Какурэмбо

Мама держала её на руках, закидывая бельё в старую стиральную машинку. Она ловко управлялась с этим одной рукой, второй придерживая Мэй, словно та была пушинкой. Мама напевала себе под нос какую-то песню, иногда она пела её будто бы самой Мэй. — И ветер вечерний уносит сомнения, и мы побежим вслед за шумом листвы, — напевала мама, — и летом нет времени на сожаления, пусть в жизни достанешься мне только ты. Закончив со стиркой, мама повернула тусклую ручку машинки, и та весело затарахтела, перебрасывая бельё и распределяя его внутри себя уже по своему машинному усмотрению. Мама перехватила Мэй второй рукой и поцеловала её в щёку. — Ты самая вкусная лисичка, — рассмеялась она. — А ещё ты самая красивая принцесса. Мэй рассмеялась ей в ответ, обнимая крепче и заваливаясь на неё всем телом. — Папа твой — принц, — продолжала мама, отправляясь в комнату, — а ты у нас принцесса. Ты вырастешь красивой, мы найдём тебе жениха, тоже принца, конечно, мы с тобой на меньшее не согласимся. И ещё найдём тебе такое занятие, чтобы ты его так сильно любила, что ни дня своей жизни не скучала. Ты ведь лисичка, а лисички скучать не умеют. — Мама, — вдруг у Мэй получилось произнести это совсем отчётливо. — Что ты сказала? — мама с радостной улыбкой развернула её лицо к себе. — Мама, — повторила Мэй. — И мама тоже будет с тобой! — подмигнула она. — И папа тоже. Мы ведь тебя любим, и мы тебя никогда не бросим. Они вместе продолжили заниматься делами уже на кухне: мама готовила папины любимые фаршированные баклажаны, а Мэй сидела на столе и помогала ей как могла, опустив обе руки в фарш и хорошенько его переминая.

***

Глаза никак не хотели разлепляться, словно веки стали слишком тяжёлыми. Мэй не понимала где она: во сне, где ей пела мама, или в реальности, где она была посреди битвы. Хотя для битвы было слишком тихо и темно. Может быть, она умерла? Это бы многое объяснило: от темноты, которая стояла перед глазами — сквозь веки не пробивалось ни одного пятнышка света — до необъяснимой лёгкости в теле. Мэй вдруг стало жалко саму себя: она не должна была так умирать. Не здесь, не сейчас. И точно не так! От этих мыслей по вискам у неё сами собой покатились слёзы. Они неприятно затекали в волосы. Разве мёртвые могли плакать? Лоб её накрыла чья-то прохладная рука. Мэй не знала, чья, и даже не хотела догадываться. Едва уловимый запах целебной микстуры Чонгана наводил на подозрения, что рядом был кто-то из своих. — Мэй, — тихо позвал её голос Такао. — Мэй, ты здесь? Она, хоть и с огромным усилием, но смогла открыть глаза. Вокруг была её спальня, на неё обеспокоенно смотрела Моку-тян. — Я жива? — спросила она в воздух. — Да, — с улыбкой произнёс голос откуда-то сбоку. — Слава богам, ты жива. Мэй попыталась повернуть голову, но где-то в районе затылка её пронзила резкая боль, пробежавшая по всей голове и отдавшаяся в висках. Рядом с ней сидела размытая фигура, в которой она всё же узнала самого Такао. Это его рука сейчас лежала у неё на лбу. Окно было наглухо закрыто, и в комнате из-за этого было темно. — Привет, — с усилием выговорила Мэй. — Привет, — выдохнул он. — Ты ещё, должно быть, очень слаба. — Голова болит, — пожаловалась она. Такао вздохнул. Этот вздох заставил Мэй окончательно поверить в то, что она выжила в этой битве — нигде он бы не мог так знакомо вздыхать, как в реальности. Прямо как в те разы, когда она не могла сделать огненный шар. — Тебя ударил по голове один из охотников, — сказал он. — Мы боялись... Он не договорил, но этого и не нужно было. Мэй знала, чего они боялись. Она и сама пару минут назад боялась того же. — Мы... победили? — спросила она. — Вы победили. Масамунэ сказал, что вам удалось не только найти амулет, но и уничтожить его. — Эненра, — вспомнила Мэй. — Он был его близнецом. — Не говори много, — предупредил её Такао. — Тебе тяжело. — Всё в порядке, — она попыталась улыбнуться, но новая волна боли ей не дала. — Я могу говорить. Эненра помог нам уничтожить амулет и даже руководил ритуалом. Ты был прав, он и сам был амулетом, вторым таким, только... Мэй вдруг осознала, что забыла, каким именно амулетом был эненра. Словно этот кусочек выпал из памяти. Попытки вспомнить не принесли ей ничего, кроме ещё больше гудящей головы. — Не нужно, — настойчиво повторил Такао. — Сейчас просто отдыхай. Мэй промолчала, снова прикрыв глаза — так было легче. Такао погладил её по волосам и убрал руку, при этом оставаясь рядом. Мэй чувствовала его присутствие, слышала его дыхание и была рада, что он не ушёл. — Поспишь ещё? — спросил он. — Нет, — ответила Мэй, — не смогу. Голова... — Я возьму у Чонгана отвар для тебя. Послышался шорох ткани. Мэй поняла, что боится оставаться одна, и поморщилась от осознания собственной беспомощности. У неё не было сил даже открыть глаза, не то что встать. И сейчас, когда Такао уходил, она оставалась беззащитной и не могла отбиться в случае нападения. — А... Масамунэ? — эгоистично спросила она. Она только сейчас вспомнила о нём и тут же почувствовала укол совести. Он ведь был ей дорог, она любила его. И всё же вспомнила только тогда, когда стало страшно. Это ведь... делало её плохим человеком. И плохой девушкой для того, кто ради неё рисковал жизнью. — Он рядом, не беспокойся, — улыбнулся Такао. — Отказался уезжать, пока ты не проснёшься, так что спит у тебя на котацу. — Проснулась? — послышался из комнаты сонный голос Масамунэ. — Проснулась, — ответил ему Такао. — Ещё, правда, глаза не открыла, а уже ищет тебя. — Я здесь, — отозвался он. — Я думаю, она тебя слышит. Вскоре послышались шаги, и Мэй никак не могла определить, чьи — внимание никак не хотело концентрироваться хоть на чём-нибудь. — Я рядом, — вдруг совсем близко прозвучал родной и любимый голос. — Я рядом, Мэй-тян. Масамунэ сел рядом с ней на постель и погладил по плечу. Его тёплые губы коснулись её виска, немного снимая боль. Его запах, свежий запах горного воздуха, дарил ей ощущение безопасности. — Я думала, я умерла, — прошептала Мэй. — Ты не можешь умереть, — так же шёпотом ответил Масамунэ. Не здесь, не сейчас. И точно не так.

