Какурэмбо

Сны у неё были очень странные. Всю ночь Мэй куда-то бежала, торопилась, лисьи лапы не знали усталости. Гнался за ней кто-то, чьё дыхание над ухом было громче, чем шаги за спиной. Что-то важное было в этом дыхании, но уловить, что именно, никак не получалось. Она пыталась запомнить хотя бы ощущение, но уже через минуту после пробуждения воспоминания о сне развеялись, как утренняя дымка, не оставляя после себя ничего. Мэй даже подумала, что вся вчерашняя прогулка ей тоже приснилась. И это стало так логично — и правда, ну какая лиса, какие бандиты? Пиво из идзакая наверное в голову дало, вот и привиделось всякое. Она ведь пива раньше особенно и не пила. Пыльное светлое платье со следами грязи из переулка, висевшее на спинке стула, явственно говорило об обратном. Воспоминания о произошедшем начали заново всплывать в памяти, и Мэй задумчиво осмотрела свои руки, понимая, что ещё вчера у неё на этом месте были лапы. Нет, это был не сон. Она и правда вчера обернулась лисой, убегая от бандитов. И если бы не тот парень, похожий на синоби, что бы она делала? Мэй даже не знала, паниковать ли ей в этой ситуации. С одной стороны, становиться лисой из-за испуга звучало как её будущий поход к психиатру. Совершенно сюрреалистичная ситуация выходила, и от неправдоподобности произошедшего даже испугаться не получалось. С другой, это было даже удобно. Испугалась в ночи бандитов — хлоп! — и ты уже лисица, вещи в зубы и давай дёру. А бандиты пусть сами потом к психиатру ходят, кто же им поверит-то. Из груди вырвался тяжёлый вздох. Третий курс и без сверхъестественных приключений был не сахар. А тут ещё и разбирайся со своей внезапной лисьестью. Мэй взглянула на часы — в библиотеку она уже не успевала, но хотя бы на первое занятие ещё не опаздывала. Лиса или не лиса, а семинар по археологии ещё никто не отменял. Наскоро собравшись, Мэй покрутилась перед зеркалом, пытаясь заметить в себе что-нибудь новое. Платье на сегодня выбрала чуть свободнее и не такое маркое — а ну как снова обратится. Волосы собрала сзади заколкой. Нет, всё же ничего не изменилось. Та же самая Мэй из Омаэдзаки, что и прежде. Разве что не особенно выспалась. Недалеко от кампуса она заметила знакомую высокую фигуру с длинными чёрными волосами. Интересно, что Масамунэ делал здесь, да ещё и в такое время? Вечером Мэй бы не удивилась, мало ли к кому он приходил, но с утра... Такого она ещё не видела. Как только она подошла ближе, он, заметив это, направился к ней. — Сэмпай, — поклонилась Мэй, стараясь не подавать виду, что сгорает от любопытства. — Необычно вас здесь видеть. — Хаттори-сан, — кивнул он. — Не встретил тебя в библиотеке и забеспокоился. Ты вчера гулять собиралась, ничего не случилось? Мэй заморгала, удивлённая его заботой. Что это с ним такое было? Масамунэ-сэмпай... переживал за неё? За всё время она не видела на его лице и тени беспокойства о ней, а теперь, вот, даже к кампусу пришёл. — Нет, ничего такого, — ответила она, решив не погружать Масамунэ в свои лисьи заморочки, — просто немного проспала. — Взгляд у тебя изменился, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. Настолько пристально, что это становилось неприличным. — Точно не расскажешь? Наскоро взвесив все "за" и "против", Мэй решила, что в крайнем случае сможет обозвать всю историю шуткой. Но поделиться с кем-то стоило, наверное. Глядишь и поможет самой лучше понять. — Вчера всё было хорошо, — начала свой рассказ Мэй, и они двинулись в сторону аудиторий. — Я гуляла по улицам, и там было светло, как днём. Очень много света. А потом я оказалась в идзакая. — Не лучшее место ты выбрала, конечно, — нахмурился Масамунэ. Это был единственный раз, когда он её перебил. Дальше он слушал молча, и шёл рядом, поддерживая её небыстрый темп ходьбы. Мэй старалась не смотреть на него, концентрируясь лишь на истории. Сказанная вслух, она звучала совсем уж сказочно. Лисица, бандиты, парень ещё этот, который понимает, кто она... Мэй сама бы себе не поверила. А Масамунэ почему-то поверил. Промолчал, даже когда она закончила говорить. Даже не рассмеялся, наоборот — кажется, помрачнел. Так молча они и дошли до лекториев. До занятия оставалось всего минут пять, стоило поторопиться. — Кицунэ, значит, — наконец произнёс он задумчиво. — Вот уж как вышло. Я слышал, что на самом деле мифология не так уж и мифична, но никогда не придавал значения. Мэй не верила своим ушам. Издевался он над ней, что ли? Да, это всё, конечно, звучало как бред, но издеваться — это слишком. — Второй предмет у тебя сегодня что? — спросил он, не глядя на неё. — Социология? — Да, — осторожно проговорила Мэй. — Я встречу тебя. Масамунэ резко развернулся и ушёл, так и не посмотрев на неё. Мэй стало ужасно неуютно. Она смотрела вслед удаляющейся фигуре, думая о том, что она, конечно, со своими признаниями выглядела странной. Но Масамунэ и в этом её обошёл.

