shades

      Когда они встретились во второй раз, была поздняя осень того же года.       Листья уже не шуршали под ногами, а деревья выглядели совсем непривлекательно, сняв свои золотые и багровые одежды. Глен стоял около одного из таких грустных кленов без листьев и нервно крутил пальцем колёсико дешёвой пластиковой зажигалки, пытаясь поджечь сигарету. Большой палец был практически стёрт в кровь.       Времени было в обрез. У него было ровно полчаса на то, чтобы покурить, проветриться и вернуться к классному руководителю, как ни в чем не бывало. Знал ведь, что если его поймают за курением, проблем будет выше крыши. Тем более, когда они уехали на экскурсию всем классом.       Учительница донесет отцу, обязательно донесет. Лицо Глена изменилось, стоило ему об этом только подумать. Брови непроизвольно свелись к переносице. Ещё этого не хватало!       Ему нужна хорошая характеристика, чтобы перейти в следующем году в другую школу в престижном районе Токио. Более того, отец настаивает на смене места учебы. Ему обязательно нужна эта ебаная отличная характеристика.       Ичиносе же учеба особо не волновала: до выпускных экзаменов ещё море времени, успеет подготовиться. Учеба давалась ему легко, проблемы с ней возникали крайне редко. Глен не был отличником или кем-то вроде того; он часто приходил неподготовленным на уроки, но тесты всё равно писал хорошо. Его всё устраивало, да и времени много не занимает такая «учеба».       Однако сейчас ему было совершено не до учебы. Все его мысли крутились вокруг того блондина из клуба, который предложил ему косяк. Он ведь совсем ещё мелкий, не старше него самого, а его жизнь уже настолько пошла под откос.       Почему-то Глена переполняло чувство долга перед ним, хоть они и виделись всего один раз. Да и вряд ли встретятся снова. Но он соврет, если скажет, что тот не запал ему в душу и не вызвал мириады новых эмоций. Хотелось как-то ему помочь…       Колесико зажигалки почти проделало дыру в его пальце. Ичиносе обречённо вздохнул. Скорее бы домой.       Осенний Киото казался очень невзрачным и блеклым, словно из него выкачали все краски, а позже художник закрасил холст серым. Глен уже бывал здесь весной, пару лет назад. Тогда ему очень понравилось, чего точно нельзя сказать об этой поездке.       — Извини, огоньку не найдется? — кто-то ткнул его пальцем в плечо. Глена словно прошибло током. Он слышал этот голос.       Ичиносе мгновенно развернулся на пятках и не смог ничего ответить, потому что перед ним стоял его предмет воздыхания. Что он здесь делает? Ему мало того, что он преследует Глена во снах?       — Я… Я где-то тебя уже видел, — он сделал большой шаг назад и уже порывался куда-то уйти, но Глен схватил его за руку.       — И я рад тебя видеть. Шинья, верно?       — Ты! Блять! — лицо парня было таким растерянным и злым, что Глен уже был готов его отпустить.       — Что? — он склонил голову набок, но руку не отпустил.       — Отпусти руку! Отпусти меня, блять! — парень начал вырываться всеми силами, ударяя Ичиносе в плечо.       — Ты что творишь, уебок? — сигарета упала на землю, прямо в грязь. А вот это уже обидно.       Глен начал злиться не меньше своего собеседника. На этом моменте его тихий побег в курилку превратился в громкий скандал. Он начал кричать на Шинью в ответ. Чего с ним церемониться? Не он один здесь орать умеет.       Что с ним не так? Почему он не может себя нормально вести? Глен бы поделился с ним зажигалкой, не обязательно устраивать весь этот цирк.       Они ругались около десяти минут, после чего Шинья тяжело вздохнул и тихо сказал:       — Я устал. Давай прекратим.       — Нихуя себе! Ты устал? — Глен тоже сбавил обороты и отвёл взгляд в сторону. Какой красивый мусорный бак!       — Напомни мне свое имя, — парень сел на бордюр и достал пачку дешёвых сигарет. Он потряс ее пару секунд в воздухе, после чего обречённо отправил ее в мусорку.       — Глен меня зовут. Будешь? — он протянул ему сигарету из своей пачки.       — Опять эти твои хуевые мятные? — такой вопрос ввел Глена в ступор. Зачем он запомнил такие детали? Но имя он не запомнил…       — Это уже другие. Не выебывайся. Что ты здесь забыл вообще?       — С классом на экскурсии. А ты?       — И я.       — Удивительные у нас с тобой совпадения, Шинья, — Глен присел рядом, — в какой школе ты учишься?       — Э-э, ну как бы тебе объяснить, — он забрал у Ичиносе из рук сигарету и сделал пару коротких затяжек, пока тот возмущённо сверлил его взглядом.       — Как есть, — Глен выдохнул дым и почему-то засмотрелся на профиль Шиньи, смотрящего куда-то вдаль между домов.       Он про себя тогда отметил, что ему никто ещё так внешне не нравился как его новый знакомый. Ему всегда казалось, что его никто не привлекает. Но, видимо, до этого конкретного человека.       Ещё он помнил, что у него очень красивый смех. Не помнил, правда, почему красивый.       Одна сигарета на двоих медленно сводила его с ума. Одна сигарета на двоих и холодные пальцы, касающиеся его кожи.       — Я живу в префектуре Аомори, на каникулах приезжаю к брату в Токио, — протараторил Шинья.       Ты такой прекрасный. Продолжай говорить.       — Вот как, — два случайных пересечения — это повод задуматься. Может это все не просто так.       — Мы с классом приехали вот храм этот посетить, — продолжил он, махнув куда-то в сторону.       — Мы вроде как несколько храмов, музей… И домой, — рука сама потянулась к светлым волосам, которые казались очень мягкими. — У тебя листочек на голове, — ответил Глен ровным голосом на вопросительный взгляд Шиньи, который, наверное, хотел руку перехватить.       Конечно же это была наглая ложь. Никакого листочка в волосах у него не было, а волосы и впрямь были очень мягкие. Совсем такие же, как он себе и представлял.       Решив размять спину, Шинья случайно приподнял рукав куртки. В ту же секунду у Глена по спине пробежал табун мурашек — рука была вся в ярких синяках.       — Что с…       — Заткнись, Глен-тян, — тихо, но достаточно агрессивно произнес Шинья, поправляя рукав куртки, — тебя это не касается.       Глен ничего ему не сказал тогда. Он мог лишь предполагать откуда эти синяки. Вряд ли ему кто-то что-то расскажет. Шинья перевел тему разговора на какую-то ерунду. Он ни разу не взглянул на собеседника, избегая любой зрительный контакт.       Все, что чувствовал в этот момент Ичиносе, — это ебаная беспомощность и невозможность защитить парня от всех проблем. Хотя ему почему-то кажется, что Шинья сам нарвался на все это. Слишком уж он бойкий и задирается постоянно.       — Дашь мне свой номер? — спросил Ичиносе, перебивая бессмыслицу, что нес Шинья с умным видом.       — А ещё что? Хуй отсосать, может?       — Может, но не сегодня, — Глен залился смехом, глядя на краснеющее лицо блондина.       — Иди к черту, Глен.       — Так что? Номер дашь?       — Нет, иди нахуй, — недовольство скользило как по маслу в его словах. И Глен совсем не понимал, почему он так возмутился. — Мне пора. Пока!       Он быстро поднялся с бордюра и просто убежал.       — Подожди! Шинья!       Но он уже скрылся за поворотом, оставив Глена сидеть в ахуе на холодном бордюре. Тогда он был уверен, что судьба обязательно сведёт их снова ещё раз.

