Kinks of Bustelone

Руки тянутся к шее, поглаживая кончиками пальцев нежную кожу, оглаживают пульсирующую артерию и чуть сжимаются. Совсем несильно, но дышать становится тяжелее и итак сбившееся дыхание совсем идет по пизде. Хочется скулить от резко наступившего удушья. Мягкие, влажные губы касаются чужих, чуть покусанных, сливаясь в поцелуе. Таком горячем и страстном, выбивающем остатки разума из головы, и воздух из легких, которые уже горят адским пламенем. Слава отстраняется от Вадима, отпуская шею. Последний сразу же начинает хватать воздух ртом. Вот она, сила самовнушения. Губы спускаются ниже к шее, целуя ее, прикусывая некоторые участки кожи, оставляя там багровые следы, оставляют россыпь засосов на груди. Бустер ухмыляется, слушая хриплое мычание сверху и вбирает в рот сосок, чуть прикусывая его, оглаживает бока и ребра такими родными и горячими руками, что в дрожь бросает. Смазка с химозно персиковым запахом оказывается в руках Леонтьева. Он быстро открывает лубрикант и выдавливает немного на пальцы, распределяя ее по всей длине. Первая фаланга входит довольно легко. Слава осторожно толкается пальцем в горячее нутро, начиная его осторожно растягивать. Когда первый палец свободно двигается, к нему присоединяется второй, а вскоре и третий. Козаков подготовлен, поэтому семе вытаскивает пальцы, заменяя их на эрегированный член. Вадя сипло стонет, извивается, толкаясь бедрами навстречу органу. Внутри так мокро и узко, что можно сойти с ума от удовольствия. Бустеренко тихо рычит куда-то в плечо Эвелона, начиная коротко толкаться. Чуть отстраняется и смотрит на покрасневшее лицо, прилипшие ко лбу пряди мягких волос, прикрытые веки, чуть подрагивающие ресницы. Сглатывает накопившуюся слюну и начинает двигаться чуть активнее. Руки сами тянутся к уже потрепанной шее, чуть сжимая ее. Парень отчетливо чувствует как под его пальцами бегает горячая кровь, судорожно перекатывается кадык. Чуть сжимает их, слыша хриплый стон. Слава начинает двигаться активнее, сжимая горло сильнее, перекрывая доступ к такому необходимому для жизни кислороду. Толчки стают все глубже, все резче, все не сдержанней. И Вадя спизданет по черному, если скажет, что ему это не нравится. Невероятное чувство заполненности резко контрастирует с адским жжением в легких, создавая эпическую смесь, от которой хотелось выть в голос. Но он мог себе позволить только тихо хрипеть, толкаясь бедрам навстречу. Надолго Козакова не хватает, и он изливается себе на живот. Мышцы рефлекторно сжимаются, и внутри парня стает неприлично узко. Неприлично приятно. Слава делает всего несколько толчков, отпускает шею, на которой уже появились синяки и изливаться в горячее нутро. Вовлекает тяжело дышащего парня в нежный поцелуй и ложится рядом. Горло саднит, но на это как-то похуй. Самое главное, что они сейчас рядом друг с другом.