***

Первым неладное заподозрил именно Масамунэ. Несмотря на то, что Мэй послушно выпила отвар, приготовленный Чонганом, она всё ещё не могла подняться, хотя немного поспать ей удалось. Через пару часов, проснувшись, она попыталась встать с постели, но голова закружилась. Тогда Масамунэ настоял на том, чтобы отвезти её в больницу. Такао даже сопротивляться особенно не стал: Мэй так и не поняла, что именно произошло, но ей казалось, что и без неё у всех вокруг было достаточно дел. Масамунэ помог ей переодеться, взял на руки и отнёс в машину. В идзакая было непривычно тихо — где, интересно, были все? Мэй, конечно, было сложно думать, но вернувшееся былое любопытство вселяло надежду на то, что её состояние было временным. Когда они проходили по залу, из кухни выглянула Кими. Она была чем-то встревожена, но не сказала ни слова, только проводила их обеспокоенным взглядом. — Что происходит? — спросила Мэй, как только оказалась в машине, пристёгнутая к сидению. — Последствия битвы, — коротко ответил Масамунэ. — Она оказалась... нелёгкой. Он что-то скрывал от неё. На вопросы отвечал уклончиво, ничего толком не говоря. Мэй повернула голову к нему, пытаясь понять, что произошло, но его выражение лица было непроницаемым. Теперь она подозревала ещё худшее: Масамунэ ведь раньше ничего не скрывал от неё. Они ведь были командой. Она всё ещё доверяла ему и понимала, что скорее всего он просто щадит её чувства. Хотелось уговорить его рассказать ей всё, убедить, что она справится с любой информацией, но сейчас её немного тошнило, и Мэй старалась не разговаривать вовсе, чтобы не вырвало. Так они и ехали в больницу в полной тишине. Мэй наблюдала за Масамунэ, замечая, что его бесстрастное выражение лица иногда давало трещины. В глазах появлялась боль, а губы подрагивали. Это происходило буквально на секунду, после чего он снова брал себя в руки. Как только они остановились на парковке, Мэй протянула руку, накрывая ей пальцы Масамунэ. — Кто? — коротко спросила она. Он обернулся, недоумённо хмурясь, но, видимо, понял её вопрос. С шумом втянул воздух, выдавая чувства, покачал головой и отвёл взгляд. — Дедушка, — ответил он. Мэй прикусила губу, не зная, можно ли на это вообще что-нибудь сказать. Она сейчас была для него обузой, а должна была стать опорой. Он держался из последних сил, стараясь поддержать её сейчас, когда поддержка нужна была ему самому. Чтобы хоть как-то выразить своё сожаление, она сильнее сжала его пальцы, перехватывая полный горя взгляд. — Оставь меня здесь, — попросила Мэй. — И езжай домой. — Глупости, — перебил её Масамунэ, резко забирая свою руку и выходя из машины. Он помог ей выбраться и, подхватив за талию, повёл в больницу. Она уже могла бы дойти и сама, если бы шла с осторожностью, но Масамунэ не слушал её робких попыток его урезонить. Он держал Мэй чуть ли не на весу, стараясь при этом соблюдать хотя бы видимость приличий: они всё же были в общественном месте. Мэй уже и забыла, каково это — быть в общественном месте. Она так много времени провела в лесу и в подготовке к битве, что большое количество людей её даже пугало. Битва. Было что-то о битве, что беспокоило её, оставаясь где-то на задворках сознания. Мэй никак не могла понять, что, а когда начинала думать об этом, голова начинала болеть сильнее. И всё же ей нужно было вспомнить. Нельзя было оставлять это так: Мэй чувствовала, что утерянная информация была очень важной. Она даже не заметила, как её усадили в кресло и увезли на обследование. Обеспокоенная состоянием Масамунэ, она не обращала внимание ни на что, просто послушно выполняя всё, что бы её ни попросили. Она даже не знала, сколько времени прошло, пока её спутанные мысли метались от внутреннней тревоги. Сначала из-за того, что она никак не могла вспомнить, потом — из-за Масамунэ. В конце концов доктор сообщил, что у неё сотрясение мозга. Он аккуратно расспросил её о природе царапин на лице и шишки на затылке, на что Мэй вяло соврала о походе, в котором она упала сначала один, а потом второй раз. Доктор явно