Какурэмбо

Масамунэ разбудил Мэй чуть позже, чем они договорились. Он помог ей подняться и одеться в заранее приготовленные джинсы и футболку. В них было бы удобно и убегать, и в случае чего превратиться в лису. Когда она оделась, Масамунэ задержался ладонями на её плечах, вздохнул и крепко прижал к себе. Она знала, что оба они чувствуют одно и то же. Они могли не вернуться сюда больше. Мэй подняла голову, находя своими губами его губы. Они сошлись в тревожном, отчаянном поцелуе, который не опьянял и не заставлял терять голову. Наоборот, касания отрезвляли, опускали на землю, давали ощущение, что они всё ещё были живы. Кто знал, был ли это их последний поцелуй или один из многих? В любом случае, он был нужен им обоим. Они стояли в темноте посреди её комнаты, и невозможно было разнять руки. Казалось, они пропадут, исчезнут и умрут ровно в тот же момент, когда перестанут держаться друг за друга. — Я люблю тебя, — быстро произнёс Масамунэ, оторвавшись от неё. — Люблю тебя. Люблю. Чёрт, я не успею произнести это столько раз, чтобы хватило за эти годы. Он опустился на колени, прижимая её пальцы к губам, развернул её руки ладонями наружу, поцеловал их поочередно. — Хаттори Мэй, — произнёс он, и голос его дрожал. — Я люблю тебя. Выживем мы или нет, я хочу, чтобы ты знала. Я хочу провести с тобой рядом всю жизнь. Быть твоим мужем. Родить с тобой детей. Нянчить внуков. Просыпаться с тобой по утрам и засыпать вечером. Всё, что мог бы дать этот мир нам обоим — я всего этого хочу. Она ошарашенно сползла вниз, становясь на колени напротив него. Это было неожиданно, очень неожиданно, но Мэй понимала, почему именно сейчас. — Я всегда буду с тобой, — ответила она, слыша, как собственный голос предательски ломается. — И я люблю тебя, Араи Масамунэ. И тоже хочу провести с тобой всё время, что у нас будет. Сколько бы его ни было. Он выдохнул и притянул её к себе, целуя в висок. Помог подняться, сам завязал ей волосы в хвост, такой же, какой носил он сам. Масамунэ молчал, а Мэй была слишком сонной и вялой, чтобы заговорить самой. Проснуться ей помог только свежий предрассветный воздух, холодом заставивший кожу покрыться неприятными мурашками. Они все быстро собрались на улице: сэйдзоку и Мэй с Масамунэ. Остальные должны были ждать их у ворот Акамон. Почти не глядя друг на друга, они выдвинулись в сторону Тодая. Сэйдзоку прихватили с собой оружие: Мэй заметила пару человек с луками, один раз сверкнул кинжал, а Йоко словно и не расставалась со своей нагинатой. Близнецы Мамору и Кио синхронно поглаживали прицепленные к бокам кама. Масамунэ и его катана должны были встретиться уже на месте: он не взял её с собой вчера, и поэтому с ней должны были приехать его родители. Мэй больше не волновалась. Она устала переживать и бояться, и теперь просто шла навстречу своей судьбе, стараясь принять её полностью, какой бы она ни была. В конце концов, самым главным оставалось то, что Масамунэ был с ней рядом, и он готов был идти с ней вместе до самого конца. У ворот Акамон они оказались одними из первых. Вскоре из-за поворота показалась машина Араи-сан. Остановившись чуть поодаль, на пустынной парковке, семья Араи высыпала из машины всем составом. — Мама? — нахмурился Масамунэ. Он резко отпустил руку Мэй и быстрым шагом направился к родителям. Слышно было не весь разговор, но, судя по жестикуляции, он был не из лёгких. — Мы ведь обо всём договорились, — донёсся до Мэй возмущённый голос Масамунэ. — Да мне всё