***

Всё время до ланча она провела в растрёпанных чувствах, бесконечно прокручивая в голове его слова. Она не понимала, почему это её беспокоило больше, чем само происшествие, это было как-то неправильно. У неё тут сверхъестественная ересь произошла, всё представление о самой себе перевернулось, и что её в этом разволновало больше всего? Реакция Масамунэ! На семинаре по археологии Мэй ответила из рук вон плохо. Пожилой Хидеки-сэнсэй сурово посмотрел на неё поверх очков, покачал головой, но ничего не сказал. Ну это ещё было не так страшно, с археологией Мэй дружила, так что нагнать шанс был. И всё равно было обидно: готовилась ведь. Знала ответ. И всё равно промямлила так, будто придумывать пришлось. Распереживавшись ещё и из-за этого, на социологии Мэй была совсем уж рассеянной. Ещё утром она запросто приняла себя вместе со своими метаморфозами, а теперь растерялась. Кицунэ? Неужели она была кицунэ? Что-то в этом не складывалось, что-то было неладно. Парень ещё тот. Удивился, но знал многое. Может, его надо было найти? Выведать у него всё. Интересно, можно ли было его найти в том же идзакая? На постоянного посетителя он не был похож, но как минимум тот район знал хорошо — быстро её нашёл. Значит, жил поблизости. Может, и можно было его найти, сделать бы только это, не напоровшись снова на какую банду. Мэй даже не заметила, как занятие закончилось — так глубоко погрузилась в свои мысли. В реальность она вернулась только когда её подруга, Мацуда Ханако, слегка коснулась её плеча. — Что с тобой? Мэй? — спросила она. — Всё в порядке. — Ты совсем на себя не похожа. Случилось что-то? — Нет, просто немного не выспалась. Ханако села рядом, глядя на Мэй с тревогой. — Ты вчера гулять собиралась. Там что-то случилось? — Да нет же, — упрямо повторила Мэй, не желая поддерживать эту тему. — Просто вернулась поздно, не выспалась. Ты же знаешь, я рано ложусь. — Как ты тогда выдержишь физкультуру? — Ханако никак не унималась. — Сходи к медсестре. Я скажу сэнсэю, что ты там. — Спасибо, — улыбнулась она, — так и сделаю. Надеюсь, успею до занятия. — Хорошо, — Ханако собралась было оставить её в покое, но задержалась. — Тебя на выходе Араи-сан ждёт. Второй день, между прочим. Может, это из-за него? — Нет, что ты! — Мэй замахала рукой перед лицом, наверное, активнее, чем требовалось. — Поняла, — улыбнулась та, поднялась и быстро сбежала вниз по амфитеатру лектория. Мэй вздохнула, осознавая, что Ханако теперь точно расскажет остальным о новой вехе в их взаимоотношениях. А ведь эта веха даже не существовала... Если бы они и правда виделись не как друзья, они были бы намного осторожнее. Мэй была бы намного осторожнее. Масамунэ и правда стоял у выхода, спокойный и расслабленный. Совсем не такой, каким уходил сегодня утром. Заметив её, он повернулся и коротко кивнул. — Готова пойти на обед, Хаттори-сан? — А вы не сбежите, как сегодня утром, сэмпай? Прозвучало язвительно. Хорошо, Мэй этого и добивалась. Масамунэ помрачнел, спокойствие его быстро улетучилось. — Прошу прощения за моё поведение, — он склонился в глубоком поклоне. — Я был слишком удивлён твоим рассказом. — И всё же вы в него поверили. Масамунэ жестом пригласил Мэй пройтись. Они неторопливо двинулись в сторону кафе. Он какое-то время сохранял молчание, но потом всё же заговорил. — Моя семья ведёт свою историю достаточно давно. И в тех легендах, что я слышал или читал, часто фигурируют мифические существа. И мой прадед часто говорит мне, что это не мифы и не сказки, а чистая правда. Раньше я не воспринимал его слова всерьёз, ему ведь уже 96 лет. Но когда ты рассказывала