ей не поверил, но настаивать не стал. Её отправили домой, прописав постельный режим на три дня. Мэй не очень-то собиралась выполнять это предписание — к концу обследования она успела расходиться, и голова уже не так кружилась, — но врач сообщил его и Масамунэ тоже. Оставив Мэй в машине, тот вернулся в больницу — сказал, ему нужно поговорить с доктором. Вернулся ещё более мрачный. Он не рассказал ничего, но расспрашивать и не хотелось. Мэй всё думала о том, как помочь ему, но ничего в голову не приходило. — Я переживу, — сказал он, когда её взгляд, видимо, стал совсем уж пристальным. — Тебе сейчас нельзя волноваться. — Это всего лишь сотрясение, — вздохнула Мэй. — Я уже нормально себя чувствую. — Прекрати, — попросил Масамунэ, вздыхая, — прекрати быть героем. Мы уже победили, это не нужно больше. Позволь себе восстановиться, хорошо? — Ты тоже, — обиженно протянула она. — Я не знаю, как поддержать тебя, и меня это гложет. Я ведь вижу, что тебе нужна поддержка, но ты ничего не говоришь и делаешь вид, что всё переживёшь и сам. — А что мне сделать тогда? — горько усмехнулся он. — Мой дедушка умер у меня на глазах. Мне хочется плакать и кричать, а ты и сама... Он осёкся. Пробарабанил пальцами по рулю, сжал его сильнее и покачал головой. — Ты мне дорога, Мэй. Разве таким ты хочешь меня видеть? — Я готова видеть тебя любым, — ответила она. — И если тебе нужно кричать и плакать, я готова быть рядом, я готова держать твою руку, я готова кричать и плакать вместе с тобой. Он шумно выдохнул и резко развернул руль, сворачивая с обычной дороги. Мэй немного испугалась, но виду не подала. Она отвернулась, пытаясь понять, куда они едут. Масамунэ разогнался, нарушая правила, его плотно сжатые губы выдавали его истинные чувства. Когда они наконец остановились, кое-как припарковавшись, Мэй поняла, где они. Даже в темноте она узнала это место, она никогда бы его не забыла. В парк Сёири Масамунэ привёз её, когда они впервые выбрались на прогулку вместе. Здесь она оплакивала себя, когда на неё свалилось всё сразу, а он обнимал её, давая прореветься. Теперь они шли вместе к той же лавочке. Казалось, прошла целая вечность, а не пара месяцев. Осень уже полноценно вступила в свои права, холодным ветром забираясь под куртку и заставляя ёжиться. Масамунэ молчал, всё ещё помогая ей идти, и Мэй тоже не хотелось говорить. Они добрались до места быстро, быстрее, чем в прошлый раз. Масамунэ помог ей усесться и опустился рядом, откидываясь назад и задирая голову к небу. — Охотник, который убил его, был сильно моложе, — вдруг произнёс он после долгого молчания. — Он был и быстрее, и проворнее. Дедушка уже редко тренировался, возраст понемногу брал своё. И всё же мы с отцом были уверены, что опыт победит. Его голос немного дрогнул. Мэй взяла Масамунэ за руку и притянула к себе, обнимая. Он послушно положил голову ей на плечо, давая прижаться щекой к макушке. — Я видел, понимаешь? Я видел... и не успел. Когда я оказался рядом, дедушка уже был мёртв. Всё, что я успел — это убить того охотника. Но я должен был заметить раньше. Масамунэ умолк, порывисто обхватывая её за талию и пряча лицо. — Я не верю, — глухо, надломившимся голосом произнёс он. — Я не верю, что его больше нет. Мэй молчала. Она просто проводила рукой по его плечу, чтобы он чувствовал, что она рядом, слышит его и чувствует его боль. Она не видела того, что он описывал, и не помнила этого. Возможно, в тот момент она уже была в отключке. Битва. Перед глазами вспыхнуло, и Мэй вспомнила, что видела последним, перед тем как её ударили. Нуэ падал на папу, раздирая его огромными когтями. Мэй вспомнила глубокие порезы, разрывающие кожу, и хлынувшую отовсюду кровь. Она вспомнила и нечеловеческий гортанный крик, который издал папа. Вот о чём ещё молчал Масамунэ. После таких ран не выживают, Мэй знала это. Чувствовала. Его молчание означало только одно: папа тоже не пережил эту битву. Нуэ убил его, умирая. Мэй отняла руку от плеча Масамунэ и заткнула себе рот, чтобы не закричать. Ему достаточно было его горя, и