равно, о чём вы с отцом договорились, — спокойно ответила его мама, раскрывая тэссен и проверяя его. — Я иду. Масамунэ промолчал. Он достал из багажника свою катану, приладил к поясу и вернулся к Мэй. Его отец и дедушка вскоре присоединились к ним, остановившись чуть в стороне и полушёпотом о чём-то переговариваясь. Араи-сан, закрепив тэссен поудобнее, присоединилась к ним, сопровождаемая мрачным взглядом Масамунэ. Мэй незаметно взяла его за руку и почувствовала, как тот крепко сжимает её в ответ. Пока сэйдзоку топтались у ворот, ожидая остальных — до времени встречи было ещё минут пять, — семья Араи тоже обсуждала свои вопросы. Мэй не относилась ни к тем, ни к тем, и, казалось, застыла на месте и во времени, молча ожидая начала. Сердце стучало глухо и размеренно, и она сама словно слышала этот стук. Отец Масамунэ вдруг задумчиво уставился на них, медленно, в несколько шагов подходя ближе. Он внимательно осмотрел катану на поясе Масамунэ и достал один из ремешков с перевязи, подтягивая его наверх и застёгивая. Край ножен поднялся, удобно повисая в воздухе по диагонали. Араи-сан едва сдержала смешок, и её миловидное лицо немного исказилось в гримасе. Дедушка Масамунэ отвёл глаза, в которых загорелись задорные огонёчки. — Спасибо, — смущённо произнёс сам Масамунэ, машинально кладя руку на рукоять. — Так удобно. Его отец, недовольно покачав головой, вернулся к семье. — Сам виноват, — донёсся до Мэй шёпот дедушки. Тот начал передразнивать отца Масамунэ. — Не надо ему это всё, не будет у него боёв, кэндо будет достаточно как дани традициям. Мэй и сама едва не рассмеялась, но сдержалась, понимая, насколько ужасной ситуация была для Масамунэ. Тот покраснел до самых кончиков ушей, крепко сжимая рукоять в руке, и не поднимал взгляда. Не понимая, как его поддержать, Мэй открыла было рот, чтобы сказать что-то хорошее, но тут же его захлопнула и лишь сильнее сжала его руку. — Это вы так подготовились? — раздался глухой голос со знакомыми нотками. Обернувшись, она увидела своего папу. Тот возвышался над большинством, приняв свою звериную форму, одетый при этом в тренировочные хакама. За спиной у него покоился металлический бо. — Мы? — переспросила Мэй. — Мы подготовились. Папа скептически посмотрел на злополучную катану, но Мэй отвлекла его, показывая на их ноги. — Наша задача — найти амулет и сбежать, — сказала она уверенно. — Так что мы надели удобные кроссовки. Все, кто был рядом, рассмеялись, включая папу. Тот одобрительно кивнул и, сохраняя улыбку, сделал пару шагов в сторону, направляясь к Такао. Юдзуру и Хван прибыли в одно время с Сино-Одори и её небольшой разношёрстной толпой, состоящей сплошь из ёкай. Бура-бура, весело помигивая, тут же подбежал к Мэй и уселся ей на кроссовок. — Все в сборе, — подтвердил Такао достаточно громко, чтобы было слышно каждому. — Выдвигаемся к аудитории Ясуда. Нестройной толпой они прошли через ворота Акамон и направились к месту. Обычно заполненные студентами улочки университета в это время были пустынными: даже охранников не было видно. Чонган и Сино-Одори замыкали процессию, следя, чтобы их не заметили. Все они даже не старались быть тихими: люди бряцали оружием, переговаривались, и это немного пугало. Что если они были слишком самоуверенны? Взаимоотношения нуэ и эненры всё ещё не были ей до конца ясны. Что если всё это было обманом? Что если их подготовки было недостаточно? Что если сейчас они шли прямо в ловушку? До аудитории Ясуда они дошли