***

      Они так и не поговорили.       Глен чувствует себя крайне паршиво уже несколько дней, ведь вместо адекватного разговора они перешли ко взаимным оскорблениям и высказыванию старых обид, где каждый посчитал своим долгом проехаться ножом по старым ранам. Закончилось все негласной игрой в молчанку. Шинья за все эти дни не сказал ему ни слова, как и он Шинье.       Не то чтобы он был обижен, скорее не понимал, как можно было дотянуть до такого состояния, когда взрываешься из-за какой-то мелочи и полностью выходишь из себя. Он знал, что виноват, но признать этого не смог и в самом разгаре ссоры начал начал обвинять всех, кроме себя. Вспылил и наломал дров.       После тысячи высказанных и полученных в ответ обвинений желания извиниться за свои слова у него уже больше не возникло.       — Чего кислый такой? — Норито как обычно слишком заряжен позитивом, и это раздражает. Он кидает на стол журнал с голой девицей на обложке и ехидно ухмыляется, ожидая реакции.       — Да, нормально все, Гоши. Убирай свои порножурналы с моего стола.       — Может, вечерком в клуб сгоняем? Развеешься хоть, — он все продолжает действовать на нервы.       — Откажусь, дома ждут, — Глен возвращается к бумагам, которые ему нужно подписать и сдать в бухгалтерию.       — Слабеешь, Глен, слабеешь.       — У тебя мало работы? Тебе добавить? — Гоши отрицательно кивает, его лицо становится недовольным. — Иди работай, хватит ебать мне мозг.       Тот лишь фыркает на его слова, собирает журналы и, развернувшись, быстро исчезает за массивной дверью.       — Спасибо! — в след кричит Ичиносе.       Он чувствует еле слышный запах перегара, оставшийся после товарища, и слегка морщится. Может быть, тоже выпить?       До конца рабочего дня остается три с половиной часа: нужно успеть закончить все свои дела за это время, чтобы не задерживаться в участке после окончания смены. Шинья расстраивается, когда он приходит домой поздно. Ему бы не хотелось, чтобы так вышло.       Знает, что Хиираги был обижен его поздними возвращениями домой, хоть это и было необходимостью.       Глен вздыхает, опустив голову. Он отпускает ручку, что пару секунд назад крутил в руках. Она со стуком падает на деревянный стол рядом с документом.       За окном льет дождь, противно барабаня по стеклу крупными каплями. В такую погоду ему ничего не хочется, тем более в клуб с Норито. Сегодня день не задался с самого утра, а дождь только усугубляет ситуацию.       Ичиносе задергивает шторы из лёгкой ткани с такой силой, словно они полностью изолируют его от внешнего мира и проблем, которые ему предстоит ещё решить.       Буквы напечатанные на листе бумаги упорно не хотят складываться в слова, глаза болят. Отвратительно.       А ещё ему нужно срочно искать новую работу, ведь Махиру уже достаточно ясно дала понять, что выход у него только один: бросить расследование, в котором и так ничего не ясно. Ещё бы придумать, куда ему податься работать после полиции. Разве что юристом или нотариусом, но это его абсолютно не интересует. Конечно, можно попробовать перевестись в полицию специального назначения, но туда весьма трудно попасть. Да и Шинья вряд ли оценит работу полную риска.       Открыв ящик стола, Глен смотрит на уже написанное заранее заявление на увольнение, которое завтра с утра нужно будет занести шефу и сдать ему на подпись.       Ичиносе шумно сглатывает, сердце в груди колотится, как бешеное. Страх давно не сковывал его так сильно, как сейчас. Шинья ведь не знает, почему он так поздно возвращался домой каждый раз.       Он делает пару глубоких вдохов и обещает себе, что все будет в порядке. Однажды он всё расскажет.       Ящик стола захлопывается, звуком неприятно ударив по барабанным перепонкам. Пора заканчивать работу, начатую ранее.       Пока он витал в своих мыслях, позабыв о реальном мире, за дверью образовался какой-то галдеж: наверняка снова кого-то кинули на сутки за распитие алкоголя в общественных местах. Ничего нового, впрочем. Каждый день кого-то привозят, кого-то увозят. Ичиносе нет до этого дела, пока это не касается Хиираги.       