историю, в твоём тоне не звучало ни капли выдумки. И у меня будто сложилась общая картина. Знаешь, иногда в оригами до самого финального штриха ты не можешь сказать, что за зверь у тебя получается? Вот для меня твой рассказ и стал этим финальным штрихом. Мэй слушала молча, не перебивая. Ей было интересно, как Масамунэ объяснит то, что он так резко ушёл сегодняшним утром. — Когда я понял, что ты — ёкай, я задумался о том, что ещё правдиво в семейных легендах. Я не могу тебе их передать, но поверь — там намного больше, чем есть у нас в учебниках. Поэтому и покинул тебя. Быстрее, чем следовало, признаю. — Хорошо, — с тяжёлым сердцем кивнула Мэй, — вы что-то обо мне поняли. Но как теперь мне понять то, что все остальные понимают обо мне? Вы, тот парень из идзакая. Напустили на себя таинственности и говорите загадками. А в лису при этом обращаюсь я. — Что у тебя дальше по расписанию? — Физкультура. — Хорошо. Сегодня прогуляешь. Мы заглянем к Наито-сэнсэю на фольклористику. — Сэмпай! Мэй возмущённо повернулась к Масамунэ. Прогулять? И это предлагает ей наставник? — Раз ты кицунэ, значит, за свою физическую форму можешь не беспокоиться, — пояснил тот. — Ещё отбегаешь свои километры. — За фольклористику тоже могу не беспокоиться, я её уже сдала. — Но не у Наито-сэнсэя, — проговорил Масамунэ, глядя на неё. Мэй помнила нового преподавателя фольклористики и мифологии очень хорошо, в конце концов, она сама привела к нему Юки-тян, после того, как той начала грозить опасность незачёта. Хорошо запомнились его длинные белые волосы, старомодный костюм из голубого кимоно и серо-белого катагину. И глаза у него были голубые, как у иностранца. Наито-сэнсэй резко выделялся даже среди разношёрстного состава преподавателей гуманитарных дисциплин. После обеда они вдвоём пробрались в лекторий, где сидели незнакомые второкурсники. Масамунэ сказал, что это был факультет японской литературы. На их фоне он выглядел чересчур взрослым, резко выделялся в толпе. Впрочем, даже когда он сам был на втором курсе, он резко выделялся среди сверстников. Шумная аудитория смолкла ровно в ту же минуту, когда должен был начаться урок. Масамунэ и Мэй, забравшиеся повыше, посмотрели друг на друга удивлённо — их уроки начинались вовсе не так. В лектории раздался стук гэта о деревянный пол. Наито-сэнсэй неторопливо подошёл к своему столу и в безмолвии лектория послышался шорох одежды. Студенты почтительно склонили свои головы в знак уважения к преподавателю. Мэй и Масамунэ последовали их примеру. — Добрый день, — послышался негромкий шелестящий голос профессора. — Начнём. В лектории зашелестела бумага. Все вокруг открыли свои тетради, взяли в руки карандаши и приготовились записывать. Мэй почувствовала на себе пристальный взгляд. Наито-сэнсэй каким-то образом заметил, что они единственные не приготовились вести конспект. Однако, он ничего не сказал. — Хотел бы поздравить вас с тем, что мы добрались до самой интересной темы из раздела "фольклористика", — спокойно продолжил он повествование. — Ёкай. В ближайшие месяцы мы будем подробно разбирать все фольклорные труды, связанные с ёкай. Проще говоря, мы будем изучать детские сказки. Он улыбнулся безмолвной аудитории, выждал небольшую паузу и продолжил. — Изначально ёкай использовался как термин для энергии. Эта энергия, пронизывая живую и неживую материю, наделяла её необычными свойствами. Люди начинали вести себя необъяснимо, природа сходила с ума, и даже старый башмак мог начать прыгать по дому. Позже понятие ёкай трансформировалось, сузило свой радиус действия и так начали называть просто всех сверхъестественных