shades

      — Устал ужасно сегодня, — жалуется Глен, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.       Он только успел зайти в уютную квартиру, едва не свалившись с ног от усталости, после очередной абсолютно бесполезной смены на работе, где он узнал примерно «ничего» нового, — пустая трата времени.       — Отдохни, тебе полезно, — Шинья коротко кивает в знак приветствия и приглашающе указывает рукой в сторону кухни. Хиираги выглядит весьма бодрым и свежим; явно на улицу выходил сегодня вместо стандартного времяпровождения в четырех стенах.       На нем растянутые домашние штаны и помятая, только из шкафа, футболка. Выглядит привычно, тепло и очаровательно. Светлые волосы собраны в низкий хвостик на затылке, чтобы не мешали работать или заниматься чем угодно, помимо неподвижного отдыха в кровати.       — Что есть, того не отнять, Шинья. Ты сегодня в офис ездил?       — С чего такой вопрос? — он смотрит вопросительно, приподнимая бровь. Как будто есть большая разница, откуда ему работать.       — Любопытствую, — Глен врет, безнадежно врет. Не ради интереса он спрашивает такие вещи.       После того, как Махиру отправила ему несколько интересных картинок, он лишь стал больше тревожиться. Шинья большую часть времени был слишком беспечен. Он думает, что от него уже отвязались. Но те фотографии были сделаны явно не с дальнего расстояния. Сестрица лапы свои тянет уже ближе некуда.       Он знает, что Шинья ему не поверит, но и ответить правдой он пока не может. Придется выдумывать историю по ходу повествования.       Сегодня Глен домой, на удивление, явился вовремя, без опозданий.       — Знаешь, Глен-тян, раньше всё казалось таким простым, сейчас же всё так сложно и запутано, — чайник ставится на плиту, по чашкам рассыпается сахар. Шинья держит в руках чайную ложку, пытаясь поймать своё отражение в её наименьшем искажении.       — Не люблю, когда ты говоришь загадками, — Глен трет переносицу пальцами. — Давай ты мне сейчас выложишь всё ближе к сути.       — Я говорю о нас.       — Что конкретно тебе кажется сложным? — он знает, что последует дальше, ему не особо хочется рассказывать хоть что-либо.       — Я не понимаю, что происходит. Я понимаю, что тебе тяжело, но ты мне не говоришь ничего, — он громко цокает языком. Ложка, которую он вертел в руках, с противным лязгом падает на столешницу.       — Шинья, что я могу тебе сказать? Я сам ещё ничего не знаю. Ты просил не задерживаться на работе, я выполняю. Что ещё от меня ты хочешь?       Ответ явно не устраивает. Шинья презрительно фыркает, и Глен понимает — тот расстроен.       Пальцы подрагивают, пока Хиираги несёт чашки к столу. И те же холодные пальцы подрагивают, когда тот убирает их к лицу, пытаясь то ли отвлечься, трогая лицо, то ли отрезвиться.       — Хорошо, — тяжело говорит он, его голос уставший и слегка надломленный, — пообещай, что расскажешь мне обо всём, когда сможешь.       — Обещаю, — Глен легонько касается его подбородка, заставляя взглянуть в глаза, — обещаю, что расскажу тебе все, как только появится возможность, — произносит он словно в сопливой сёдзе-драме.       — Я знаю, что ты играешь в опасные игры с моей сестрой. И я знаю, чем это может закончиться. Будь осторожен.       — Обещаю, — он пытается утихомирить беспокойное сердце.       — Надеюсь, это не пустые слова, — вздыхает Шинья, отворачиваясь от него. У него всё на лице написано. Можно читать как открытую книгу.       — Лови на слове, — Ичиносе не уверен, правда это или очередная ложь.       Допив чай, Глен моет их парные, купленные во время путешествия в Осаку, фарфоровые чашки, отправив Хиираги в комнату искать ему чистое полотенце, чтобы сходить в душ. На душе паршиво, как и каждый ебаный день, после того, как Махиру в очередной раз вломилась в их жизнь. Он был так рад, когда наконец-то смог построить нормальные, крепкие отношения с Шиньей, основанные на доверии и понимании. Нет, блять, нужно было прийти и начать всё рушить.       Махиру не умеет ничего строить сама, лишь рушить чужое.       Полтора года усердной работы над собой, полтора года непрерывного апгрейда взаимоотношений.       Всего полтора года постоянной совместной жизни. Это ведь так чертовски мало.       Его раздражает сейчас абсолютно всё: начиная от работы и заканчивая температурой воздуха в помещении. Порой даже Шинья раздражает своими вопросами и обидами. Глен понимает, но от этого не становится спокойнее.       Нужно как-то объяснить Шинье свое отсутствие по вечерам. Осталось только придумать как. Решение перевестись в специальное назначение сегодня далось ему легко. Между «расследованием» и «любовью» он выбрал второе.       