Килобайты

Вадик ввалился в кормушку, втаскивая Даздраперму и Черчилля с собой. Свежий ветер окатил Олега, и утренний веселый лай расколол уют недописанного сообщения — Олег там Серому рассказывал, что Питер снился… — Че сычуешь? Давай, бери все, и на сташку пошли. Сташка — это станция. А кормушка — это вот. Небольшая такая лачуга. Тут в основном было списанное оборудование, но с приездом Олега пространство преобразилось значительно, поставили газовую портативку, хотя это не по технике безопасности, но Вадик только поддерживающе поддакивал — да кого оно ебет? че нам, до кубаря бежать каждый раз, как пожрать охота? Кубарь — это отсюда еще полтора километра, зона занимала почти все пространство от берега до поселка. — Ааа, — Вадик, окинув Олега взглядом, понимающе прогудел, топая сапогами по дрожащим доскам, — в рабстве слова? Олег только ухмыльнулся: — Не все же тебе одному пиздеть. — И че вещает столица? — Вадик тяжело передвинул ящики, снова бахая об пол. Пришлось отвлечься. Потом Серому допишет. Черчилль подбежал, опуская морду Олегу на колени — вообще-то их формальный хозяин Вадим, что было ясно еще из имен, но Чилик Олега очень любил и всегда ластился, заглядывая своими умными черными глазами — я такой же как ты! Вадик три месяца назад жмет руку, весело хлопает по плечу, лезет целоваться — по-братски. В жарких причмокиваниях губами пролетает все — и два года в казарме, и потом еще один случайный — контрактный. Олег, проваливаясь в дрему в перелете до Южно-Сахалинска думает однозначное — да когда это было? мы все уже изменились. На базе после поцелуев Вадик знакомит с друзьями — на Даздраперме Олег только глаза закатывает. Он вообще не изменился. — Че за имя дурацкое? — Олег не может сдержать смех. Вадик орет что-то сквозь сопротивление ветра, и Олег чувствует, что от этих дедовских поцелуев обморозил все щеки, даже губы начинают зудеть. Из изменившегося в Вадике — полученная степень, позволяющая не комментировать свои (все те же, то есть — радикально-необоснованные) высказывания, только смотреть на Олега сочувственно, толкать плечом с многозначительным — понимаю, сложно. Но по утрам он сговорчивый и веселый, поэтому допытывается, стоило один раз сказать про нового знакомого. — А че вы все время обсуждаете? Олег поднял воротник от ветра и вдруг почувствовал себя странно. — Друг друга. Это вдруг оказалось неправдой — произнеся это, Олег понял, что друг о друге они знают очень мало, точнее косвенно — вот, например, обсуждали Триера недавно — не зря Олег дрожал на последнем ряду в «Салюте» на «Антихристе» кучу лет назад. Серый шарит, говорит — Триер вообще-то вторичен. А кто не вторичен? Но в диалоге важно другое — в том, что нравится, Серый оказывается очень дотошным. И сам это, видимо, чувствует, выдает своим неуверенным — я иногда душнила, извини. В общем — что-то да обсуждают, что-то другдружное. Вадик обернулся специально, чтобы сверкнуть многозначительной ухмылочкой — зубы у него были острые и злые, как и глаза — все время с какой-то нераспознаваемой хитрецой. — Готовишь посадочную полосу в златоглавой? — Да иди ты, — Олег, уходя вперед, придал тону веселости, но шутки в сказанном было мало, и ясно было, к чему Вадик клонит. Но не склонил. То, тянущееся с курилок за казармами полусловие так и оставалось между ними — недосказанным и совсем нечетким, и братскими поцелуями Вадик смазывал неслучившееся с их лиц, как бы насмехаясь над всем тем, что могло бы быть. Мы все изменились — думает Олег в высоте, засыпая. Но просыпается с ясным знанием — как бы там ни был, одно в Вадике неизменно, структорообразующе. Способность влезать в мысли неаккуратно брошенными словами. — Че, напрягся? — Вадик быстро догнал, и Олег краем глаза видел, как на солнце золотятся брови, и глаза — почти прозрачные. 9:32 слушай а почему мы еще общаемся?) Олег прокрутил переписку вверх — даты, числа, фотки. Это же правда странно — в чате показалось, что пацан какой-то хикан с приколом, и музыку с ним обсуждать было интересно, и он, конечно, и правда оказался с приколом — но не с тем. Было в нем что-то таинственное, особенно в каких узких словах — и буквы лишней из него не вытянешь. Зачем тогда пишет сам? Тем более вон — под вином даже. Олег прикурил — образовывающееся свободное время он тратил, со слов Вадика, с недавних пор — бездарно. 