своё она в первый раз должна была встретить в одиночестве. Теперь ей тоже хотелось плакать, но она должна была продержаться до дома, где она могла бы отправить Масамунэ готовиться к похоронам и только тогда дать выход всему, что бурлило внутри. Она зажмурилась, надеясь, что этот день окажется всего лишь дурным сном. Ещё вчера папа говорил с ней, он сказал, как гордится ей. Он даже смеялся! Мэй не понимала, как его смерть вообще могла быть явью. Папа выжил при Кваджалейне и много лет выигрывал схватки с охотниками. Папа выходил в море и всегда возвращался целым. Папа прожил сто восемь лет, он не мог умереть так просто! — Этого всего не должно было произойти, — сказала Мэй, сама себе, отнимая руку ото рта. — Это было нечестно, и всё из-за моей глупости. Я должна была пойти туда одна, и тогда... Тогда все бы выжили. Масамунэ резко выпрямился, вытирая слёзы. Он заглянул ей в лицо и всё сразу понял. — Мэй... — горько произнёс он. — Ты вспомнила. — Он ведь не выжил? — спросила она, уже зная ответ. Покачав головой, Масамунэ отвёл взгляд. — Я не хотел тебе говорить. Тебе сейчас нельзя волноваться. — Где он? — В храме. Сэйдзоку решили, что сами займутся похоронами, пока ты была без сознания. — Я не должна была втягивать вас в свои проблемы. Никого из вас. Я не должна была втягивать его. — Тогда мы бы потеряли тебя, — ответил Масамунэ. — Неужели ты не понимаешь? У нас не было других вариантов. — Мы бы с эненрой спокойно уничтожили амулет. — Даже если так, — упрямо парировал он. — Нуэ бы остался в живых. Он сломал шею Азуми только потому что не смог заполучить тебя. Если бы мы уничтожили амулет, и он узнал бы об этом после, он сравнял бы идзакая с землёй. Потери были бы намного больше, понимаешь? Он вздохнул, провёл пальцами по её щеке и прижался лбом к её лбу. — Я весь день об этом думал. Глупо, конечно, сейчас ведь уже ничего не переиграешь. Но я думал, как мы могли поступить иначе. Что могли сделать, чтобы наши родные выжили. И знаешь, я ничего не придумал. Если бы мы пошли вдвоём, нас было бы некому прикрыть, и это бы только начало войну, а не закончило. Мэй открыла было рот возразить, но Масамунэ отстранился и накрыл её губы пальцами. — Подожди, — попросил он. — Послушай меня. Ни одна смерть сегодня не была напрасной. Как бы больно нам ни было, итог один: тех охотников, что напали на тебя в Омаэдзаки, больше нет. Остался один, Кадзу его допрашивает. Но и его после в живых не оставят. И главное — нуэ тоже мёртв. Я не могу знать наверняка, что он делал, и как питался все эти годы... Но ты ведь помнишь, что нуэ питался жизненной энергией членов императорской семьи. Я всё думал и думал, и мне кажется сейчас, что даже депрессия императрицы появилась не просто так. Это безумная мысль, я знаю, знаю, но согласись, она не выглядит совсем уж притянутой за уши... Она не перебивала. Масамунэ говорил путано и сбивчиво, он волновался, и Мэй видела его таким впервые. Но его слова каждый раз били в самую точку, показывая, что их действия были и правда верными. — Охотники, — вздохнул он и поморщился, — никто не знает пока, как они всё узнали, но для Сино-Одори и всех ёкай они стали бы огромной проблемой. И, в конце концов, как бы нам ни было больно, в исторической перспективе... Его голос дрогнул, но тут же стал отстранённым, словно он говорил не об их родных. — Наши потери были меньше, чем их. На нашей стороне погибли четверо: мой дедушка, твой отец, Мамору и один из ёкаев Сино. Мэй отвернулась, пытаясь спрятать хлынувшие слёзы, но Масамунэ заставил её посмотреть на него. — И самое главное в том, что мы смогли уничтожить амулет. Эти смерти были не напрасны, потому что теперь всё действительно закончилось. Я ещё не говорил с остальными, но уверен — они были бы согласны со мной сейчас. И всё, что нам остаётся, тебе и мне, это научиться снова жить своей жизнью. Пусть и с болью в сердце. Мэй почувствовала, как задрожали её губы. Она взяла за руки Масамунэ и с трудом, но кивнула в ответ на его слова. — Как минимум, мы должны попробовать, — сказала она.