существ. Студенты заскрипели карандашами, стараясь успеть записать ключевые вещи из рассказа преподавателя. Наито-сэнсэй специально делал паузы, чтобы они могли успеть. — Ёкай записывается двумя кандзи: "ё", который используется в сочетаниях для обозначения чего-то волшебного, и "кай", в книжном языке обозначающий "дух". Чаще всего ёкай антропоморфны. Базово мы можем разделить их на следующие категории: оборотни, духи, в том числе бывшие людьми, ожившие предметы, демоны. Конечно, классификация ёкай более обширна, но каждого из представителей можно отнести к одному из названных мной типов. Многие исследователи не разделяют оборотней и ожившие предметы, называя их единым словом бакэмоно, но если мы посмотрим на происхождение этих двух категорий ёкай, мы увидим, что их разделение необходимо. Было в Наито-сэнсэе что-то крайне необычное, что резко отличало его лекцию от того курса, что Мэй уже прошла. Он будто бы рассказывал не о фольклоре, а о реальности. Это не было лекцией о сказках и легендах. Он говорил о существах и духах как о реально существующих, или как минимум существовавших. Мэй бросила вопросительный взгляд на Масамунэ. Тот еле заметно кивнул. Значит, знал, куда ведёт, да и вообще знал больше, чем говорил. Её догадки подтверждались. — Я много слышал о нём, — шёпотом проговорил Масамунэ. — Надо тебе его расспросить. — Как ты себе это представляешь? — так же тихо ответила Мэй. — Мне подойти и спросить, что делать, если я кицунэ? — Ну не мне же это делать. В лектории стало ощутимо тише. Ни скрипа карандашей, ни голоса преподавателя. Мэй медленно повернула голову и увидела, что Наито-сэнсэй смотрит именно на них. — Исторический факультет, — произнёс он в оглушающей тишине, — я не стал вас выгонять, надеясь на уважение к предмету обсуждения. Но сейчас вы заставляете меня сомневаться в своём решении. Какой пример вы подаёте младшим? Мэй и Масамунэ, не сговариваясь, опустили головы к парте в знак извинения. Наито-сэнсэй, выдержав паузу, продолжил лекцию. До самого её конца они оба не издали ни звука, стараясь быть настолько незаметными, насколько это было возможно. Когда второй курс наконец разошёлся, они спустились вниз по амфитеатру, подойдя к преподавательскому столу. Наито-сэнсэй поначалу смотрел на них строго, но после незаметно улыбнулся краешком губ. — Чем обязан вашему визиту, историки? — Мы слышали о том... как... вы... преподаёте фольклор, — начала Мэй, с трудом подбирая слова. — Ну, я имею в виду, как вы показываете ёкай. Ну, с какой стороны. Разговор не клеился. Наито-сэнсэй молчал, выжидающе глядя на неё. Кажется, он думал, что у неё есть какой-то вопрос. Вопрос у неё и правда был, но как его задать, чтобы не в лоб, Мэй не знала. — Вы говорите о ёкай со стороны их классификации, происхождения и особенностей, — пришёл на помощь Масамунэ. — Но не совсем со стороны фольклора. Ваша лекция звучала так, будто ёкай существуют на самом деле. Нам стало любопытно послушать. Вы полагаете, что персонажи фольклора более реальны, чем мы привыкли думать, верно? — Хорошо, если оно так звучало, — кивнул Наито-сэнсэй. — Но я не ожидал от историков веры в сказки. Я преподаю персонажей фольклора изнутри фольклора, так мы лучше запоминаем их. Не нужно учить, как наши предки интерпретировали природные явления и всё, что им было непонятно. Нужно посмотреть на мир их глазами, погрузиться в их верования. Так фольклор становится понятным. Но говорить о реальности, к примеру, кицунэ, в нашем университете было как минимум странно. Мэй показалось, что, отвечая Масамунэ, Такао бросил на неё взгляд при слове "кицунэ".