быстро, прошло не больше десяти минут. Предрассветные сумерки медленно рассеивались, вскоре грозя стать настоящим рассветом. Дымка утреннего тумана окутывала ноги, опускаясь на траву росой. Университет казался удивительно спокойным и мирным местом. Мэй могла только надеяться, что всё пройдёт настолько хорошо, что таким он и останется. Они подошли к месту и огляделись: они точно пришли первыми. Никого вокруг не было видно, и, возможно, их план и правда сработал. — Тихо, — Такао, шедший впереди, развернулся и приложил палец к губам. — Строимся. — Мэй, на изготовку, — приказал папа шёпотом. — Мамору, Кио, Сатоши, Йоко. Он называл имена, показывал на позиции — только теперь Мэй начинала понимать, что значили эти рисунки на заднем дворе. Она уже даже могла сопоставить их со вполне реальными местами. Вот Мамору и Кио направились перекрывать подход с севера, а Сатоши и Йоко — с юга. Коридоров, обеспечивающих проход к зданию было так много, что теперь все эти люди казались не просто полезными, но даже необходимыми. — Араи-сан, — позвал папа. К нему повернулись разом все четверо из Араи, стоявших рядом. Папа вздохнул. — А вы по именам нас, — почтительно произнёс дедушка Масамунэ. — Оно попроще будет. Прямо над ухом у Мэй тишину разорвал оглушительный храп, который больше был похож на гром. Она подняла голову и увидела нуэ, спящего на раскидистом дереве над ними. Он был похож на самое обычное животное, которое устало и прилегло на первом более-менее удобном месте. Правда, это только если не считать, что животное было огромной химерой, что убила Азуми и уже грозила и самой Мэй. Чш-ш-ш, — произнёс папа, бесшумно делая несколько шагов назад. Масамунэ легко подхватил Мэй на руки и так же тихо попятился. Они все, стараясь быть незаметными, отошли от дерева, не сводя с нуэ глаз. Те, кто уже успел занять позиции, застыли на месте. Вокруг снова стало тихо. Убедившись, что нуэ крепко спит, папа продолжил раздавать указания, только теперь совсем без слов. Когда занятие позиций почти подошло к концу, настало время для Мэй и Масамунэ продвигаться внутрь. Бура-бура, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу, был словно готов сорваться с места в любой момент. В какой-то момент папа кивнул, и они втроём — бура-бура, Масамунэ и Мэй — выдвинулись ко входу. Сначала их должны были сопровождать Такао и дедушка Масамунэ, задачей которых было проверить, всё ли чисто в коридорах — оба они хорошо знали устройство аудитории внутри. В основной зал им нужно было идти уже втроём. Мэй немного подтолкнула своего помощника, и тот на нетвёрдых лапах побежал ко входу. Он торопился, суетился, и из-за этого его шаги казались очень громкими — сейчас, когда они должны были быть тише травы, каждый звук был лишним. Нужно было что-то с этим сделать. Бура-бура и его башмачки на лапах могли их всех сдать. Чувствуя, как все вокруг напряжены, Мэй попробовала остановить его, подхватив на руки, но оступилась и с глухим стуком рухнула на плитку. Она, не обращая внимания на боль на повторно исцарапанной коже, перевернулась на спину и посмотрела в сторону нуэ. Тот больше не спал. Внимательно оглядывая собравшихся, он быстро оценил ситуацию, запрокинул голову и издал серию коротких гортанных воплей, похожих больше на крик птицы, чем на его собственный голос. У Мэй в висках застучало, голову тут же сковало что-то тяжёлое, и от невыносимой боли она легла окончательно, поворачиваясь на бок, закрывая голову руками. Она завыла