Уже через пару минут шум стихает, а в дверь раздается стук.       Глаза непроизвольно закатываются:       — Входите! — командует Глен, складывая бумаги в одну стопку.       — Это тебе, — Норито передает ему большой белый конверт. — Да почта пришла, чего смотришь так?       — Тогда ладно, — конверт достаточно тяжёлый, мгновенно возникает много вопросов.       Как только Гоши исчезает за дверью, Глен буквально рвет его в руках.       На стол выпадает стопка фотографий и небольшой клочок бумаги. Глен смотрит на фотографии и не может сдержать обречённого вздоха. Ничего страшного на них нет, но то, что люди выследили его отца в Китае и Шинью возле работы, пугает. Возможно и вправду стоит быстрее увольняться, пока никто не пострадал. Вечером нужно будет обязательно позвонить отцу, — решает он.       «Я достаточно хороша в намеках, Глен?»       Даже от руки написала, зараза.       На душе как-то мерзко становится — не так все это должно быть. Ещё и с Шиньей в молчанку играют.       Остаток рабочего дня проходит в напряжении, даже Гоши не заходит, чтобы не раздражать ещё сильнее. Глен поскорее мечтает смыться отсюда и очутиться дома в объятиях самого прекрасного человека на земле, пусть он и молчит который день.       Все фотографии он собирает обратно в конверт и забирает с собой, твердо решив, что сегодня точно нужно выпить.       — Вам с собой или здесь есть будете? — спрашивает официантка в ближайшей к дому рамённой. Она крутит юбкой и слащаво улыбается, пытаясь ненароком коснуться его руки, когда он тянется к терминалу. — С собой, — сухо отвечает Глен, делая вид, что не замечает ее кокетливого поведения.       Ему отдают пакет с двумя порциями рамена в контейнерах и бутылкой саке. Он, всё так же сухо, благодарит и быстро покидает заведение. Лишнее внимание и впрямь отвратительно.       Припарковав машину за углом дома и взяв пакет с едой, он спокойным шагом направляется к подъезду. Шинья, наверное, уже вернулся и спит. В последнее время он постоянно спит, из-за Глен уже начинает серьезно беспокоиться. Он приходит с работы около шести вечера и сразу ложится спать, просыпается когда Ичиносе возвращается с работы, они ужинают, и он снова ложится спать.       «Он превращается в кота», — делает заключение Глен, открывая дверь квартиры, агрессивно провернув ключ в замке несколько раз.       Он включает свет в коридоре, ставит пакет на пол и раззувается. Дверь спальни закрыта — значит, всё-таки отдыхает.       Сегодня куртка Ичиносе даже не пропахла сигаретами; он вешает ее на крючок в прихожей к остальным курткам и пальто, которые занимают половину и без того маленького коридора. Здесь негде развернуться и эти куртки вызывают только злость. Скоро лето, а погода все никак не успокоится.       В спальне что-то тихо зашуршало, Глен подходит чуть ближе к двери, которая через пару секунд распахивается.       Каждый день одна и та же картина: Шинья выглядит сонным и расстроенным, появляясь в дверном проеме. Его глаза кажутся бледно-голубыми на фоне его погасшей улыбки.       Глен обнимает его за талию, чувствуя как его легонько обнимают в ответ. Хочется что-то сказать, да слов нет.       Они ужинают в абсолютной тишине, стучат только палочки по посуде. Рамен совершенно пресный и безвкусный, хотя может быть дело совсем не в нем.       Крышка со звоном падает на стол, зацепив край тарелки Ичиносе. Саке умелой рукой разливается по сакадзуки.       Шинья пьет молча, глядя куда-то сквозь Глена, только взгляд становится стеклянным. Его пальцы слегка подрагивают, Ичиносе накрывает его руку своей, мягко поглаживая ещё не до конца зажившие костяшки, пытаясь унять дрожь.       Его пальцы холодные, холоднее чем обычно.       Глен подливает ему саке и вглядывается в лицо, хочет выявить хотя бы намек на эмоции. Его немного пугает пустой стеклянный взгляд, направленный сквозь него.       