***

Похороны папы должны были пройти тихо и без лишних церемоний — Такао приложил немало усилий, чтобы скрыть причину его смерти и запретил Мэй приглашать кого-либо из Омаэдзаки, чтобы не вызвать лишних пересудов. И всё же людей было много. На похоронах собрались все, кто был у аудитории Ясуда. Все, кто выжил. За день до них были другие похороны, дедушки Масамунэ, но туда Мэй не поехала — ей не дали нарушить постельный режим. От сэйдзоку ездили Такао и Чонган. Ей хотелось в этот момент быть рядом с Масамунэ, но тот сам попросил её остаться дома. "Твоё здоровье важнее", — сказал он. Теперь же собрались вообще все, включая тех ёкай Сино-Одори, которые хотя бы выглядели по-человечески, саму Сино-Одори, не успевших разъехаться сэйдзоку и родителей Масамунэ. Мэй была рада их видеть. Даже в Омаэдзаки у папы не было большого количества друзей, так что там похороны прошли бы совсем не так. Мэй больше не плакала. Она провела в слезах два дня, и, казалось, выплакала всё, что у неё было. Сейчас она только и могла, что наблюдать за тем, как гроб с телом её отца, которое она так и не увидела, отправлялся в камеру крематория. Мысленно она прощалась с папой, говоря ему в последний раз все те слова любви и благодарности, что не успела сказать при жизни. Всего несколько дней назад они так же возвращались с похорон Азуми, а на завтра уже были назначены другие — сэйдзоку ещё не успели похоронить Мамору. Кио, его близнец, выглядел совсем потерянным: даже когда его звали по имени, он рассеянно оглядывался, долго не мог сконцентрировать взгляд на говорящем. Мэй надеялась, что теперь, когда всё закончилось, ей ещё долго не придётся хоронить близких. Ещё одну смерть она просто-напросто не пережила бы. После того, как она забрала урну с прахом отца, Масамунэ отвёз её домой. Он не мог остаться с ней — его родителям нужна была помощь, — и это ужасно её пугало. Она не готова была проводить ещё один день в своей постели, перебирая в голове события битвы. Впрочем, это и не понадобилось. Едва она вышла из машины, на пороге появился Сатоши. — Не волнуйся, — сказал он Масамунэ, подхватывая Мэй под руки. — Одну не оставим. Тот сжал губы, кивнул и уехал. — Пойдём со мной, — тихо и неожиданно ласково сказал Сатоши. — Я знаю, что тебе нужно. — Если это снова моя кровать, приглушённый свет и тишина, то я против, — ответила Мэй. — Это задний двор, пиво и семья, — с укором произнёс тот. — Кем ты вообще меня считаешь? Он не соврал: на заднем дворе их уже ждал Кадзу. После смерти Азуми он совсем перестал разговаривать и за все эти дни не проронил ни слова, но Мэй была безумно рада тому, что хотя бы он выжил. Его мрачное, но всё ещё живое лицо напоминало ей о словах Масамунэ: всё, что они сделали, они сделали не зря. Кадзу открыл бутылку и протянул её Мэй, кивая. Они расселись по местам и переглянулись. — Твой отец был классным мужиком, — неожиданно сказал Сатоши. — И лучшим воином из всех, что я видел. Я бы в жизни не поверил, что ему было сто восемь. Внимательно глядя на Мэй, Кадзу кивнул, словно подтверждая его слова. — И он ещё был хорошим отцом, — вздохнула она, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. — Это точно, — согласился Сатоши, и его рука легла на плечо Мэй. — Его дух будет оберегать тебя и дальше. Так что не плачь, пожалуйста. Он всё равно будет рядом. Кадзу положил руку на её второе плечо, и Мэй, прикусив губу, ответила им тем же движением. — Спасибо, ребята. — И мы тоже будем с тобой, поняла? — сказал Сатоши. — Помни это всегда. У тебя есть защитники и с той стороны жизни, и с этой. Ну ещё Масамунэ твой, но он не считается. — Как это не считается? — робко улыбнулась Мэй. — Вообще-то у него тоже оружие есть. Кадзу закатил глаза, откидываясь на спинку стула. Сатоши поджал губы, явно скрывая смех. — Конечно, есть, — еле выдавил он слова из себя. — А ну не сметь смеяться над моим парнем, — предостерегла его Мэй, чувствуя, что и самой становится сложно держаться, — я тебе лицо отгрызу. — Ага, и ночью налысо обреешь, — ответил Сатоши. — Знаем мы ваши лисьи штучки. На душе стало немного легче, когда его тон был таким привычным. Мэй чувствовала, что Сатоши и сам не знал, как именно ей помочь, но всё, что он делал, и правда помогало. Их перепалку нарушила приоткрывшаяся дверь. В проёме появилось голова Юдзуру. — Ой, — немного смутился он, увидев их с пивом, — я... Йоко искал. — Она на дежурстве, — ответил Сатоши. — Так что в городе поищи или просто подожди до вечера, появится. Юдзуру что-то пробормотал себе под нос и закрыл за собой дверь. — Такао уговаривает его остаться в идзакая, — спокойно пояснил Сатоши. — А второго, который тоже колдун, даже уговаривать не пришлось — он утром вещи перевёз. Говорят, они этот год ещё доучатся, а потом в поле выйдут. Потому что у нас из оперативников мало кто остался. — Так а Юдзуру ещё не согласился? — спросила Мэй. — Я думала, ему здесь нравится. — Йоко ему нравится больше, чем непонятное "здесь", — ухмыльнулся тот. — И сегодня Такао сказал, что с кланом Наён и самой Йоко он тоже договорился, так что она остаётся с нами. Сатоши