и инстинктивно начала кататься по дорожке, словно пытаясь сбросить эту боль. Масамунэ пытался схватить её. — Мэй! — слышала она его голос, доносящийся откуда-то издалека. — Мэй! Что с тобой? Мэй, я здесь, я рядом. Мэй... Боль начала отпускать, как только нуэ умолк. Наконец, даже удалось приподняться, хоть и не без труда. У Масамунэ было встревоженное лицо, и Мэй решила робко ему улыбнуться. Она была не единственной, кого этот крик свалил с ног. Неподалёку, тяжело дыша, пытался подняться папа. Ему помогали родители Масамунэ, пока сам он растерянно вертел головой и нащупывал на траве свой посох. — Лучшей проверки крови никто бы и не придумал, — вздохнул Такао, вместе с Масамунэ поднимая Мэй на ноги. — Что? — переспросила она. — Крик нуэ так действует на тех, в чьих жилах течёт императорская кровь, — пояснил он. — И таких здесь только двое. Со всех сторон площадку перед входом начали окружать новые существа, словно разбуженные этим криком. Это были безглазые и лысые сухие старички, одетые в заношенные и видавшие виды юкаты. Они были одновременно одинаковыми и разными — кто-то меньше, кто-то больше. Но что точно объединяло их — страдающие выражения лиц. Старички подняли руки, сжатые в сухонькие кулачки, слепо замотали головами. Рык, издавший нуэ, заставил их повернуться на звук его голоса. За ними по дорожкам спускались новые твари: они хоть и выглядели как красивые пёстро одетые в шёлковые кимоно женщины, Мэй чувствовала от них опасность. Они сделали пару шагов назад, упираясь спиной во входную дверь. Старички тем временем одновременно раскрыли свои кулачки, и на ладонях у каждого оказалось по пылающему красному глазу. — Тэ-но мэ! — донёсся до Мэй голос Сатоши. — Но зачем? Они же безобидны. Словно в ответ на его реплику, тэ-но мэ раскрыли челюсти, обнажая рты, полные острых треугольных клыков в несколько рядов. Молча, не произнося ни звука, тэ-но мэ начали смыкать вокруг них кольцо. — Безобидные, говоришь? — переспросила Йоко, вставая в боевую стойку. Мэй резко развернулась к двери, потянула ручку на себя. Времени ждать больше не было — битва начиналась. Дверь оказалась закрыта — ну конечно, закрыта! Как Мэй вообще могла рассчитывать на другое? — Подожди, — Такао сделал пасс рукой, и старый замок в двери с шумом пришёл в движение. Мгновение — и Мэй распахнула дверь, стремясь вбежать внутрь. Но и сейчас у неё не получилось: прямо в проёме путь ей преграждало здоровенное чудище, похожее то ли на слона, то ли на огромную вислоухую собаку. Оно печально вперилось в неё своими тремя глазами навыкате и вздохнуло. — Пропусти, — попросила Мэй. Чудище не сдвинулось с места. — Быстрее, — Такао, занятый начавшимся боем с тэ-но мэ, не сразу обратил на него внимание. — Тут... Трёхглазый слон-собака, — выдохнула Мэй. — Глазастый шкаф, — поправил её Масамунэ. Такао раздражённо повернулся к ним и встретился с чудищем взглядом. — Сука, — грустно произнёс он, и тут же повторил, — сука. Не будьте идиотами, это нурикабэ. Нужно прорываться к другому входу. — А если мы его... подвинем? — предложила Мэй. — Не подвинем, — вздохнул дедушка Масамунэ. — И не убьём, и не напугаем. С нурикабэ вообще ничего не сделаешь, он... вот такой. В ответ на его тираду нурикабэ печально кивнул, устраиваясь поудобнее. Мэй вспомнила: во время игры в зоопарк Сатоши создавал иллюзию именно этого существа. И тогда они с Азуми бились-бились над ним, пока та не поняла, в чём дело, и не уселась со скучающим видом на