9:34 В каком смысле? Ну вот опять — напрягся на той стороне. Хотелось Серого растопить, но зачем — Олег даже себе ответить не мог. И способ подобрать тоже не мог, привычный ключик к нему не подходил. Не то чтобы у Олега коллекция из переписок, но просто делать как обычно всегда работало, и дружба завязывалась легко. Но не с ним — с ним как-то вдруг свернуло не в дружбу, а в пропасть самообмена — теперь хотелось показать больше и выглядеть лучше. В общем — найти новые механизмы, как подобраться к этому манящему заэкранному присутствию. 01:35 в прямом почему ты пишешь мне? или я тебе согласись что-то есть в этом странное Сережа замер с телефоном в руках, а затем быстро ответил: 01:35 Да, что-то есть. — Что там? — Марго тоже замерла напротив, напряженно всматриваясь в хмурость рыжих бровей. — Бля! — лак капнул с кисточки, и она, опомнившись принялась оттирать пальцем стол. Сережа все так же хмуро блокнул телефон. — Ничего, — он вытянул наконец-то докрашенную руку так, чтобы ногти подсветило тусклым светом от включенной вытяжки — классно переливались каким-то бензиновым оттенком. Никак не получалось самому научиться делать левую. — Красиво. Спасибо, птичка, — он улыбнулся благодарно. За чернотой окна слышался дождь и шелест первых проснувшихся листьев. Ночь была тоскливой и долгой, и длительность эта была погружена в тишину — Серый чувствовал себя плохим другом. Марго никогда не наседала с разговорами, но вся прошедшая неделя была напряженной и неприятной, и сил на то, чтобы спросить у птички, как ее дела, Сережа не находил. — Я загнался, — выдал Разумовский после нескольких секунд внимательного изучения ее лица в наступившей тишине — такая красивая без макияжа. — Из-за чего? — Марго лениво переставляла лаки на столе по цветам, как будто вопрос ее совсем не интересовал. Но это не так — на самом деле Сережа видел, как она натянулась, словно струнка — всегда готова не спать всю ночь, если мне плохо. Разумовский протянул через небольшой стол только-только накрашенную руку, касаясь выпавших из высокого хвоста белых прядей. Состояние было как всегда — очень хотелось спать и одновременно с этим — мысли лезли в голову одна за другой. — Чувствую себя ужасным другом. Марго посмотрела прямо в глаза — тепло, но как будто понимающе. Как будто с ухмылкой — ну да, ты не подарок. И это усилило разгрызающее чувство вины. Но сказала она совсем другое: — Знаешь, что делают с плохими друзьями? Серый заулыбался этой старшесестринской интонации. — Что? — Не красят им ногти в пол второго ночи, чтобы они почувствовали себя принцами! Повисла тишина, а затем смех. — Пойдем завтра в Гараж вечером? — Да, — Сережа поднялся, аккуратно забирая со стола чашки. Ходить куда-то с Марго было классно по нескольким причинам — во-первых, она умная. Во-вторых, они смотрелись классно. И трудно было не фоткаться во всех скользящих мимо зеркалах, особенно сейчас, когда Марго утащила с завоза в Чемодане свою зеленую кожанку и его, теперь сережину, фиолетовую ветровку. — Повернись немного в бок, — Серый повернулся, и Марго щелкнула в лифте. Потом вполне привычное кухонно-вечернее: — Кто-то из инсты скинул матери, — Марго внимательно листала ленту подписчиков, — не могу понять, кто крыса. Сережа засмеялся. — И что мама сказала? — Крисииивые! — Марго передразнила собственную мать, и если судить по тем редкими голосовым, который Сережа слышал краем уха — очень похоже, голосок у нее всегда был приторно-сладкий. — Но ты не верь, — она коварно улыбнулась, — просто надеется услышать, что ты мой женишок. — Скажешь ей, что светит максимум невеста? Марго посмотрела тогда странно-непроницаемо: — Нет. Серый подумал — и хорошо, наверно, что над ним нет такой сладкой матери — вряд ли ему бы захотелось ей что-то говорить, и «нет» Марго было понятным, насколько возможно это понять. Серый смазал один ноготь, пока мыл посуду — хотя, под холодной водой вроде как быстрее высыхает? Олег ничего не ответил. На что это был намек? Почему что? — что им лучше не общаться? что общение бессмысленно? что с Сережей неинтересно? Лежа