обернулся к Кадзу. — Надо бы их как-нибудь вечером сюда спустить, — предложил он. — А то ещё одичают. Тот сначала пожал плечами, но, подумав, кивнул. — Всё меняется, — вздохнул Сатоши. — Хотя у нас до твоего появления было тухло. — Моё появление вообще ничего хорошего вам не принесло, — грустно улыбнулась Мэй. — Может, мне вообще не нужно было... — А ну перестань, — Сатоши больно стукнул её по плечу. — Я тебе сейчас сам лицо отгрызу, если будешь так говорить. Кадзу поднялся с места, заставляя её сделать то же самое. Он сначала заглянул ей в глаза, и в его взгляде она впервые с момента битвы увидела не только боль. Там появилось что-то другое, что-то, что она не могла идентифицировать, но это чувство не было обидой или злостью. Оно было тёплым, поддерживающим и даже успокаивающим. Кадзу потянул её к себе и крепко обнял. Они так простояли долго. Мэй ответила на его объятия и впервые выдохнула, осознав, что он её не винит. — Ты — наша семья, идиотка, — недовольно продолжил Сатоши, когда они сели на свои места. — И как ты себе это представляешь, чтобы мы тебя бросили? В такой момент, когда тебе угрожала самая страшная тварь из всех, что существуют? И потом, мы сэйдзоку, так что это ещё и наша работа. Так что прекрати себя во всём винить, так и с крыши прыгнуть можно. — Он прав, — раздался позади голос Такао. — Ты и сама многое сделала для нашего общего дела. Больше, чем должна была. Мэй повернулась. Такао сделал пару шагов вперёд и склонился перед ней в глубоком поклоне. — Ты заслуживаешь не только признания, но и извинений, — произнёс он. — Ты сделала больше, чем даже могла, но я никогда тебе об этом не говорил. Он выпрямился, достал из рукава мамин амулет и протянул его ей. — Я не должен был забирать у тебя то, что твоё по праву, — сказал Такао. — Так что, хоть и поздно, но я возвращаю тебе это. Мэй взяла монету и поклонилась в ответ. — Если вы с церемониями всё, то у нас ещё пиво есть, — ворвался в разговор Сатоши. Такао слегка улыбнулся и подтянул к столу коробку, усаживаясь на неё и закуривая. — Не откажусь, — сказал он, принимая новую бутылку из рук Кадзу. — Мэй, — неожиданно повернулся к ней Сатоши. — И всё-таки, что произошло там, наверху? Я видел только как тебя забрал эненра. — Мы все видели только это, — добавил Такао. — А из Араи-сан слова не вытянешь. Мэй вздохнула. Ей не очень-то хотелось вспоминать тот день, но она понимала, что это было бы честно с её стороны — рассказать им всё. — Начнём с того, что эненра и правда вёл двойную игру, — сказала она. — Он использовал нуэ для того, чтобы тот нашёл меня, пока нуэ думал, что эненра исполняет его поручения. Дело в том, что сам эненра не мог достать амулет — для этого нужна была я, а нуэ чувствовал императорскую кровь. — Вот, кстати, твоя связь с императорской семьёй до сих пор самая неожиданная вещь, — перебил её Сатоши. — Нет, ну ты прикинь, живёшь-живёшь, а тут твой папа — внук императора! Это ж сдохнуть можно. — Сама в шоке, — закивала Мэй. — Но ты же понимаешь, что после 1947 года это не имеет ни малейшего значения. — Понимаю? — переспросил тот. — А, ну, наверное, понимаю. — В общем, поэтому меня эненра и отпускал оба раза, — продолжила Мэй. — Он не хотел, чтобы нуэ меня нашёл, он хотел найти меня. Одна вещь не сходится: почему тогда нуэ нас ждал. Но ладно, вернёмся к событиям. Такао-сэнсэй, помнишь, мы с тобой обсуждали, что у эненры странный голос, и подумали, что он появился в результате сжигания амулета? — Помню, — кивнул тот. — Так и было. Эненра появился из амулета-близнеца, который ослаблял ёкай. И его сожжение нарушало баланс сил. Эненра был уверен, что они с братом не должны были существовать по отдельности, и поэтому он хотел, чтобы мы нашли этот амулет и сожгли его. — Почему тогда он не привёл тебя туда сразу? — спросил Такао. — Не думаю, что он сам знал. Когда он нас забрал в зал, он начал искать амулет. Так что как и нуэ, он узнал, что тот в аудитории Ясуда, но не знал, где именно. — И что произошло после ритуала? — Из амулета появился второй эненра. И они вместе растворились в воздухе, — коротко ответила Мэй. — Я даже не знаю, где они теперь. — Скорее всего, исчезли, — закивал Такао. — Я читал о чём-то подобном, но всего раз и даже сейчас не вспомню, где. Но если эненра существовал только для того, чтобы восстановить баланс, то с исполнением этой задачи его существование должно было закончиться. — Охренеть, какая схема, — произнёс Сатоши. Кадзу хмуро переводил взгляд с Мэй на Такао и обратно. — Тебе есть, что добавить? — спросил у него Такао. В ответ Кадзу помотал головой, указал на Мэй и поднял большой палец вверх. — Согласен, — склонил голову Такао. — Мэй — большая молодец. — Я всё-таки не понимаю, как нуэ оказался там, — сказала она. — Неужели он догадался, что эненра не просто так меня отпустил. Кадзу хлопнул по столу, привлекая к себе внимание, и закивал. — Как тогда охотники узнали о битве? — спросила Мэй. — Банально подслушали, — вздохнул Такао. — Мы готовились без Кадзу и Азуми, так что все оперативники, которые могли участвовать в бою, были здесь. Охранять