***

— Ну а как я могу быть кицунэ? — спросила Мэй, осторожно ступая по бордюру, стараясь не попадать на стыки плит. — Кицунэ — это лиса, которая учится становиться женщиной. Но никак не наоборот. Прогуливая вот уже второе занятие вместе, Мэй и Масамунэ отправились в небольшой парк, который в это время был совершенно безлюдным. Они уже обсудили странные слова Наито-сэнсэя, придя к выводу, что тот на самом деле лукавил. Хотя они тоже были хороши — пришли к нему, не представленные друг другу, начали в лоб задавать ужасные вопросы. Хорошо, что он им хотя бы в лицо не рассмеялся. — А что если сказки интерпретировали кицунэ неверно? — ответил Масамунэ, сидевший на лавочке рядом, пока Мэй вышагивала по бордюру, широко расставив руки. — То есть, кицунэ рождаются людьми, а лис превращаются, когда вырастают? — Возможно. Кстати, у тебя сколько хвостов было? — Я только один заметила. Интересно, а почему я только сейчас обратилась? — Из твоего рассказа я понял, что ты испугалась. — Я и раньше пугалась. На вступительном экзамене, например. Или когда китайский сдавала, сам знаешь, там преподаватель на первом курсе ужасно суровый. Такой, с бровями огромными. — Это не то. На тебя в первый раз напали? Мэй призадумалась, да так крепко, что чуть не упала с бордюра. Сошла на дорожку, дошла до лавочки и села рядом с Масамунэ. — На самом деле да, — ответила она. — Дома некому было, да и я всё время училась, с самой средней школы. — Значит, ты обернулась из-за испуга. Думаю, теперь тебе нужно будет научиться это контролировать. — Как? Не пугаться? — Скорее, контролировать сам переход. Тогда дух будет сильнее, и даже если напугаешься, сможешь остаться человеком. — Сэмпай, — вздохнула Мэй. — Я ведь даже не уверена, что я на самом деле в лису превратилась. Вдруг мне это приснилось. — Сомневаюсь, но, если хочешь, можем проверить. — Как? — Нужно тебя напугать. Я тебя напугаю, ты обратишься, и как раз увидим. — Как же я напугаюсь, если буду знать, что вы меня пугаете, сэмпай, — недовольно проговорила Мэй. Масамунэ лишь улыбнулся в ответ. Повернулся к ней, посмотрел до странного весёлым взглядом и внезапно прижался сомкнутыми губами к её губам. Мэй застыла, затаив дыхание и широко открыв глаза от неожиданности. Она не знала, как реагировать на свой первый в жизни поцелуй. — Араи-сан, это не так работает, она лисица, а не лягушка, — раздался позади смеющийся голос Наито-сэнсэя. Они оба подскочили с лавочки, оборачиваясь. Мэй, дрожа от шока и стыда, закрыла рукой губы, ещё горячие от поцелуя. На траве, прямо перед ними, стоял Наито-сэнсэй, а рядом с ним — вчерашний парень из идзакая. — Ты! — на долю секунды Мэй отняла руку от лица, но тут же вернула её обратно. — Привет, рыжая, — улыбнулся тот. — Я сложил вместе ваш визит и рассказ Кадзу о вчерашней лисице, обернувшейся прямо перед бандитами, — объяснил своё появление Наито-сэнсэй. — И насколько я понимаю, Хаттори Мэй-сан до вчерашнего дня не знала о своём происхождении. Мэй кивнула, всё ещё ошарашенная произошедшим. Они всё видели, и теперь ей было стыдно не только за поцелуй, но и за то, что он стал публичным. И ещё они про неё знали, и всего этого было слишком много для неё. Она даже надеялась, что вот именно сейчас она снова обратится в лису и сбежит отсюда. Но руки никак не становились лапами. — Полагаю, нужно более уединённое место для беседы, — сказал Наито-сэнсэй. — Кадзу проводит Хаттори-сан. А нам с самураем тоже есть что обсудить. Парень из идзакая, которого, кажется, звали Кадзу, коротко поклонился и быстро пошёл вперёд по дорожке, ведущей подальше от университета. Мэй перевела взгляд с него на Наито-сэнсэя, но тот кивком головы показал ей следовать за Кадзу. Масамунэ, не издавший ни звука, стоял на месте, опустив глаза. Немного подумав, Мэй отправилась за своим провожатым.