Долгие секунды ожидания не проходят зря.       Наконец Шинья моргает пару раз и вопросительно смотрит на него, затем перехватывает его руку своей и сжимает. Глен вздрагивает, но руку не убирает.       Свободной рукой он поправляет воротник рубашки, сползший немного в бок. Шинья тянется пальцами к его шее, оставляя ледяные прикосновения на горячей коже. Нужно сохранять спокойствие. И дышать.       Бутылка оказывается отставлена на край столешницы вместе с двумя сакадзуки и тарелками: Глен только моргнуть успевает.       Облокотившись локтями о стол, Хиираги подаётся вперёд и накрывает его губы своими. Пальцы шустро расстёгивают пару верхних пуговиц.       Ичиносе отвечает на поцелуй медленно, не пытаясь перехватить инициативу. Влияние алкоголя и недосказанности между ними сделали свое дело.       Холодные ладони обвивают его шею, вынуждая тихонько простонать в поцелуй. Глен гладит напряжённую спину, приподнимая футболку и касаясь оголенной кожи. Шинья отстраняется, прикрыв глаза.       Так мило краснеет. Он не скажет точно, это алкоголь или смущение.       Хиираги отодвигается, откидывается на своем стуле и смотрит вызывающе, мол, приступай. Глен такое не любит. Он сам решит, что с ним делать.       Его нервы за эти дни натянулись до предела: одно неверное движение и всему конец.       Шинья зачесывает светлые волосы назад, цокает языком и поднимается со стула, испытывающим глядя сверху вниз на хмурого Ичиносе. Не нравится ему все это. Словно не по своей воле делает. Но черт с ним, молчит и ладно. Глен тоже обижен, может. Пусть думает так.       Он закатывает глаза и поднимается следом из-за стола. Доигрался.       Домашняя футболка, которую Шинья когда-то стащил у Глена, была бóльшего размера, чем нужно, но сидела идеально. Хотя о чем речь — на нем всё сидит идеально. Глен готов писать научные диссертации о том, как ему все идёт.       Он притягивает Шинью за талию, тот лишь слегка шипит и морщится. Ладони быстро находят свое место на этом безупречном теле. В этот раз Глен сам тянется за поцелуем, сминает мягкие губы, которые уже успели высохнуть. Язык проходит по ровному ряду зубов, проникая внутрь.       Голова начинает кружиться, когда Шинья отстраняется, чтобы спуститься поцелуями на шею. Его руки уже давно гуляют под рубашкой, отрезвляя перепадами температур. Ичиносе лишь крепче сжимает его бока и откидывается назад.       Голубые глаза мутнеют, становятся темнее. Глен приподнимает его голову за подбородок, не медля впиваясь в губы требовательным поцелуем, Хиираги тянет его на себя за воротник.       Черт его знает, как они добираются до спальни, свалив что-то по пути. Единственное, что не даёт покоя Ичиносе, это напор Шиньи и отсутствие привычной улыбки на губах. Хочется спросить, зачем он все это делает.       Нельзя увлекаться.       Когда футболка уже отброшена на пол, а на ключицах красуются пару свежих засосов, Глен тянется к резинке штанов. Шинья притягивает его к себе, мажет губами по скуле и отпускает, зарывшись пальцами в темные волосы. Хоть бы не замурчать. Хиираги закрывает лицо руками и тяжело дышит. Грудь вздымается слишком часто.       Нужно остановиться. Он не в себе. Это не закончится ничем хорошим.       Глен уже даже не отгоняет от себя мрачные мысли, лишь ставит себе границы дозволеного, потому что Шинья резко стал слишком безучастен.       Ичиносе касается губами живота и спускается ниже, он чувствует как волосы чуть оттягивают, но не придает этому значения. Приспустив штаны, он ехидно ухмыляется при виде влажного пятна на белье. Шинья мгновенно убирает руку, когда он обхватывает член сквозь тонкую ткань и слегка сжимает.       Он тянет боксеры вниз, оставляя поцелуй на тазовой косточке.       Раздается тихий всхлип. Глен переводит взгляд на лицо, что закрыто ладонями, и ничего не понимает. Это он сейчас сделал что-то не так или наоборот?       