идзакая было некому. — Могли бы тогда нас заранее подкараулить. — Савада? — удивился Такао. — Ни за что. Савада провёл двадцать лет, скитаясь по лесам и деревенькам. Он не мог упустить момента покрасоваться. Ты просто не знаешь его... Он был самым самоуверенным и самым известным из всех охотников. Савада был на сто процентов уверен, что справится и с нами, и с нуэ одной левой. И даже если бы он умер в пожаре в Омаэдзаки, это не смогло бы поколебать его уверенность в себе. — Но он был просто человеком, — возразила Мэй. — Он так не считал, — усмехнулся Такао. — Зато смерть Савады помогла нам договориться с сэйдзоку из Кобе и забрать Йоко себе. Всем ёкай Японии теперь будет немного легче. — И всё-таки есть в этой истории пробелы, — вздохнула она. — Мне не всё до конца понятно. Дверь в идзакая снова приоткрылась, на этот раз впуская на задний двор Хонга. Вот его-то Мэй меньше всего ожидала увидеть. Хонг вёл себя непривычно: он неловко переступал с ноги на ногу, оглядывая их. От его обычной угрюмости не осталось и следа — он скорее выглядел растерянным. — Что случилось? — резко поднявшись, спросил Сатоши. — Сино-Одори, — начал Хонг, но запнулся. Мэй начала подозревать худшее. Она быстро прокрутила в голове варианты — нуэ был мёртв, охотники тоже, напасть на Сино-Одори было некому. — Она меня отпустила, — наконец проговорил Хонг. — Сняла с меня обет, сказала, что я исполнил свой... долг. Сатоши заверещал что-то невразумительное, понёсся к Хонгу и обнял его, едва не сбив с ног. Он бормотал слова, значения которых Мэй разобрать не смогла. Кадзу и Такао изменились в лице и тоже поднялись, присоединяясь к объятиям. Всё, что Мэй могла понять — это то, что Хонг теперь был свободен. Она так и не знала, как он вообще оказался у Сино-Одори, но помня, что он тоже носил фамилию Наито, могла догадаться, что значила эта свобода. — Окаэри насай, — произнёс Такао, сжимая в широко распростёртых руках всех троих. После этого Сатоши практически силой утащил Хонга внутрь, бормоча что-то про еду и Кими. Кадзу отправился вслед за ними, а Такао вернулся к Мэй. — Вот теперь все в сборе, — удовлетворённо проговорил он, потянувшись за второй сигаретой и делая большой глоток пива. — И старые, и новые. — Я знаю, что это не твоя история, чтобы её рассказывать, — сказала Мэй. — Но всё-таки спрошу. Что произошло с Хонгом? — Когда ему было шестнадцать, он попал в переделку, — ответил Такао. — Наткнулся на старого аканамэ, спутал того с óни и напал. Аканамэ, если ты не знаешь, это краснокожий житель туалетов, пожирающий человеческие отходы. Не знаю, кто из них перепугался больше, но аканамэ начал всерьёз отбиваться и загнал Хонга в канализацию, где собирался утопить. — Я думала, он только болезни разносит, — удивлённо проговорила Мэй. — В основном-то так и бывает, — согласился Такао. — Но тут у аканамэ проснулся инстинкт самосохранения. В общем, спасла Хонга Сино-Одори. Она была так рассержена на него, что обязала к долгу жизни. Вот он и выплачивал его все эти годы, работая у неё. — Тогда почему она его отпустила? — Даже боги не знают, что творится в голове у этой женщины, — вдруг тепло улыбнулся он. — Может, Хонг её во время битвы тоже спас. А может просто передумала. У Мэй перед глазами снова встала сцена, которую она подсмотрела, и она неловко отвела глаза. — В любом случае, это очень хорошо, что он вернулся, — продолжил Такао, не заметив её смущения, — Сатоши по нему скучал, да и мы все тоже. Вы ещё подружитесь, поверь. — У меня такое ощущение, будто идзакая и ты... будто вы работаете вместе. После того, как Азуми и Мамору умерли, идзакая заполняет себя снова. — Так и есть, — ответил он. — Помнишь, мы с тобой говорили о том, что я решил уйти отсюда? Ты ещё тогда ответила, что нельзя уходить, не подготовив себе замену. — Конечно, помню, — Мэй почувствовала, как щёки загорелись. — Прости, это было слишком эмоционально. — Нет-нет, наоборот. Мне было полезно это услышать, более того: ты была права. Не то чтобы я передумал уходить, но теперь я точно знаю, что нужно делать и кого подготовить. Так что я смогу спокойно заняться преподаванием в университете, как только закончу здесь, и быть уверенным, что идзакая в надёжных руках. — И кого же ты нашёл на своё место? Такао повернул к ней голову и заговорщически подмигнул. — Юдзуру. Только тс-с-с, он ещё не знает об этом. И никто, кроме тебя, не знает. Это будет наш с тобой маленький секрет. Мэй оторопело уставилась на него, не веря своим ушам. — Почему он? — Потому что он — человек действия. Здесь сейчас такой и нужен. Я видел его и на подготовке, и в бою. Он отлично подойдёт. — А я-то думала, ты завязал с секретами, — вздохнула Мэй. — Ну один-то можно оставить, — улыбнулся Такао. — Тем более, этот мы будем хранить в тайне не очень долго. *** Мэй было непривычно снова ехать в университет. Она даже немного проспала — Масамунэ пришлось ждать её у входа в идзакая, пока она суматошно собиралась, закидывая в сумку учебники. — Я думал, ты вернёшься в Сэндаги до возвращения на учёбу, — сказал он уже в машине. Они, хоть и нечасто, но уже