда-то торопились, пусть и в такой поздний час. В Омаэдзаки в такое время все просто ложились спать, а тут вот — бежали, опаздывали. Она и сама не заметила, как свернула с основной улицы в какую-то маленькую и узкую. Здесь было намного темнее. Мэй стало не по себе, она потянулась за телефоном, чтобы свериться с картой. — Эй, ты, — раздался впереди хриплый мужской голос, — что ты здесь забыла, девочка? Здоровый детина с бейсбольной битой преградил ей дорогу. Мэй подозревала, что если спросить его, сколько людей может быть на поле у атакующей команды, он не ответит. Пятиться назад тоже было как-то глупо. — Заблудилась, видимо, — у неё дрожал голос. Значит, было страшнее, чем она сама себе признавалась. — Храбрая птичка, — оскалился бейсболист, — зайдёшь к нам на огонёк? — П-пожалуй, мне пора. За его спиной появилось ещё несколько тёмных фигур. Вот теперь ей стало всё равно, глупо или нет было пятиться назад. Мэй осторожно дала обратный ход, стараясь, чтобы её побег не так уж сильно выглядел как побег. Отличное было время для того, чтобы держать лицо перед бандитами, да, Мэй? — Оставайся, — грубо проговорил бейсболист, хватая её за локоть. Она не поняла, что именно она сделала. Вырвала руку, отшатнулась — и тут изменилось лицо у самого нападающего. Земля внезапно стала ближе, и руки сами собой опустились на неё. Не руки... лапы. Рыжие с белыми носочками лапы, как у лисы. Её собственная одежда накрыла её с головой. Всё это казалось каким-то сном. Мэй выбралась из ткани, развернулась и побежала. Если она лиса... Если она лиса, бежать обратно на центральную улицу нельзя. А если не лиса, а что-то было в пиве, и теперь она голая, на четвереньках, ползла по улице? Тогда тем более было нельзя. Мысли путались и метались от одной к другой. Мэй снова обернулась на бандитов. Они разглядывали её, изумлённые, явно не зная, что им делать. Со стороны центральной улицы послышались шаги. Мэй, испугавшись, побежала к бандитам, юрко проскользнув между ног бейсболиста, и дёрнула оттуда изо всех сил. Бежать на четырёх лапах было очень удобно. Куда удобнее, чем на двух. Она и не представляла, что это будет так быстро и естественно. Далеко Мэй убегать не стала. Скрылась из виду, убедилась, что за ней не гонятся, и свернула в проулок. Увидела, что впереди тупик, но решила не торопиться. Что же теперь ей было делать? Она не знала, как обернуться обратно, да и было опасно — одежда-то осталась у бандитов. Почему-то сам факт того, что она превратилась в лису, её беспокоил меньше всего. Да, это было странно. Самое странное происшествие за всю её коротенькую жизнь. Но почему-то сейчас это казалось... очень кстати, что ли. Что бы она делала с бандитами, если бы не обратилась? Мэй оглядела себя — рыжая шёрстка, мягкие белые лапы и большой пушистый хвост. Ну да, ни дать ни взять — лиса. Знать бы ещё, что с этим делать. Она задумчиво почесала себя за ухом. Из каждой ситуации должен был быть какой-то выход. Наверное, она могла бы добраться в этом виде до кампуса, где у неё оставшиеся вещи, и там уже подумать, как избавиться от лисьей шкуры. Ну а если она уже никогда не будет человеком? Если навсегда останется лисой? От тяжёлых мыслей Мэй вздохнула и что-то коротко провыла. — Вещи не забыла, рыжая? — раздался голос из-за угла. Она инстинктивно вжалась в стену дома, глядя, как к тупику выворачивает парень из идзакая. Одетый в чёрное, он сливался с ночным проулком, и только лицо светлело в темноте. Его губы теперь не были сжаты, а наоборот, улыбались. Зато взгляд остался жёстким. — Не бойся, не обижу, — сказал он, доставая из наплечной сумки её платье, — хотя за то, что обернулась на людях, тебя стоило бы наказать. — Ты сам-то кто? — пыталась ответить Мэй. Вместо этого вышел какой-то жалобный тявк. — Не твоё дело, рыжая, — ответил парень, будто понял её. — Вещи бери, и тебе первое и последнее предупреждение. Он присел на корточки, укладывая вещи рядом с ней. Взглянул ей в лицо. Выругался. — Ты что, в первый раз? — удивлённо проговорил он. Мэй кивнула. Кажется, он знал о ней больше, чем она сама. — Тогда слушай. Тебе нужно успокоиться и подышать. Вернёшься назад. Оденешься. И домой. Поняла? Она снова кивнула. — С тобой быть? Мэй сконфуженно замотала головой. Переодеваться при незнакомых она точно не хотела, хотя от любопытства её просто раздирало. Столько вопросов роилось в голове, на которые парень точно знал ответ. — Понял, — улыбнулся он краешком губ. — Бывай. Оставшись сидеть рядом со своими вещами, Мэй пыталась успокоиться. Подышать. Прочесть сутру. Удалось ей это нескоро, и она сама не поняла, как. Просто в какой-то момент лапы стали руками и ногами, хвост исчез, а потом стало очень холодно. Она оделась и проверила телефон — на месте. Домой решила возвращаться хоть и дальним, но безопасным путём. И всё время, что она шла, рой вопросов, на которые у неё не было ни одного ответа, преследовал её. Ночь ей предстояла длинная.