на мягком, поскрипывающем от каждого движения диване, Разумовский тоскливо смотрел в потолок. Чувство было странное и неприятное, как в детстве — делал куколок из одуванчиков, а оказывалось, что эти кудрявые юбки умирают через несколько минут, стоит вытащить их из лужи. 02:02 Знаешь, я думаю, я знаю, почему мы общаемся Во всяком случае, почему я тебе пишу. Сережа посмотрел на буквы с тоской. Включил Xiu Xiu — и стало чуть-чуть легче. Марго говорила — расскажи, от чего грустишь — резала пиццу (гавайскую, Серый каждый раз уступает в выборе) — грусть это как пицца, отдай половину другу и у тебя ее станет меньше. Музыка это отличный друг. Что в тринадцать, когда убегаешь от детдома до путей — сидишь там, пока не начинает гудеть приближающийся поезд, слушаешь на сломанном кассетнике только одним ухом — я рисую на асфальте. Что сейчас — в большие двадцать — из приятного: больше не надо убегать на край земли, чтобы поплакать, из неприятного: плакать становится сложно. 02:10 почему? Успело две песни пройти, пока он отвечал. Наверно, что-то делает. Неделю назад рассказывает — у них там целая станция. Сережа пишет мило-наивное — это, наверно, сложно? Впервые чувствует, что ведет себя, как те девчонки в лагере, которые ходили за вожатым по пятам — как у тебя получается! это, наверно, сложно! ого, научишь? Кажется, что Олегу много лет, но сколько — понять сложно. С другой стороны — с Серым ему все-таки интересно. Точнее, казалось, что интересно — до всех этих дурацких, портящих настроение вопросов. Сережа выключил все, чтобы писать в тишине — попытаться поймать в себе эту искренность и вложить в ответ. В конце концов, если эта одна из последних переписок, то какая уже разница, как ты звучишь? Эта мысль вдруг разозлила — то есть он что, не мог с ним нормально разговаривать, потому что впереди маячила перспектива Х? К чему все должно было перейти в идеальном плане в таком случае? От злости на себя заговорилось само. 02:18 Потому что я чувствую себя очень одиноко и мне нравится приходить в нашу переписку просто так. Ни для чего. Почитать тебя нравится, сказать самому что-то несуразное иногда тоже. Ты так далеко, что тебя как будто нет. Я в детстве так делал — выдумывал себе друзей очень далеких, которые рассказывают мне свою интересную жизнь, потому что моя — не то чтобы остросюжетная. Освободиться от этих слов оказалось не так легко — в груди все сдавило неприятным стыдом. Может он и зря это написал, но зато честно. Это было легче, чем каждый раз думать, что сказать, чтобы не звучать скучно, душно или странно. Шура пишет на прошлой неделе: 11:34 привет! хочешь с нами в опалиху на майские? где то по 2-3 к басик баня бухашка Опять это шурино мы. Серый разочарованно косится на высветившееся уведомление. Пытался успевать за Виленычем, но тщетно — дед вошел в раж, и Серый чувствовал, что занимается непродуктивно — надо опережать по методичке самому, иначе на лекциях будет усвоена едва половина. После того странного взаимного молчания на балконе Шура проникается к Сереже неопознаваемой симпатией, и это почти взаимно — в Шуре было что-то очень легкое и приятное, что-то схожее с тем, что каждый раз так нежно убаюкивало с объятьями Марго, и то, чего совсем не было в Ване. Тот, перестав пытаться успевать за объяснениями Виленыча, заметив, что Сережа уткнулся в телефон, как всегда положил голову на плечо, заглядывая — это привычка ужасно раздражала, читать и писать что-то, сидя рядом с ним, было пыткой каждый раз. — Нихера, — быстро пробежавшись по последнему диалогу взглядом шепнул он, волосы неприятно щекотали Сереже скулу, — а мне даже не сказал, вот чмоня. Сережа вдруг обернулся — раздраженно и неулыбчиво. Яковлев от неожиданности тоже выпрямился. — Почему ты постоянно смотришь в мой телефон? Казалось, Ваня растерялся и чуть отпрянул, мгновенно придав себе безразлично-улыбчивое выражение лица. Такое он делал всегда в больших компаниях, добавлял улыбку — и девочки улыбались в ответ, смеялись переливчатым - ваня!, и в тот раз он тоже мгновенно сделал такую, когда Сережа ответил почти так же раздраженно — не надо, окей? — Окей, — как будто отзеркалив воспоминание хмыкнул Ваня, отворачиваясь к доске. Сережа подавил желание извиниться и замять — с какой вообще стати? из-за него он никогда не мог нормально ответить Олегу на всех общих парах. 