ночевали вместе — в идзакая никому не было дела до этого. После битвы вся семья Араи считалась близкими друзьями сэйдзоку, так что Масамунэ мог проводить с ней столько времени, сколько им хотелось. Они даже вместе пили пиво на заднем дворе, в этот раз вместе с Юдзуру, Хваном и Йоко. — Я не вернусь, — призналась Мэй. — Такао и слышать не хочет моих аргументов, говорит, что эта квартира всегда будет моей, пока я жива. Не понимает, видишь ли, зачем мне ютиться в дормитории. — Не то чтобы я против, — заметил Масамунэ, — но ты же понимаешь, что не будешь жить в идзакая всегда. В конце концов, однажды тебе придётся переехать. — Куда? В Сэндаги? — Ко мне, — буднично ответил он. — Не мне же к тебе переезжать. Как ты себе это представляешь: ты, я, Моку-тян, ещё и Бирон по утрам приходит еду клянчить. Нет, Хаттори Мэй, как только я заканчиваю учёбу, ты переезжаешь ко мне. У неё остановилось сердце. Он так говорил, словно они это обсуждали, и всё было решено, хотя они даже не заикались об этом. Мэй вспомнила их разговор перед битвой и поняла, что он был уверен в каждом слове, которое тогда произнёс. — Масамунэ-кун... — проговорила она. — Что? — он отвлёкся от дороги на секунду, чтобы посмотреть на неё. — Только не говори, что ты об этом не думала. — Не думала, конечно. И потом, ты живёшь с родителями. — Верно. Я — с родителями, ты — в идзакая. И всё это не навсегда. Не волнуйся, в родительский дом я тебя перевозить не собираюсь. Нам всё равно понадобится место, где мы будем только вдвоём. Он заехал на парковку и умолк, пытаясь найти свободное место. — А на выходных, — проговорил он, заруливая, — ничего не планируй. — Снова сюрприз? — Не совсем, мы просто поедем куда-нибудь вдвоём. Он остановился, откинулся на спинку сидения и повернулся к ней. — Я ужасно скучаю по этому. Просто быть вдвоём, без сэйдзоку, Бирона и Моку-тян, — сказал он. — Так что если ты не против, я хотел бы увезти тебя куда-нибудь, где их нет. — Я согласна, — Мэй отстегнула ремень и потянулась к нему за поцелуем. — Только у меня есть просьба. — Какая? — Ты не дорассказал ту сказку, которую рассказывал мне перед битвой. — Про лису-брадобрея? — рассмеялся он. — Не думал, что ты её не знаешь. — Я конечно могу её прочитать, но хочу услышать конец от тебя. — А если там страшный конец? — Тогда тем более, — улыбнулась Мэй. Они шли к лекторию, держась за руки. Мэй ощущала себя ужасно странно: ей казалось, что с её последнего появления здесь прошли месяцы. Впереди виднелась башенка аудитории Ясуды, её вид возвращал Мэй мыслями в то ужасное утро и заставлял ладони вспотеть. — Подожди, — остановил её Масамунэ, разворачивая к себе. — Вспомни, о чём мы договаривались. — Обычный день, обычные студенты, — произнесла она. — Вот именно. Я понимаю, что тебе тяжело, и переживаю за тебя. Постарайся не думать о произошедшем, хорошо? — Хорошо, — кивнула Мэй. — Но как ты догадался? — Я просто увидел башню и испугался, — признался Масамунэ. — Подумал, ты почувствовала то же самое. — Хаттори-сан, — раздался позади голос Ямада-сэнсэя. — Вы вернулись. С выздоровлением. Мэй и Масамунэ отпустили руки друг друга и обернулись к нему, склоняясь в поклоне. — Рад видеть вас в добром здравии, — улыбнулся Ямада-сэнсэй. — Араи-сан, не позволите мне минуточку с Хаттори-сан? — Конечно, — кивнул Масамунэ и, снова поклонившись, отошёл на почтительное расстояние. — Хаттори-сан, я помню наш разговор о ваших карьерных стремлениях, — произнёс Ямада-сэнсэй. — Скажите, вы всё так же хотите специализироваться на современной истории? — Да, — улыбнулась она, вдруг осознавая, что приняла окончательное решение. — Отлично! У моих знакомых на телевидении как раз появилось вакантное место стажёра-аналитика. Ничего особенного, конечно, больше работы с архивами, чем чего-то интересного, но для старта вам было бы полезно. — Правда? — Мэй не верила его словам. — Это ведь... это ведь моя мечта! — Думаю, вам уже можно использовать слово "цель", — рассмеялся Ямада-сэнсэй. — Ну что ж, если вы согласны, я передам знакомым ваши контакты. А вас буду ждать на третьем занятии. Глубоко поклонившись, Мэй едва ли не вприпрыжку вернулась к Масамунэ, тут же выпалив ему всё, что услышала. — Неудивительно, — закивал тот, — лучше кандидата, чем ты, им среди студентов не найти. Я так горжусь тобой, Мэй-тян. — Ты-то сам чем займёшься? — спросила она. — Тебе через полгода диплом сдавать. — С дипломом я уже определился, — ответил Масамунэ. — И с тем, что иду в магистратуру, тоже. А вот с работой... Он посмотрел в небо и пожал плечами. — Ты права. С ней тоже пора определяться. Около лектория они попрощались, и Масамунэ передал Мэй в руки налетевшей на неё с объятиями Ханако. — Мы думали, вы вдвоём сбежали в Америку и там поженились! — бесконечно говорила и говорила Ханако. — Потому что когда вы оба исчезли, стало ясно, что всё это неспроста! Мэй достала учебники и села на своё обычное место в аудитории. Впереди её ждали лекция, стажировка на телевидении и хорошая, долгая и самая обычная жизнь. С одним лишь уточнением: хорошая, долгая и самая обычная жизнь... кицунэ.