пол, заявив, что единственное оружие против нурикабэ — это терпение вперемешку с безразличием. Жаль, что сейчас ни на то, ни на другое не было времени. — Йоко, Сатоши! — закричал Такао, отправляя огненный шар в сторону нескольких тэ-но мэ. — Расчистите проход, нам нужен другой вход! Те принялись яростно биться, не только с тэ-но мэ, но и с женщинами, которые, остановившись неподалёку, подняли головы. Шеи их начали растягиваться, словно резиновые, становясь не просто непомерно длинными — они вообще были практически шлангами. Головы на этих шеях дотягивались далеко, одна из них клацнула острыми, словно заточенными зубами прямо над ухом у Сатоши. Йоко тут же перерубила ей шею. — Свободно! — наконец заорал Сатоши. Масамунэ с дедушкой, Такао и Мэй ринулись было в освободившийся проход, но тут из-за края здания вышла ещё одна процессия. — Привет, — осклабился красным, искажённым ожогами лицом Савада. За ним, одетые в чёрные рясы и увешанные крестами, шли другие мужчины. Мэй навскидку насчитала человек десять, но была уверена, что их немного больше. У них в руках были разные вещи: топоры, косы, сети и другие предметы, природу которых Мэй пока не понимала. Сам Савада держал короткий посох с трезубым лезвием на конце. — Твоюбогодушумать, — выругался у неё за спиной папа, пытавшийся прикрыть их отступление. — Какого... — Мы пришли прямо в разгар вечеринки? — спросил Савада, останавливаясь в паре шагов от Сатоши и Йоко. — Завали, — попросил папа и тут же развернулся к остальным. — Смена позиции! Люди против людей! Ёкай против ёкай! Это был единственный их план на этот случай. Вчера ещё он казался просто фантастическим, вероятность, что им придётся драться и с нуэ, и с охотниками, была одной на миллион... И она сработала. Их команда начала быстро меняться — и теперь Мэй могла оценить гениальность папиной идеи. Охотники, наученные всем приёмам битвы против ёкай, должны были быть слабее против людей. С другой стороны, ёкай лучше знали слабые стороны друг друга. — Дитя, — раздался в воздухе знакомый грудной голос. Нуэ уставился на неё с дерева, лениво свесив лапу. — У меня есть кое-что на обмен для тебя. Я пропущу тебя внутрь, но амулет ты принесёшь сюда. И ты поклянёшься кровью императора, которая течёт внутри тебя, что сдержишь обещание. С дерева на траву рухнуло тело Кадзу. Мэй рванула туда, но Такао удержал её. — Не сейчас, — шепнул он ей на ухо. — Я тоже... Но не сейчас. Нам нужно найти способ его обмануть. — На что ты будешь меняться? — в отчаянии закричала Мэй. — Он же... У неё не получалось выговорить это слово. Мёртв. В голове стучало, перед глазами стояло тело Азуми. Она не была готова потерять их обоих. Только не сейчас. — О нет, — протянул нуэ. — Твой друг ещё жив. Если хотите, можете проверить. Такао в два прыжка оказался рядом с Кадзу и пощупал его пульс. — Жив, — одними губами подтвердил он. В тот же момент лапа нуэ схватила его за шиворот и отшвырнула обратно. — Ну так что, дитя? Меняемся? Мэй промолчала, глядя ему прямо в обезьянью морду. Какой же он был уродливый... Краем глаза она заметила ещё одну женскую голову, летящую прямо к ней, но не успела отреагировать — Масамунэ в два счёта достал катану и отрубил эту голову. В глазах потемнело. Воздух заполнился чёрным дымом, окутывавшим Мэй с ног до головы. — Не бойс-ся... — произнёс эненра. В этом облаке дыма она оторвалась от земли и взмыла в воздух. Она и сама не поняла, как это произошло и сколько прошло времени до тех пор, пока