11:35 Привет. Не, спасибо Я работаю ) Скобочку так — для вежливости. — Не ожидал, что вы сдружитесь, — вдруг лениво продолжил Ваня в пустоту. — Почему? — Сережа старался следить за появляющимися на доске формулами, но мысли были теперь совсем о другом. — Ну, — Ваня повернулся, смотря прямо в глаза — хитро и остро, — ты странный. Неожиданно было, что, — он прервался, ощутив, что шепот от галерки разносится в тишине скрипящего по доске мела, и когда Лев Виленович продолжил, зашептал еще тише, так, что Сережа уставился на пухлые губы — пахло от него как всегда чем-то ментоловым, — неожиданно было, что вы сошлись тогда. Это укололо, но не отвечало на вопрос. Сережа не отвел взгляда: — А что было бы ожидаемо? Ваня снова отодвинулся, пожимая плечами. — Сам знаешь. И хитрый взгляд передался улыбке — он ухмыльнулся так, как нравилось всем вокруг — грубовато и резко. И Сереже это тоже как будто нравилось когда-то, но в этот раз осело неприятно. В общем — да. Наверно, Сережа и правда странный, но в чем именно он не мог понять — писать всегда было легче, чем говорить. Но, кажется, даже здесь вышло не очень. 10:24 А ты? Почему пишешь? Олег затянулся, чувствуя себя неловко от начатого разговора и обезоруживающей откровенности — он и сам не знал. Но одно в этом диалоге было ново и хорошо — вопрос Серого задел. 10:25 если честно не знаю что ответить чтобы звучало адекватно Серый молчал. Олег решил разрядить обстановку. 10:25 =) И тут случилось неожиданное. 10:25 Господи, почему всегда этот смайл?! Олег вдруг захихикал очень глупо — то ли от удивления, то ли от странности претензии. Но Серый не остановился. И Олег стал с интересом следить за бегущим карандашиком — что он там сочиняет такое? И вообще — бедняги значки-то чем не угодили? 10:26 Почему не такой — :) или просто 🙂?! Олег, весело зажав сигарету зубами, принялся отвечать — начинало морозить пальцы, да и вообще — пора бы идти, но диалог приобрел новый оборот — искренне-сюрреалистический. 10:27 :) выглядит неискренним 🙂 выглядит тупым а =) весело и традиционно доброжелательно дань русскому интернету 10:27 Традиционно… Тебе что, 35? 10:27 хе а если да, то что? Серый завис, пялясь в горящий экран, глаза начинали болеть, и вообще — пора спать, вставать к первой, но… Олегу реально тридцать пять? Ну то есть…из диалога вроде как следовало, что ему не двадцать, но тридцать пять это как-то… Пахнет теориями Марго. 02:29 Ты спишь????? В коридоре была темнота, а значит, Марго и правда уже спала, и… 02:29 да че надо???? иди за чипсами сам👹 и мне занеси воду вставать лень 02:29 Кажется, ему 35 02:29 кккккккххх это ты высчитал выяснив сколько ОН отсидел? От он стало даже как-то неловко — будто он какой-то единственный и особенный. Но, как бы ни хотелось убежать от этого чувства, невидимый он по имени Олег — и правда был таким. Ощущение финальности общения исчезло с той же скоростью, с которой до этого разгонялось чувство собственной неинтересности. Серый сам не заметил, как втянулся в диалог, будто бы не он начал его со слов про одиночество. А все дурацкие смайлы! Интересно, ему реально тридцать пять? Это было даже как-то смущающе. И совсем уж странно. 10:31 Правда? Олег злорадствующее ухмыльнулся — вопрос звучал так доверительно, что совестливо было лгать. 10:31 нет (смотри внимательно дальше специально для тебя) готов? :) Серый понял, что улыбается, только когда почувствовал как напряжены оказавшиеся вздернутыми уголки губ. 02:32 Я улыбаюсь 02:32 ааха я тоже еще с момента как ты за неугодный смайл предъявил))) Серый прижал вдруг телефон к груди, зажмурившись — от усталости или от непривычности этих ощущений — все шло так легко, как еще не было до этого. И признаться в улыбке оказалось таким приятным, словно почти показаться — вот мое лицо, вот так я почувствовал тебя. Не прекращая улыбаться, Сережа следил за набирающим значком ручки в диалоге с Олегом. Открыл Марго. 