В обеденный перерыв он стащил у Гоши флягу с виски, а через три больших глотка уже подбрасывал в воздух монетку, заранее решив всё для себя.       Выпала решка — увольнение.       Даже если бы другая сторона оказалась сверху, это мало бы что изменило. Когда тебя не устраивает выпавший ответ — это значит лишь то, что ты хочешь другого.       Если сдача его значка гарантирует спокойствие Шиньи — так тому и быть. Ни одна сволочь не должна тянуть к нему свои руки. Особенно его ебучая семейка.       Завтра нужно обсудить свое решение с Норито — возможно, он хоть раз в жизни выдаст что-то умное. Хотя бы приблизительно. Бросать друга в такой ситуации не особо хочется, но и беспокоиться каждый день за Хиираги ему не особо нравится. Ему и так пришлось несладко, был вынужден жить на нервах всё время.       Но в его решении есть один большой и неприятный подводный камень: работа его ждет не менее опасная, просто не придётся возиться с семейкой этих чокнутых, а особенно сестрицей Шиньи. Вряд ли это сильно оценят.       — Эй, ты идешь в душ? — в него летит полотенце, но пролетает аккурат мимо. — Как я не попал?       — Надень очки, возможно, поймёшь, — Глен делает вид, что не замечает, как дрожат его руки, лишь отшучивается.       — Не издевайся, я в линзах, — Шинья по-доброму смеётся, отмахиваясь. Его смех всё такой же высокий и звонкий, как раньше. Ичиносе улыбается, он рад, что может слышать этот смех снова и дурачиться.       Довольный собой он идет в душ, смыть с себя весь позор текущего дня. Желательно, чтобы и вся эта неловкая ситуация смылась вместе с водой. Нужно спустить напряжение.       Вода приятно стекает по уставшему телу, обжигающий густой пар обволакивает пространство вокруг. Становится невероятно душно.       Мысли бьют по голове отбойным молотком. Нужно всё рассказать, во всём признаться. Объясниться. Рассказать всё, о чем думает перед работой, на работе, после работы, о чем думает, ложась в постель, утягивая Шинью в ленивые поцелуи.       Его прекрасный Шинья не должен проживать в очередной раз дерьмо со своей сестрицей. Если бы он только мог спрятать его от всего мира, он бы не задумываясь так и сделал.       Мысли сменяются со скоростью света и беспокойно мечутся в черепной коробке. Глен тяжело дышит, агрессивно надрачивая рукой. Быстро, без особого удовольствия, без мыслей о Шинье. Получить разрядку в приоритете. Просто забыться. Отвратительно. Мерзко. Противно.       Перед глазами стоит пелена, он жмурится до цветных пятен. В голове наконец-то пустеет.       Он снова использует наихудший способ разрядки из доступных. Расскажи он Хиираги, тот бы лишь осуждающе посмотрел в ответ или сказал, что Глену лишь бы над собой поиздеваться.       — Ты долго там торчать будешь? — он уже в дверь стучится: видимо Ичиносе застрял тут на приличное количество времени.       — Уже выхожу, — кричит Глен в ответ, заливаясь краской от стыда. Отвратительно.       Он наспех надевает свою домашнюю одежду, ещё раз моет руки до локтей с мылом, словно это что-то исправит. Зубная паста обжигает рот холодом, Ичиносе чистит зубы долгих пять минут. Сначала он разговаривает с ебаной Махиру, а потом этим же ртом с Шиньей целуется. Отвратительно.       С переломом ходить было проще, чем со своей поломанной башкой. Не получается вспомнить, когда ему было настолько мерзко от самого себя.       — Шиноа звонила, передавала тебе «привет», — непринуждённо говорит Шинья, даже не поднимая головы на вошедшего в кухню Ичиносе.       — Надеюсь, ты ей передал обратный «привет», — он заливается кашлем, пытаясь выровнять голос. — Как у неё дела?       — Скоро школу заканчивает, рад за неё. Говорит, сложно учиться.       — Ещё бы, заканчивать лучший лицей и чтобы было просто! — Глен щёлкает его по кончику носа, обращая на себя внимание. — Она справится.       Хиираги задумчиво стучит пальцами по столу, явно думая о чём-то своём.       — Мне тут птичка напела, — говорит он спустя пару минут, — что у тебя в отделе пару полицейских убили, это правда?       У Ичиносе перед глазами начинает плыть, в голове стоит звон. Он ведь нигде не выдавал эту информацию Шинье, не говорил ведь ничего лишнего. Кто проболтался? Не Гоши, это уж точно.       Кто мог связаться с ним и выдать ему полицейские сводки?       — Глен, можешь хотя бы сейчас мне сказать правду?       Он отшатывается. В глазах темнеет от страха, кровь стучит в висках. Махиру бы не стала ему это выдавать даже, чтобы запугать. Если бы она хотела с ним связаться лично — Шинья бы здесь уже не сидел.       Тогда кто? Кто, блять, сливает информацию?       — Убили, — тихо говорит он, рукой пытаясь нашарить стул, на что Хиираги осторожно тянет его за футболку, помогая сесть.       — То есть, это правда? — Шинья не звучит расстроенно или напуганно, его голос уж слишком спокоен. Это напрягает в разы сильнее.       — Это правда. Кто тебе сказал об этом?       Кто?       — Ну, на самом деле я об этом не сегодня узнал, просто ждал, пока ты сам расскажешь, — он замолкает на несколько секунд, — мне кажется, тот, кто рассказал мне, работает в вашем участке. У него была форма, как у того новенького, который с Гоши приезжал.       — Который из них? Не тот ли, что за тобой приезжал с Гоши? — значит, кто-то из участка отличился.       В голове всплывает ряд последовательных вопросов.       — Да, он самый, — Шинья кивает, недоумевая.       — Значит, послушай сюда, Шинья, — Глен садится на стул ровно, сейчас он будет проводить допрос, прямо как на работе, — мне нужно, чтобы ты рассказал мне сейчас всё, что знаешь.       — Я слышу сталь в твоем голосе, но я не представляю угрозы, Глен, — Хиираги кладет свою теплую руку ему на колено, мягко поглаживая.       Глаза у него растерянные, слегка встревоженные. Он явно не ожидал, что одним своим вопросом вызовет ряд других, уже куда серьёзнее.       — Да, извини, я не на работе, знаю, — поспешно извиняется Ичиносе, вздыхая и начиная кусать губы от волнения. — Мне нужно знать всё, вплоть до подробностей.       — Это случилось четыре дня назад, я как раз на работу ездил в офис. Ко мне подошёл молодой парень в погонах и сказал вот то, что сказал, — он разводит руками.       — Хорошо. То есть, он ждал тебя возле офиса или проходил мимо? Как это вообще произошло?       — Мой рабочий день закончился в шесть часов ровно. Через пару минут я вышел на улицу, — условно, через пять минут.       Глен хмурится, в голове выстраивается чёткая картинка, но он надеется, что Шинья сейчас её сломает.       — Так вот, я вышел на улицу. Там стояли трое полицейских, все в одинаковой форме. Что самое странное было: один из них бросил окурок прямо на тротуар; но ведь я знаю, что у вас достаточно жёсткие правила, которые не позволяют так делать.       — Они просто стояли или патрулировали? — уточняет Ичиносе.       — Просто стояли, причем прямо у входа в офис! Машину припаркованную я не видел, как и их за полчаса до этого. Я выходил на пару минут покурить с коллегой, их не было.       — Продолжай, — картинка складывается воедино.       — Я вышел из офиса, прошёл метров пять от входа — ко мне подошёл один из них и спросил, мол, нет ли у меня зажигалки. Я дал ему свою зажигалку, а он попытался завести со мной разговор, остальные стояли поодаль. Но тоже, блять, знаешь такие разговоры из разряда «ни о чем», ты ещё бы про погоду и природу начал мне пиздеть. И как бы невзначай он сказал мне про убитых, — лицо Шиньи почему-то искажается в оскале. — Я так зол на Махиру, она не даст жизни ни мне, ни тебе.       — Мне нужна твоя зажигалка, где она?       У Ичиносе есть одна смутная догадка, но её ещё стоит проверить. На зажигалке должны были остаться отпечатки пальцев. Нужно забрать и провести экспертизу.       Шинья молча встаёт со стула и уходит в коридор, принося свою куртку.       — Я примерно понимаю, что ты хочешь сделать. Важное уточнение для тебя: эта зажигалка была куплена за день до происшествия, она была в заводской упаковке. На ней могут быть отпечатки только мои, моего коллеги из офиса и того парня.       — Ты просто чудо, Шинья!       Где-то в шкафу были зип-пакеты, которые используются для улик.       — Расскажи мне, как он выглядел и как выглядели его дружки, — Глен заинтересованно склоняет голову набок.       — Возрастом младше меня, но дружки — определенно старше. У того, что ко мне подходил были короткие волосы такого какого-то фиолетового цвета, но короткие — я имею в виду, короче, чем у меня.       — Слушай, у меня даже на примете нарисовался один, но мне нужно проверить дополнительно. Я и не думал, что он может оказаться долбаебом, но дело пахнет плохо.       — Документов никаких я не видел, если что. Ни имен, ни фамилий не знаю. Его дружки выглядели как какие-то головорезы из неблагополучных семей, честное слово. Сложно описать, до чего у них тупые ебла были.       В тот же день, что пришел к ним Наруми, появился и ещё один интересный кадр. Они определённо были друзьями, по какой-то причине пытаясь это скрыть. Ещё тогда ему это показалось странным.       Два плюс два сложить ему удаётся легко. Теперь нужно провести экспертизу и взять записи с камер около офиса.       — Теперь я, кажется, начинаю понимать, почему ты спросил за офис, — Шинья неловко переминается с ноги на ногу, теребя шнурок на домашних штанах. — Но я вижу, что ты знаешь что-то ещё и молчишь.       — Знаю и молчу, поэтому твои поездки в офис на этом заканчиваются, — констатирует он, хлопая того по плечу.       — Ну и влипли же мы в дерьмо.       — Уже по горло в дерьме