она не оказалась в главном зале аудитории Ясуда. Она ничего не видела и не знала, кто остался на земле и заметили ли они вообще, как она исчезла. Дым рассеялся, пересобираясь в женскую фигуру. Оказалось, что Мэй была не одна — рядом с ней приземлился Масамунэ, совершенно поражённый произошедшим. — Ты приш-шла, — удовлетворенно сказал эненра. — Это хорош-шо. — Зачем? — спросил Масамунэ. Он не уточнил ответа, но тот, кажется, понял и так. — Оба нуш-шны. И она будет переш-шивать, ес-сли будет одна. Он повернулся, взмыл вверх и начал облетать зал под потолком. Мэй и Масамунэ перегляделись и взялись за руки. — С-сдес-сь, — шипел эненра, — рядом, я чувс-ствую, с-сдес-сь. Мэй смотрела на то, как он мечется от стены к стене, и пыталась понять, зачем ему это было нужно и какую игру он сам вёл. Ей в голову не пришло ничего лучше, чем спросить напрямую, пусть даже она и не надеялась на честный ответ. — Подожди, — попросила она, — так ты нам помогаешь, нуэ или себе? — Так и не поняла? — отозвался тот. — Нет, — призналась Мэй. Эненра спустился вниз, формируясь снова в фигуру. — Тогда ты отчаянная, — сказал он. — У нас-с мало времени, так что не перес-спраш-шивай. Мэй кивнула. — Я появилс-ся ис-с другого амулета. И этот — мой блис-снец, только этот для ёкай, а я — для людей. Мы не мош-шем сущ-щес-ствовать по отдельнос-сти. Меня сош-шгли, и теперь нуш-шен баланс. Мы долш-шны сш-шечь, ос-свободить моего брата. — И что произойдёт после этого? — Мы ис-счес-снем. Выглядело и правдоподобно, и неправдоподобно одновременно. Мэй не знала, стоит ли доверять его словам после всего услышанного... Но какие у неё были варианты? — Почему тогда ты и нуэ... Он же его ищет не для этого? — Химера... мяс-сник... — недовольно пробормотал эненра. — Он был нуш-шен, он чует императорс-скую кровь... Тебя... Бес-с тебя не выйдет... — Мы можем поговорить с Масамунэ? — вдруг спросила Мэй. Она отчаянно нуждалась в том, чтобы обсудить с ним происходящее. Она вдруг поняла, что настолько привыкла к тому, что он всегда был рядом, рассудительный и успокаивающий, что сейчас, когда ей нужно было переварить это всё самой, она не могла с этим справиться. — Быс-стро, — предупредил эненра, вновь взмывая под потолок, — времени нет. Масамунэ вернул катану в ножны, быстро обнял Мэй и прижал крепко к себе. — Мы пока живы, — сбивчиво зашептал он ей на ухо, — и у нас нет выбора. — Что если он врёт? — спросила она. — Ты же сам видел, ты был там! — Он нас отпустил тогда, — ответил Масамунэ, — и в первый, и во второй раз. Он точно ведёт свою игру, но он сейчас — наш единственный шанс. Внизу нуэ, и если только наши не перебьют всех, мы не выберемся. — И мы не знаем, как убить эненру, — сокрушённо добавила она. — Даже если мы попытаемся... — Давай смотреть по обстоятельствам. Если мы увидим с его стороны угрозу — хватаем амулет и бежим. Масамунэ дождался её кивка, выпустил из объятий и коротко поцеловал. — Я люблю тебя, — сказали они друг другу одновременно. Мэй подняла голову. Эненра висел прямо над ними, ожидая, когда они закончат. — Влюблённые, — заключил он. — Я наш-шёл. Он окутал Мэй собой и поднял вверх. Там, в по центру сцены, под потолком было единственное архитектурное украшение, которое вообще было в зале — два фигурных выступа в форме ромба. — Это дверь, — объяснил эненра. — Прилош-ши руку. Мэй, поддерживаемая им на высоте, протянула ладонь и коснулась ей центрального ромба. Это и вправду была дверь: ромб толкнулся ей в