Через пару секунд до него начинает доходить, что всхлипы не прекращаются. Всё-таки что-то сделал не так. Этого стоило ожидать. Нужно было остановиться раньше, не доводя до такого.       — Прости… Я не могу так, — бормочет Шинья, Глен садится рядом и молча ждёт, — прости, расклеился совсем. Давай продолжим.       — Не продолжим, — бесцветно отвечает он. — Твои синяки ещё не сошли, и я сделал тебе больно? Или дело совсем в другом?       — Нет-нет, всё в порядке, — Хиираги вытирает слезы и смотрит на него пару секунд, но и их хватает, чтобы понять в чем дело. — Давай продолжим.       — Ты не в порядке, мы не в порядке, Шинья.       Он заходится в извинениях, Глен не может их слышать. Ему не за что извиняться. Ичиносе ложится рядом, притягивает к себе за талию, поглаживая по спине.       — Тебе стоило сразу остановить меня, — тихо говорит он.       — Зачем?       — Тебе было неприятно, ты сейчас не в том состоянии, чтобы… — Глен не успевает закончить, его перебивают на полуслове:       — Мало ли в каком я состоянии, я не один в наших отношениях. Тебе тоже нужна была разрядка, — это прозвучало как пощечина.       — Блять, и о чем тут можно разговаривать? — его лёгкие горят от возмущения, а голос рискует сорваться на крик. — Ты не понимаешь, что я не хочу с тобой трахаться? — Хиираги опускает взгляд и закусывает губу. — Я хочу заниматься с тобой любовью. Я думал, мы переросли этап «быстрый перепихон в нетрезвом состоянии». Видимо, ошибся.       — Прости, я…       — Да закрой ты рот со своими извинениями уже!       — Да какого хуя? Я накосячил! — Шинья уже практически шипит от злости. Его глаза недобро поблескивают.       — Мы оба накосячили. Я начал — ты продолжил. Не стоило нам устраивать этот блядский концерт на хуй знает сколько времени.       — Я думал, что умру за эти дни, — его голос становится тише и отдает хрипотцой, Глен цокает языком ещё до того, как слышит очередные извинения: — Мне так жаль, прости меня.       — Эй, посмотри на меня. Ну же, — Ичиносе мягко проводит по тыльной стороне ладони, которой тот вновь закрыл глаза.— Думаю нам есть, что обсудить.       Ему кажется, что он слышит чужое сердцебиение громче, чем кровь, что стучит в висках, заглушая все мысли.       — Я не хочу. Нет, я хочу, — он выглядит растерянным. — Но мне страшно, Глен-тян. Я не знаю, чем это может закончиться.       — Мне тоже, поэтому нам нужно поговорить, — Шинья медленно кивает, поднимая наконец взгляд. — Давай сразу обозначим границы: я могу тебя касаться так же как и раньше? — он снова кивает, Глен повторяет за ним и продолжает: — Хорошо. Я не хочу делать что-либо против твоей воли, ты должен меня останавливать. Я не угадываю, что у тебя в голове, пойми. Если тебе неприятно или больно, ты не должен это терпеть. Да, мы поссорились, получается, да, не разговаривали друг с другом, но я все равно тебя люблю и не хочу причинять тебе боль. То, что произошло сейчас, надеюсь, не станет для нас преградой.       Ичиносе касается светлых волос, убирая тонкие пряди с лица, зачесывая назад.       — Прости меня, — он снова извиняется.       — Да, черт возьми, Шинья, единственный, кто здесь должен извиняться — это я.       Тяжело. Хиираги извиняется на каждом шагу, это напрягает. Когда-нибудь он перестанет извиняться, перестанет шарахаться от громких звуков и от резких движений.       — Я могу одеться? — Глен совсем потерял ход мыслей. Он заторможенно кивает, подавая футболку.       Шинья подтягивает штаны и ныряет в футболку, после чего садится по-турецки на кровати и облегчённо вздыхает. Уголки губ слегка поднялись вверх, придавая более беззаботный вид покрасневшему лицу. Словно это не он только что плакал от невозможности сказать «нет».       — Лучше?       — Намного, — одной рукой он перебирает волосы Глена, другую же кладет ему на щеку, поглаживая большим пальцем. — Если честно, я очень жалею о том, что тебе тогда наговорил. Я даже сумку собрал…       Так вот куда делась половина его вещей. Это многое объясняет.       — Главное, что ты больше никуда не бежишь.