02:33 Отбой Ему не 35 02:33 я почти спала и знаешь че подумала надо на него таро раскинуть)))) все я спать Таро — это отдельный ритуал. О том, что Марго начала заниматься магией, Сережа узнает неожиданно и прямо в момент процесса, когда заходит в ее спальню, не стучась — она сидела за столом сосредоточенно перемешивая карты — свежие, большие и разноцветные. Воспоминание раскололось уведомлением, начинающимся с — серый… Сережа смахнул, не дочитывая — все сообщения, начинающиеся с его имени, а теперь тем более с Серого, вызывали тревогу, словно к нему обращаются с чем-то обязывающим и серьезным. 02:34 серый, я может стремно пишу, но я не просто так утром спросил. я себя поймал на том, что каждое утро сюда захожу тебе писать или посмотреть что ты написал. подумал — а зачем? мне конечно интересно. но наверно это тоже странно — по-настоящему я же не знаю тебя совсем))) почему мне интересно тебе что то рассказывать? и о тебе читать Олег проходил кпп, когда понял, что сообщение висит прочитанным и безответным. 10:39 почему молчишь? 10:39 Мне не нравится слово «странно». 10:39 почему? 10:40 Всю жизнь слышу его вокруг себя. Выглядит так, как будто я прихожу сюда жаловаться на эту жизнь, да? 10:40 нет я ничего не знаю о твоей жизни) 02:41 Автопортрет. Так захотелось это сделать, что Сережа не стал себя отговаривать — все равно обещал рисунки показать. Может, это желание услышать что-то о себе? А может, это желание услышать что-то о нем. Может, подсознательное приглашение — давай дальше, за смайлы, обсуждения сериалов и смешные пересказы «у нас однажды…». За вот это все, поближе к лицу — сменим оптику, уменьшим дистанцию. От накативших мыслей стало неловко — зачем Сережа думал все это о нем? Вокруг столько людей, с кем можно уменьшать дистанцию — да ты ото всех в отрыве. От Вани висит непрочитанное. Да и просто — едь в Опалиху, показывай свое лицо там, его будут рассматривать с интересом — ты же странный. Но это было не то, просто другое — с другим вкусом и с другим залом. А здесь — была комната на двоих. Всегда. Никого другого в ней не было — и здесь можно было не думать о бесконечных взглядах со стороны, об ощущении, что не совпадаешь ритмами с ними — что не знаешь, как скинуть чужую руку со своей, когда на экране кинозала начинают целоваться. Олег замер в проходной с телефоном в руке. И, блокнув, зашагал на нулевой. Он порой думал о нем — какой он? этот странный Серый. Но ничего ясного не приходило в голову, просто — какой-то. В Москве под пасмурными небами мог ходить такой же пасмурный, немного серый, из-за самого имени, немного сутулый, и обязательно худой — из-за своего ума, такими Олегу казались всякие мгушники. Но он оказался другим — на рисунке почти все заполнял оранжевый, почти красный — в ломаных формах можно было рассмотреть черты лица — такие же острые и узкие. И красноту скул. И синие тени на длинной шее, и на острых ключицах. Если он видит себя таким — он, должно быть, еще ярче. Олег рассматривал внимательно, словно получил в руки нечто особо ценное — это стоит бережно и осторожно отпечатать в себе, чтобы проносить весь день, прожить. Вдруг выросла какая-то новая реальность за пределами слов — у рук, фотографирующих небо в Москве, появилось тело, даже лицо — вот такое нежно-острое. Молодое лицо. В узком зеркале на стене Олег показался себе нелепой глыбой — куда тебе до Триера? Так складно теперь рифмовались эти краски со всеми словами Серого, так поднималась из мазков интонация — острая и немного нервная, как излом линий. 2:53 знаешь почему ты всю жизнь слышал про странного? 02:53 Почему? 10:53 потому что ты наверно обалденно красивый ты себя видишь ярко я тебя не видел никак только словом) оказывается все это мне писал он))) теперь буду об этом весь день думать Сережа почувствовал, как запылали щеки, он задержал дыхание, словно останавливая момент — ничего не было в этих словах особенного. Но так укололо это — видишь ярко. 10:53 об этом — это о тебе :) Ответ на вопрос почему, кажется, нашелся — это разговор не от, а для. Сережа засыпал тяжело и взволнованно, думая, что еще такое Олегу завтра показать своего — и как рассмотреть то, что его? Жизнь показалась не такой уж одинокой, а завтрашний день наполнился вдруг каким-то чувственным смыслом. Что-то переменилось от этого короткого разговора. Что-то большее, чем смайлик.