руку, со скрежетом выдвигаясь и открывая небольшую нишу за собой. Внутри этой ниши действительно лежат амулет, выполненный в виде медальона. Он был сделан из золота, а в центре него тускло поблёскивал аквамарин. — Дос-ставай, — нетерпеливо прошипел эненра. Хотелось задержать этот момент, понять причину его спешки. Прислушавшись к себе, Мэй пыталась понять, чувствует ли она ложь. Внутри она ответа не находила, и решила, что хуже уже не будет. Как только она взяла амулет, он опустил её обратно на пол. Мэй и Масамунэ вместе уставились на него. — Теперь нам нуш-шно на крыш-шу. Мы проведём ритуал. Мэй и Масамунэ переглянулись. Всё ещё не верилось в то, что это складывалось правдиво. Эненра мог бы просто вынести их наружу и передать нуэ... Возможно, он говорил правду. Подхваченные всё тем же чёрным дымом, они вскоре оказались на крыше центральной башни. — Вы ш-ше знаете ритуал сош-шения амулета? — вдруг уточнил эненра. — Нет, — одновременно признались Мэй и Масамунэ. Эненра недовольно покрутился вокруг своей оси и разлился дымом по полу. — Армию они с-собрали, — разочарованно протянул он. — Приш-шли пораньш-ше. Чего ш-ш не готовилис-сь? — Мы... — начала Мэй. — Мы не знали, — ответил за неё Масамунэ. — Не знали, к чему готовиться. Эненра снова собрался в женскую фигуру и начал раздавать указания. К счастью, ничего особенного для ритуала не нужно было. Масамунэ встал напротив — его задачей было произнести слова ритуала, которым эненра его обучал. Мэй опустилась на колени перед амулетом, расположив ладони по бокам от него. — Тебе нуш-шно его подш-шечь, — подсказал эненра, когда всё было готово. — О боже, — у Мэй перехватило дыхание, — мне же нечем. У меня ничего нет, даже спичек. В панике она начала хлопать себя по карманам, понимая, что всё было тщетно: она не курила, и поджигать ей было нечего. — Мэй, — спокойно остановил её Масамунэ. — Мэй, у тебя есть твоя магия. Она почувствовала себя полной идиоткой. Вот оно было, её хвалёное умение находить решения в сложных ситуациях. Думать на ногах, как говорили на уроках английского. Мэй смутилась, снова опустила руки к амулету. — Вы такие дураш-шки, — вдруг ласково произнёс эненра, — я буду по вам с-скучать. Масамунэ начал произносить слова ритуала, а Мэй попыталась сконцентрироваться на амулете. Она представляла, как огонь загорается кольцом вокруг него, направляя свои языки к небу. Получилось! С первого раза получилось! Огонь занялся быстро, появился словно из ниоткуда и держался ровным кольцом вокруг амулета. Как только Масамунэ произнёс последние слова ритуала, Мэй сжала кольцо пламени. Амулет моментально загорелся, так, словно огонь был волшебным. Из него повалил чёрный дым, разъедавший глаза и заставлявший Мэй отдёрнуть руки. Она продолжала держаться, но пришлось зажмуриться, наклонить голову и задержать дыхание. За спиной у себя она услышала радостный смех, такой детский и непосредственный, что она невольно посмотрела себе за спину. Это смеялся эненра. Он сорвался с места, направляясь к ней. Мэй повернулась и увидела, что огонь потух. Амулета на полу тоже больше не было: вместо него перед ней стоял ещё один эненра. Первый обвился вокруг него, продолжая смеяться, и, поднявшись наверх, взмыл ввысь вместе со вторым. Теперь уже не было понятно, кто из них кто. Мэй и Масамунэ, оба стоявшие на коленях, смотрели вверх, ожидая, чем это всё закончится. — Ну, либо мы сделали свою работу на отлично, — вдруг произнёс Масамунэ, — либо приобрели на одну проблему больше. — Давай надеяться на первое, — улыбнулась Мэй в ответ. К первому смеху добавился второй, более мелодичный и звонкий, больше похожий на колокольчики, чем на обычный смех. Эненры, переплетённые между собой, начали медленно растворяться в воздухе, превращаясь сначала в серую, а потом в белёсую дымку. Через несколько минут они исчезли вовсе. Мэй опустила глаза и посмотрела на Масамунэ. — Мы справились, — одними губами прошептала она. — Мы справились, — подтвердил он куда громче. — Но теперь нам нужно спускаться. — Надеюсь, там... — Мэй сразило осознание. Она замерла. Внизу, судя по едва доносившимся звукам, которые она только теперь начала замечать, продолжалась битва. Масамунэ нашёл в крыше дверцу, потянул её на себя. Дверца была закрыта. — Мэй... — протянул он устало, — она деревянная. Как думаешь: сожжём или разрубим? — Можем, конечно, и сжечь, — кивнула она. — Но как бы дальше не перекинулось. — Когда мы жгли амулет, мы об этом не подумали, — рассмеялся он, доставая катану. Острый клинок застревал в дереве, и Масамунэ пришлось изрядно попотеть, прежде чем ему удалось сделать в двери дыру, которую он потом расширил ногой. Нащупал засов, отодвинул его и открыл отверстие, достаточное, чтобы они могли пролезть вдвоём. Они быстро спустились по лестнице, и Мэй даже не помнила, как они оказались у двери. Нурикабэ всё ещё стоял там. Услышав шаги у себя за спиной, он повернулся, непонятливо посмотрел на них, перевёл взгляд обратно на улицу. — Ну теперь-то ты подвинешься? — спросила Мэй. Тот снова развернулся к ним и задумчиво отошёл от прохода, освобождая им дорогу. Почти никого из охотников не осталось в живых. Всё пространство перед аудиторией Ясуда было залито кровью людей и ёкай. Прямо перед входом бились Такао, Савада и Юдзуру. Появление Мэй и Масамунэ отвлекли их. Савада, чьё обезображенное лицо было украшено новыми царапинами, развернулся к ним. В ту же секунду пасс Такао отбросил его в сторону Юдзуру. Савада напоролся спиной на меч, выставленный вперёд. Такао рухнул на колени — по его запястьям медленно стекали струи тёмной крови. Кажется, они выигрывали. Мэй заметила, что из тех, кто оставался стоять на ногах, своих было больше. Они добивали оставшихся тэ-но мэ, но главная битва всё ещё шла. Нуэ больше не сидел на дереве. Он спустился на землю, и с ним бились сразу трое: папа, Сатоши... и Кадзу. Сердце у Мэй забилось чаще. Жив! Кадзу был жив и даже стоял на ногах. Он как раз бросался под ноги нуэ, целясь кинжалом ему в шею. Сино-Одори и Чонган стояли позади всех, но что-то словно давило их к земле. Оба они выглядели уставшими. Видимо, держать защитный круг было сложно для двоих. Очередной тэ-но мэ раскрыл свою страшную челюсть, бросаясь на Сино-Одори, но клинок Хонга был быстрее. Голова нападавшего откатилась в сторону, а тело мешком рухнуло на землю. Масамунэ отодвинул Мэй в сторону, снова доставая катану из ножен. Правда, использовать её он не успел: в тот момент Сатоши, ловко подпрыгнув, очутился на спине у нуэ, схватил его за уши и потянул на себя, заставляя открыть шею. Кадзу в прыжке воткнул туда кинжал и с помощью папиного посоха проехался, разрезая нуэ глотку. Тот поднялся на задние лапы, беспорядочно размахивая передними, и вдруг рухнул вперёд. Папа... Папа не успел отпрыгнуть. Нуэ упал на него, раздирая его тело когтями. — Папа! — закричала Мэй, инстинктивно рванув вперёд. Как только она выбежала, ей на голову опустилось что-то тяжёлое.